Хотите конфетку?

Услышав звон колокольчика на двери, я вышел к прилавку.

Последние лет сто количество клиентов всё уменьшалось, и я потихоньку начал бояться, что скоро они вообще перестанут приходить. Эта женщина была первой... за последний месяц, наверное. Сейчас мой товар никому не нужен, а если и нужен, то далеко не всегда человек может отдать за него то, что я прошу. Так что большую часть дней я просто сижу, стряхивая пыль с застеклённых витрин и стенных полок. В провинции, говорят, покупателей больше. Не знаю, правда это или нет, но лет через двадцать я туда всё-таки уеду. Уже сейчас мой деревянный домик стоит, окруженный со всех сторон девятиэтажными высотками, а ведь градоуправление уже готовит проект новой уплотнительной застройки. И что мне делать рядом с этими торговыми комплексами и бизнес-центрами?

Раньше, когда в моём дворе была детская площадка, в магазинчик частенько забегали дети. Торговать с ними нам запрещено, но на прилавке для таких случаев всегда стояла тарелочка с конфетами, а в витрине – "Свой маленький кукольный театр", "Настоящая космическая ракета" и "Замок прекрасного принца". Не самый дорогой товар, но дети, разглядывающие их через толстое стекло, пищали от восторга. Они и не знали, что в тот момент могли бы купить любую вещь с витрины, если бы не правила...

Наверное, я слишком много думаю о прошлом...

Женщина стояла у кассы с задумчивым видом, внимательно читая правила. Я стоял в дверях, не решаясь пока её побеспокоить. Ей было чуть больше тридцати, и она пока ещё была красива, хотя около глаз и в уголках губ уже появились первые морщинки. Говоря по-честному, я немного боялся её напугать. Для вашего поколения я уже не мудрый волхв, не добрый волшебник и даже не сказочник. Мне давно хотелось изменить свой внешний вид, но я никак не мог отказаться от этого образа, который я носил на себе уже две тысячи лет. Увы, уже несколько раз бывало так, что вошедшие принимали меня за какого-то сумасшедшего старика и покидали лавку, так ничего и не приобретя, но мне всё равно нравилось ощущать себя этаким древним мудрецом и чародеем. В какой-то степени, для многих людей им я когда-то и был.

Похоже, она наконец заметила меня. Странно, но мой вид не вызвал у неё не удивления, не оторопи. Скорее лёгкую улыбку, больше внутреннюю, показанную только уголками губ.

— А Вы ничуть не изменились! — воскликнула она вместо приветствия.

— Мы разве знакомы? — приобрести что-либо в моей лавке можно было только один раз, поэтому всех покупателей я помнил в лицо. Этой женщины среди них не было.

— Ну конечно, Вы не помните — она издала тихий смешок — знакомы, да. Я ещё постоянно стояла у той витрины, смотрела на... — тут она подошла к витрине и поднесла руки ко рту от изумления — Она что, до сих пор тут стоит? "Укротительница тигров"! Неужели никто так и не купил её за двадцать лет?

Тут она осеклась и на секунду обхватила себя руками.

— Ой, простите. Я, наверное, очень шумная? Я так долго Вас искала, так искала. Сначала закидала маму звонками, помнишь, мол, у нас во дворе такой странный магазинчик стоял, затем подруг завалила расспросами. И никто ничего не помнит... Решили, что я свихнулась, что у меня галлюцинации…

Она продолжала рассказывать, а я внимательно слушал. История, в какой-то степени, тоже часть платы, хотя обычно я об этом не говорю, чтобы люди не стали скупыми на слова. Она жила в этом дворе до шестнадцати лет, затем переехала вместе с родителями в другой город, познакомилась с юношей — по её описанию, настоящий благородный рыцарь — год они встречались, поженились, год прожили в браке, развелись. Пошла строить карьеру — не нашла в себе решимости противостоять коллегам-соперницам. Попыталась уехать в столицу — но и там, прожив полгода у родственников, так и не смогла устроиться. Обычная, в общем-то, судьба обычного жителя нашей страны. Но, сказала она, она чувствует, что предназначена для чего-то большего. Тоже, в общем-то, обычная мысль. Впрочем, моя работа — помогать как раз таким, самым обычным людям.

Мы медленно шли вдоль витрин.

