Все побежали, и я побежал.
В 2016 я была тоньше и звонче, бродила по крепостному валу во Владимире, рвала тёплый клевер у Покрова-на-Нерли, фотографировала пионы в Суздале, купалась в Тирренском море и термальных источниках парка Негомбо на Искье, пыталась запомнить рассвет над Прочидой с палубы парома, сидела на ступенях собора Святого Апостола Андрея в Амальфи, переехала в свою первую квартиру площадью 25 квадратов, где мы счастливо прожили следующие пять лет, носила платье-ковёр и лаковые туфли, ездила на велосипеде, ходила в театр, работала на тётю (последний год), в общем, жила свою лучшую жизнь.
Без меня той не было бы меня сегодняшней — судебных процессов, рукописей и ночных бдений на кухне.
Тогда не было лучше или хуже, было просто — иначе.
И я благодарна этому «иначе» за всё.
В 2016 я была тоньше и звонче, бродила по крепостному валу во Владимире, рвала тёплый клевер у Покрова-на-Нерли, фотографировала пионы в Суздале, купалась в Тирренском море и термальных источниках парка Негомбо на Искье, пыталась запомнить рассвет над Прочидой с палубы парома, сидела на ступенях собора Святого Апостола Андрея в Амальфи, переехала в свою первую квартиру площадью 25 квадратов, где мы счастливо прожили следующие пять лет, носила платье-ковёр и лаковые туфли, ездила на велосипеде, ходила в театр, работала на тётю (последний год), в общем, жила свою лучшую жизнь.
Без меня той не было бы меня сегодняшней — судебных процессов, рукописей и ночных бдений на кухне.
Тогда не было лучше или хуже, было просто — иначе.
И я благодарна этому «иначе» за всё.
❤16❤🔥6
Зинаида Шишова
* * *
На метры вглубь промерзшая земля
Не поддается лому и лопате.
Пусть ветер валит с ног, пускай прохватит
Сорокаградусною стужей февраля,
Пускай к железу примерзает кожа,
Молчать я не хочу. Я не могу,
Через рогатки я кричу врагу:
«Проклятый, там ты коченеешь тоже!
Ты это хорошенько всё запомни,
И детям ты, и внукам закажи
Глядеть сюда, за наши рубежи...
Да, ты пытал нас мором и огнем,
Да, ты бомбил и разбомбил наш дом,
Но разве мы от этого бездомней?
Ты за снарядом посылал снаряд,
И это — двадцать месяцев подряд,
Но разве ты нас научил бояться?
Нет, мы спокойнее, чем год назад,
Запомни, этот город — Ленинград,
Запомни, эти люди — ленинградцы!»
* * *
На метры вглубь промерзшая земля
Не поддается лому и лопате.
Пусть ветер валит с ног, пускай прохватит
Сорокаградусною стужей февраля,
Пускай к железу примерзает кожа,
Молчать я не хочу. Я не могу,
Через рогатки я кричу врагу:
«Проклятый, там ты коченеешь тоже!
Ты это хорошенько всё запомни,
И детям ты, и внукам закажи
Глядеть сюда, за наши рубежи...
Да, ты пытал нас мором и огнем,
Да, ты бомбил и разбомбил наш дом,
Но разве мы от этого бездомней?
Ты за снарядом посылал снаряд,
И это — двадцать месяцев подряд,
Но разве ты нас научил бояться?
Нет, мы спокойнее, чем год назад,
Запомни, этот город — Ленинград,
Запомни, эти люди — ленинградцы!»
❤12
Подлинная история Блокады Ленинграда — песнь не одного только ужаса, но храбрости; не одичания, но человечности; не смерти, но жизни.
Между ура-патриотизмом и копанием в грязи, которую отчего-то нынче мешают с «окопной правдой» и в таком — якобы сбалансированном — виде подают на стол, лежит огромный диапазон переживаний, самое адекватное из коих справедливо именовать «праздником со слезами на глазах».
Сегодня — Ленинградский День Победы, день торжества света над тьмой, духа — над телесной немощью.
И мы вспоминаем сегодня не тех, кто резал в трамваях сумки, чтобы украсть карточки у матерей; не тех, кто набивал комнаты антиквариатом, выменивая его на «толкучих» на полстакана крупы, и не тех, кто заманивал в дальние сараи детей, обещая хлеб — сами додумаете, для чего. Все они, безусловно, были, но «тут — про таких не поют».
Наша песнь
о первых ростках в блокадных огородах,
о шагах сандружинниц на замерзших лестницах,
о коротком и едва заметном, как пар, ленинградском дыхании,
о морковном чае и кофе из желудей,
о тусклом свечении фосфорных брошек в темноте подворотен,
о плеске воды в чёрных прорубях,
о колюшке, «не имеющей промыслового значения»,
о спасённых животных Ленинградского зоосада,
о сбережённых семенах в Институте растениеводства,
о том, как в подвалах Эрмитажа из ледяной воды на ощупь доставали подвески люстр Павильонного зала, что так ослепительно сияют в солнечную погоду,
о грохоте первого салюта,
о нотах Седьмой симфонии,
о едва слышном писке новорожденных в полумраке блокадных больниц,
о победившей человечности и о всесильной жизни.
С Днём Ленинградской Победы, друзья!
Фото Елены Губановой (из открытых источников)
Между ура-патриотизмом и копанием в грязи, которую отчего-то нынче мешают с «окопной правдой» и в таком — якобы сбалансированном — виде подают на стол, лежит огромный диапазон переживаний, самое адекватное из коих справедливо именовать «праздником со слезами на глазах».
Сегодня — Ленинградский День Победы, день торжества света над тьмой, духа — над телесной немощью.
И мы вспоминаем сегодня не тех, кто резал в трамваях сумки, чтобы украсть карточки у матерей; не тех, кто набивал комнаты антиквариатом, выменивая его на «толкучих» на полстакана крупы, и не тех, кто заманивал в дальние сараи детей, обещая хлеб — сами додумаете, для чего. Все они, безусловно, были, но «тут — про таких не поют».
Наша песнь
о первых ростках в блокадных огородах,
о шагах сандружинниц на замерзших лестницах,
о коротком и едва заметном, как пар, ленинградском дыхании,
о морковном чае и кофе из желудей,
о тусклом свечении фосфорных брошек в темноте подворотен,
о плеске воды в чёрных прорубях,
о колюшке, «не имеющей промыслового значения»,
о спасённых животных Ленинградского зоосада,
о сбережённых семенах в Институте растениеводства,
о том, как в подвалах Эрмитажа из ледяной воды на ощупь доставали подвески люстр Павильонного зала, что так ослепительно сияют в солнечную погоду,
о грохоте первого салюта,
о нотах Седьмой симфонии,
о едва слышном писке новорожденных в полумраке блокадных больниц,
о победившей человечности и о всесильной жизни.
С Днём Ленинградской Победы, друзья!
Фото Елены Губановой (из открытых источников)
❤9