— Вот так я, в общем, Вас и нашла. — выговорившись, она стала улыбаться более открыто — А ведь сколько раз я вспоминала про Ваш магазин, но всё не была уверена. Детские воспоминания часто разочаровывают, когда ты пытаешься вернуться назад. Но у Вас всё не так. Вон, и конфеты до сих пор стоят.

Она вдруг засмущалась и покраснела.

— А можно одну? — смущённо спросила она.

— Конечно, берите. Мне не жалко.

Она взяла конфету (шипучку, как я понял по обёртке), прижала её к носу, будто понюхав прямо через фантик, медленно, потянув за торчащие хвостики, раскрыла и прямо из фантика сбросила себе в рот. Зажмурилась, сморщив свой острый носик.

— Кислая! — она довольно улыбнулась. — Где Вы такие берёте? Я буду там закупаться.

— Боюсь, они не торгуют в розницу.

— А у Вас покупать можно?

— Нет, увы.

Пора было уже переходить к делу.

— Вы ведь уже прочитали правила? Какие-нибудь вопросы возникли?

— Да вроде нет. Вот только… тут сказано, что обменять мечту можно только на более… необычную. Оригинальную и амбициозную. Что, если у меня и так?.. уже?.. Достаточно оригинальная?..

— Позвольте мне судить. Скажите мне, какая ваша мечта, и я оценю её по нашей классификации. К сожалению, у меня нет в продаже ничего выше восьми баллов, но, думаю, вам хватит.

— Просто сказать? А что, если я назову не то, о чём на самом деле мечтаю?

— В этом помещении солгать не получится, даже случайно. А даже если Вы и сами не знали свою мечту, Вы только что пересказали мне всю свою жизнь. Думаю, я смогу определить, если Вы ошибётесь.

Тем более, что я и сам уже догадался, какая у неё мечта. Хотя, по правилам я обязан был услышать это из уст клиента.

— Ой, как страшно стало! — её лицо выражало что-то совершенно обратное. Любопытство, интерес. Как будто она попала в очень увлекательное приключение. Я всегда испытывал некоторую слабость к людям, которые с возрастом не теряли детский восторг и готовность к новому и необычному. Из таких людей и получаются благородные герои, поэты, изобретатели, опережающие своё время, а также те, кто вдохновляют других людей на подвиги, неважно, героические или творческие.

—Я стесняюсь! — воскликнула она заговорщическим шёпотом. Можно я Вам на ухо скажу?

Почему бы и нет?

Она привстала на цыпочки и наклонила голову к моему уху… Ну да, почти как я и думал. По современным меркам, немного старомодно в деталях, но для моего магазина эпоха не имела значения. Хотя, пожалуй, это всё-таки вытягивало на двоечку по шкале необычности. Только-только.

— Пятеро детей? — Не буду спрашивать, почему именно столько. — Большая и счастливая семья, любящий муж. Мне кажется, Вы могли бы легко исполнить эту мечту, зачем её менять?

— Я боюсь обмануться. Боюсь, что, когда я окажусь абсолютно счастлива, что-то пойдёт не так. И потом — она смущённо улыбнулась — я уже встречала любовь всей жизни, я же вам рассказывала. Не думаю, что получится ещё раз.

— Ну что же, дело ваше. — Я показал на витрины. — Выбирайте любую от трёх баллов и выше. Я Вас, конечно, не тороплю, но последний автобус из нашего микрорайона уходит в десять. Если сегодня не определитесь, можете подумать до завтра и вернуться.

— А вдруг Ваш магазинчик исчезнет? Ну уж нет! Делать, так сразу. — она уверенным шагом подошла к одной из полок. Постояла минут пять, водя пальцем по стеклу.

— Вот эту хочу! "Полёт на воздушном шаре"! — она радостно и по-детски улыбалась.

— Так просто? — странно, что это вообще было оценено в три балла. Но тут судить не мне — полки магазина неподвластная мне магия наполняла сама, и я неоднократно обнаруживал наутро совсем другие товары, чем те, которые были с вечера. — Вы уверены? Вы же читали правила. Обменять мечту можно лишь один раз в жизни.

—Я знаю. Да, я уверена. Хочу именно это! Хочу-хочу-хочу! — Она состроила детскую рожицу и посмотрела на меня взглядом маленькой девочки. Тем самым, от которого любой родитель всегда купит ребёнку куклу, игрушку и вообще всё, что тот захочет.

— Ну, как знаете. — Я достал ключ и открыл витрину.

— Внучка. Забавно как всё вышло. Я решила не просто слетать один раз на воздушном шаре, а посвятить этому всю жизнь. Заработала немного денег, отправилась в Москву на фестиваль. Там встретила Его. С первого взгляда поняла, что это мужчина моей мечты. Мы жили в разных городах, но переписывались по сети. Вместе ездили по лётным фестивалям. Мы оба очень любили небо. И за это полюбили друг друга. Поженились, потом пошли дети. На пятом мы остановились. — она засмеялась. — Таким образом, я и ту первую мечту исполнила. А чего Вы так улыбаетесь? Только не говорите, что с самого начала всё это знали!

— Ну не всё, но понимал, что примерно так всё и будет. Но это, сами понимаете…

— Профессиональная тайна — она вернула подмигивание — понятно.

— Лучше расскажите, как Вы меня нашли?

— Это тоже тайна. Хотя… Я Вам её расскажу, но не просто так.

— А как?

— Понимаете, мой муж умер год назад. И у меня появилась навязчивая идея. Только не гоните меня, когда я скажу.

— Хорошо, не буду.

В её глазах опять появились детские искорки, как и почти сорок лет назад.

— Возьмите меня к себе в ученики. Меня тут больше ничего не держит. Младшему сыну уже восемнадцать, все мои дети вполне смогут идти дальше сами.

Я не знал, что ответить. В комнате повисло напряжённое молчание.

— Ну Вы пока подумайте. — она первая вышла из оцепенения — Я сейчас уеду: нехорошо задерживать сына, ему ещё к свадьбе готовиться. А завтра вернусь. Ну не смотрите вы так испуганно. Вам точно нужно что-то, чтобы прийти в норму. Хотите конфетку?

© kir1251

Наверное, вы сейчас представили себе какую-нибудь красивую сцену. Как в витрине стоит маленькая склянка со светящимся зельем, и женщина выпивает её с резко округлившимися глазами, делает тяжёлый вздох и, попрощавшись, выходит из лавки совершенно другим человеком. Или как я кладу руки её на виски, мы впадаем в десятиминутный транс, потом опять тяжёлый вздох и уход совершенно другого человека. Что же, представляйте, если вам так легче.

На самом деле всё было гораздо проще. В витрине стоял небольшой шарик. Похожие продают в любом сувенирном магазине. Их ещё можно потрясти, и в них пойдёт снег. Женщина взяла этот шар в руки, и он с лёгким шипением исчез. Она ещё пару секунд простояла перед витриной с поднятыми руками.

— И всё? — спросила она.

Всё, да. По сути, дешёвый трюк. Прагматики, говорящие, что в моей лавке человек меняет ничего на ничего, правы гораздо больше, чем им бы хотелось. Человек не может отказаться от своей мечты, такая уж его природа. Не может и обменять мечту на другую, и никакая магия не в силах это исправить. На самом деле, в моём магазине покупатель просто видит на полке то, в желании чего он не готов был себе признаться. Впрочем, даже такой фальшивый обмен многих сделал счастливыми.

— Да. Вы обменяли свою мечту. Вернуть товар нельзя, гарантий не даём. Что делать дальше, решать только Вам. Хотите конфетку?

* * *

Услышав звон колокольчика на двери, я вышел к прилавку.

Я не слышал этот звук уже, наверное… пять или шесть лет. Чуть больше пятнадцати лет назад я уехал из большого города, где мой маленький магазинчик окончательно затерялся среди многоэтажных небоскрёбов и торговых центров. Однако и здесь, в небольшом районном центре, мой товар не был никому интересен. Люди здесь простые, заняты работой и необходимостью прокормить себя и семью, мечтать им некогда.

Когда-то, когда мой магазинчик стоял во дворе рядом с детской площадкой, в него частенько забегали дети. Сейчас дети никогда не пойдут в незнакомый магазин. Не то, что времена опасные, нет. Просто дети редко отвлекаются от своего телефона, чтобы оглянуться по сторонам, поискать что-то необычное. Вся их жизнь — в сети. На прилавке до сих пор стоит тарелочка с конфетами, но их уже давно никто не брал.

Наверное, пора остановится. Нашему миру уже не нужны чудеса, не нужны романтика и мечты. Люди больше не верят в волшебство, магия стала не более, чем приёмом в компьютерных играх, а волшебники — чудаками в звёздчатых халатах из пародийного кино. Я бы давно ушёл, но правила не позволяют мне оставить магазин. Хотя, без подпитки человеческой верой, магия в полках продержится ещё максимум лет пять, а верить в своё дело перестал уже даже я сам. Пять лет, а потом на покой. Четыре тысячи лет – немалый срок даже для таких, как я.

И вправду, я, наверное, совсем старик, если так много думаю о настоящем...

В дверях стояли двое. Женщина-пенсионерка держала под руку девочку лет десяти. Обе смущённо смотрели на старые деревянные полки, потёртый ковёр и тяжёлый дубовый прилавок.

Первой сдвинулась девочка. Весело и беззаботно она подбежала к тарелочке с конфетами и запустила туда руку. Неожиданно замерла. Обернулась на женщину, потом посмотрела на меня.

— Можна-а? — уверенно и не стесняясь спросила она.

— Бери, конечно.

Девочка залезла рукой поглубже и вытащила конфету из самого центра, чуть не рассыпав остальные. Это оказалась шипучка. Резко раскрыв фантик, она закинула конфету себе в рот. Блаженно зажмурилась.

— Кислая!

Женщина улыбнулась.

— Ну ладно, давай на улицу, к папе.

— А Вы совсем не изменились — обратилась она ко мне, когда девочка выбежала. И как вам это удаётся?

— Профессиональная тайна. — я подмигнул — Это Ваша дочь?

Прежде чем пытаться кого-то расколдовать, убедитесь, что этот кто-то был околдован, а не волшебный по умолчанию.

- Я повелительница твоей муладхары и свадхистаны. Я муза твоей манипуры. Я драгоценность твоей анахаты и совесть твоей вишудхи. Ты познаешь меня своей аджной и сольёшься со мной через сахасрару. Я карающий меч в руках твоей кармы! Ты можешь убить меня, но я воскресну вновь!
- Милая, успокойся. Дай посмотреть телевизор.

Если ты наступаешь на одни и те же грабли третий раз...
То значит они того стоят!

— Ну, что ты молчишь, мальчик? Или от страха потерял дар речи?
— Просто мама запретила мне разговаривать с посторонними дядьками, — отозвался я, судорожно пытаясь найти хоть какой-то выход из создавшейся ситуации.
— А если дяденька очень желает с тобой познакомиться? — гадко ощерился Чернорог.
— ...То им начинают интересоваться компетентные органы, — прозвучало в воздухе.

Сергей Бадей

На самом деле конфеты придумали демоны, чтобы откармливать людей до пригодных им размеров.

— Слушай, а ты в этом разбираешься?
— Нет, я не в теле.
— Ты хотел сказать "не в теме"?
— Нет.

Все имеют право на ошибку. Но только герой может пронести свою ошибку через всю жизнь на своих плечах.

Маленькая девочка спрашивает деда:
- А тебя Бог создал?
- Да, маленькая.
Через минуту уточняет:
- А меня?
- И тебя, внученька.
Несколько минут девочка с сомнением всматривается то в дедушку, то в свое отражение в зеркале, и потом заявляет:
- А знаешь, дедушка, в последнее время Бог стал работать гораздо лучше!

Жизнь необычайно красива, если не забываешь рисовать её целостный образ. А каков ваш Образ жизни?

- Кажется, у меня раздвоение личности.
- Да ты личностью-то стань для начала, а потом раздваивайся!

- А что такое "очистка кармы"?
- Ты депиляцию делала?
- Да, конечно.
- Вот то же самое, но на душе. Если очень хорошо сделать, то может и как эпиляция.

— Я думала, что он на меня засматривается, а он просто смотрел мои прошлые жизни.
— Ты просто ещё не поняла, что это намного важнее.

Другие берега

«Я не хочу быть, как все.
Не хочу ваших дурацких денег и фольшивых Дедов Морозов с подарками и чюдесами.
Не хочу, чтобы моего друга бил отец. Не хочу жить в городах, не хочу стричься, как только волосы начинают лезть в уши.
Не хочу жить в интернате, потому что меня забыли мои родители.
Я хочу, чтобы люди стали другими».

Спина директрисы на фоне оконных рам напоминала дирижабль на приколе. Того и гляди, заколышется и плавно поднимется в небо.
- Клеопатра Кирилловна, - робко вякнула я с порога.
Директриса величественно развернулась ко мне и, так же величественно, кивнула: - Садись.
- Алена… ээ… Сергеевна, - и далее пауза, заполненная колотым льдом и обрезками колючей проволоки.
- Скажите, а вы вообще имеете хоть какое-то представление об учебном процессе?
Я чуть не ляпнула: - В общих чертах. Но сдержала беглый язык.
- Вас очень хвалил Ваш преподаватель, - тяжеловесно уронила Клеопатра Кирилловна (Клепсидра Горилловна).
Да, он хорошо относился ко мне, мой ректор Аристарх Семенович, который в детях видел живых существ, а не дидактические пособия по педагогике.
И не только в детях с живыми, настоящими родителями, но и в детях, выросших в интернатах.
- А вот родители на Вас жалуются…
- По поводу? – осведомилась я.
- Чем вы вообще занимаетесь на своих уроках? Что пишут дети в домашних заданиях?
- Сочинения? – предположила я наивно.
Директриса бросила на стол между нами растрепанную тетрадь, взмахнувшую листами, как журавль крыльями.
Впрочем, какой там журавль. Замурзанный воробей с выдранными перьями.
Я взяла в руки бедную бумажную птицу с типографским солнышком на обложке и улыбнулась.
Иван Синица, 3 "б" класс. Тетрадь по русскому языку.
Солнцу шкодливой дланью Ивана был пририсован дурашливо высовывающийся язык и косматые патлы.

- Открывайте, открывайте, - приказала директриса.
Я потянула обложку, перелистнула страницу, другую. Упражнения и красные линии исправлений.
Буквы косые, пузатые, налезают друг на друга, у них пририсованы ручки и ножки. Восклицательный знак, который я поставила в конце недописанной фразы, Ванька превратил в человечка, у которого горло замотано шарфом.
Пятерок мало, но они есть. Последний лист истрачен на позавчерашнее домашнее задание. Кажется, я поручала детям написать короткое изложение на тему «Кем быть».
Мальчишка написал сочинение, за которое я поставила «пятерку с минусом». Минус за две ошибки. Оно называлось «Не хочу».

- Привет, птицы, - здороваюсь я, входя в класс и собирая направленные на меня взгляды малышни.
Синица смотрел настороженно, но бесстрашно, круглыми глазками-пуговками из ореола желтых пушистых ресниц
- Сегодня мы идем в парк. Гулять. Только тихо. Мы - диверсанты, которые двигаются по неизведанной территории бесшумно и невидимо. Поэтому наше путешествие – секрет. Поклянитесь.
Дети заинтересованно шумят, раздаются клятвы вразнобой. Потом все шуршат укладываемыми ранцами и рюкзачками. Ничто так не сближает коллектив, как общая тайна.

Парк находится совсем рядом, в квартале ходьбы расслабленным шагом. Мы – восемнадцать маленьких человек и один большой – торопливо пересекаем пустой двор школы.
Десять утра, в это время Клепсидра Горилловна вкушает утренний кофе с булочками в буфете, пока не началось время школьных обедов. Вкушает кофе и осмысливает наш разговор о правильно построенной воспитательной работе среди десятилеток.
Парк так же пустынен, как и школьный двор. Солнце путается лучами-пальцами в желтеющей траве и верхушках кустов, скамейки покрыты бархатной росой.
Я хлопком ладоней собираю маленьких эльфов в круг и объявляю:
- Смотрим на солнце! Зажмуриваемся, чтобы не жгло глаза. Считаем до двадцати двух и думаем о… чуде.

Никто не спрашивает – каком чуде, почему чуде, зачем чуде. Все закрывают глаза и начинают считать и думать. Ванька хмыкает, но глаза старательно зажмуривает.
Нестройный хор голосов: - Один, два, три…
Я тоже думаю о чуде, но смотрю на солнце, не смыкая век.
Пока роговица не раскаляется и не наливается красным прозрачным светом. Пока не начинает дрожать и плавиться воздух.
Вот поплыла и растворилась чугунная решетка ограды, осыпалась хлопьями уродливая гипсовая ваза-клумба с засохшими цветами.
Потом небо стало густо-зеленым, а облака превратились в комья оранжевой пены.
В покинутом нами парке осталась осень. Здесь – расцветающее лето, яркое и красочное, как взрыв палитры.

- Вот это да, - потрясенно говорит Иван и трогает рукой ближайший куст, подстриженный в форме фигурки пса.
Куст фыркает, выдирает корни из земли и перебегает на десяток метров левее. Парень заливается счастливым смехом и бежит за кустом, подпрыгивая и зависая в воздухе.
Дети задирают головы и восторженно разглядывают небо, потом друг друга.
Кто-то остался в своем облике, чем страшно разочарован. Кто-то изменился так, что его невозможно узнать.
Дима Булкин превратился в рыжего мультяшного лиса, у Тимофея Репкина, тщедушного белобрысого шкета, выросли огромные белые крылья, которыми он робко пробует воспользоваться, Аня Сидорова выглядит сказочной принцессой в развевающихся золотых одеждах.
Остальные девчонки завистливо разглядывают ее платье и вздыхают.

- А где мы, Алена Сергеевна? - спрашивает Маша Нестеренко, маленькая конопатая тихоня, которая умудряется сделать в слове из шести букв пять ошибок.
- Как, где? В сказке, – говорю я и торопливо пересчитываю по головам класс, который бродит зачарованно по поляне, трогая и разглядывая незнакомые цветы и деревья.
- Ага, - глубокомысленно кивает Маша и бросает ранец в высокую густую траву.

Иван тем временем догнал куст и старается оторвать от него лист, похожий на трехпалую лапку. Куст не дается, шипит и плюется, а потом кусает агрессора за протянутые пальцы. Это безопасный мир, где нет сухопутных хищников и растительных ядов, поэтому я спокойна.
Кое-как собираю детей, и мы углубляемся по тропинке в Лес - оранжево-фиолетовые джунгли.
Воздух настоян на влажных и терпких запахах трав так, что, кажется, его можно пить. Как чай.
Цветы, похожие на огромные подсолнухи, поворачивают вслед за процессией блюдечки соцветий, щебеча с нами на неведомом языке.
Я бывала здесь ранее и знаю, что тропинка выведет к морю и белому песчаному пляжу, усеянному пустыми ракушками.
Зеленая вода выплескивается длинными языками на берег, оставляя в момент отлива на песке веревки водорослей, в которых копошатся оранжевые крабы. Время тянется медленно и неторопливо, как кленовый сироп.

- Иван, почему в слове «хочу» у тебя буква У, а в слове «чудо» - Ю? Напиши мне верно, - протягиваю мальчику палочку, чтобы он начертил слово на песке. Он задумывается, а потом пишет крупно, у самой воды - ЧУДО.
- Молодец, - говорю я. - Буква Ч не любит возле себя разлапистую каракатицу Ю. Но терпит, если между ними стоит мягкий знак, который примиряет эти две буквы.
Волна слизывает написанное слово, а Иван задумывается на секунду и пишет там же, аккуратно: Машка - ЧУЧУндра.
И ставит восклицательный знак.
Я стираю ракушкой ребро восклицания и рисую горбик вопросительного знака.
Упрямый Синица чешет за ухом и убирает горбик, оставив точку. Пути приязней в сердцах неисповедимы.

Родители вечером будут удивляться легкому загару на лицах детей, приписывая его прогулкам на свежем воздухе:
- Ну надо же, в нашем-то климате.

А детям будут сниться розовые пеликаны, важно расхаживающие по песчаным отмелям, оранжевая пена облаков на зеленом небе и разговаривающие цветы.

© Паласатое

Просветление.
Трудно найти, легко потерять, и невозможно забыть.

- Между тем, кто ловит рыбу, и тем, кто просто стоит на берегу с идиотским видом, - грань очень тонкая, почти неуловимая.

— Учитель, а что такое "опыт сердца"?
— А ты прислушайся к его ударам в груди. Каждый удар сердца в груди уникален. Каждый приносит новый опыт всему телу. Чем ты его наполнишь, тем и будет жить твоё тело следующий миг. Суммируй все пройденные "шаги" сердца за свою жизнь. Это и будет "опыт сердца".