- А что такое "очистка кармы"?
- Ты депиляцию делала?
- Да, конечно.
- Вот то же самое, но на душе. Если очень хорошо сделать, то может и как эпиляция.
- Ты депиляцию делала?
- Да, конечно.
- Вот то же самое, но на душе. Если очень хорошо сделать, то может и как эпиляция.
— Я думала, что он на меня засматривается, а он просто смотрел мои прошлые жизни.
— Ты просто ещё не поняла, что это намного важнее.
— Ты просто ещё не поняла, что это намного важнее.
Другие берега
«Я не хочу быть, как все.
Не хочу ваших дурацких денег и фольшивых Дедов Морозов с подарками и чюдесами.
Не хочу, чтобы моего друга бил отец. Не хочу жить в городах, не хочу стричься, как только волосы начинают лезть в уши.
Не хочу жить в интернате, потому что меня забыли мои родители.
Я хочу, чтобы люди стали другими».
Спина директрисы на фоне оконных рам напоминала дирижабль на приколе. Того и гляди, заколышется и плавно поднимется в небо.
- Клеопатра Кирилловна, - робко вякнула я с порога.
Директриса величественно развернулась ко мне и, так же величественно, кивнула: - Садись.
- Алена… ээ… Сергеевна, - и далее пауза, заполненная колотым льдом и обрезками колючей проволоки.
- Скажите, а вы вообще имеете хоть какое-то представление об учебном процессе?
Я чуть не ляпнула: - В общих чертах. Но сдержала беглый язык.
- Вас очень хвалил Ваш преподаватель, - тяжеловесно уронила Клеопатра Кирилловна (Клепсидра Горилловна).
Да, он хорошо относился ко мне, мой ректор Аристарх Семенович, который в детях видел живых существ, а не дидактические пособия по педагогике.
И не только в детях с живыми, настоящими родителями, но и в детях, выросших в интернатах.
- А вот родители на Вас жалуются…
- По поводу? – осведомилась я.
- Чем вы вообще занимаетесь на своих уроках? Что пишут дети в домашних заданиях?
- Сочинения? – предположила я наивно.
Директриса бросила на стол между нами растрепанную тетрадь, взмахнувшую листами, как журавль крыльями.
Впрочем, какой там журавль. Замурзанный воробей с выдранными перьями.
Я взяла в руки бедную бумажную птицу с типографским солнышком на обложке и улыбнулась.
Иван Синица, 3 "б" класс. Тетрадь по русскому языку.
Солнцу шкодливой дланью Ивана был пририсован дурашливо высовывающийся язык и косматые патлы.
- Открывайте, открывайте, - приказала директриса.
Я потянула обложку, перелистнула страницу, другую. Упражнения и красные линии исправлений.
Буквы косые, пузатые, налезают друг на друга, у них пририсованы ручки и ножки. Восклицательный знак, который я поставила в конце недописанной фразы, Ванька превратил в человечка, у которого горло замотано шарфом.
Пятерок мало, но они есть. Последний лист истрачен на позавчерашнее домашнее задание. Кажется, я поручала детям написать короткое изложение на тему «Кем быть».
Мальчишка написал сочинение, за которое я поставила «пятерку с минусом». Минус за две ошибки. Оно называлось «Не хочу».
- Привет, птицы, - здороваюсь я, входя в класс и собирая направленные на меня взгляды малышни.
Синица смотрел настороженно, но бесстрашно, круглыми глазками-пуговками из ореола желтых пушистых ресниц
- Сегодня мы идем в парк. Гулять. Только тихо. Мы - диверсанты, которые двигаются по неизведанной территории бесшумно и невидимо. Поэтому наше путешествие – секрет. Поклянитесь.
Дети заинтересованно шумят, раздаются клятвы вразнобой. Потом все шуршат укладываемыми ранцами и рюкзачками. Ничто так не сближает коллектив, как общая тайна.
Парк находится совсем рядом, в квартале ходьбы расслабленным шагом. Мы – восемнадцать маленьких человек и один большой – торопливо пересекаем пустой двор школы.
Десять утра, в это время Клепсидра Горилловна вкушает утренний кофе с булочками в буфете, пока не началось время школьных обедов. Вкушает кофе и осмысливает наш разговор о правильно построенной воспитательной работе среди десятилеток.
Парк так же пустынен, как и школьный двор. Солнце путается лучами-пальцами в желтеющей траве и верхушках кустов, скамейки покрыты бархатной росой.
Я хлопком ладоней собираю маленьких эльфов в круг и объявляю:
- Смотрим на солнце! Зажмуриваемся, чтобы не жгло глаза. Считаем до двадцати двух и думаем о… чуде.
«Я не хочу быть, как все.
Не хочу ваших дурацких денег и фольшивых Дедов Морозов с подарками и чюдесами.
Не хочу, чтобы моего друга бил отец. Не хочу жить в городах, не хочу стричься, как только волосы начинают лезть в уши.
Не хочу жить в интернате, потому что меня забыли мои родители.
Я хочу, чтобы люди стали другими».
Спина директрисы на фоне оконных рам напоминала дирижабль на приколе. Того и гляди, заколышется и плавно поднимется в небо.
- Клеопатра Кирилловна, - робко вякнула я с порога.
Директриса величественно развернулась ко мне и, так же величественно, кивнула: - Садись.
- Алена… ээ… Сергеевна, - и далее пауза, заполненная колотым льдом и обрезками колючей проволоки.
- Скажите, а вы вообще имеете хоть какое-то представление об учебном процессе?
Я чуть не ляпнула: - В общих чертах. Но сдержала беглый язык.
- Вас очень хвалил Ваш преподаватель, - тяжеловесно уронила Клеопатра Кирилловна (Клепсидра Горилловна).
Да, он хорошо относился ко мне, мой ректор Аристарх Семенович, который в детях видел живых существ, а не дидактические пособия по педагогике.
И не только в детях с живыми, настоящими родителями, но и в детях, выросших в интернатах.
- А вот родители на Вас жалуются…
- По поводу? – осведомилась я.
- Чем вы вообще занимаетесь на своих уроках? Что пишут дети в домашних заданиях?
- Сочинения? – предположила я наивно.
Директриса бросила на стол между нами растрепанную тетрадь, взмахнувшую листами, как журавль крыльями.
Впрочем, какой там журавль. Замурзанный воробей с выдранными перьями.
Я взяла в руки бедную бумажную птицу с типографским солнышком на обложке и улыбнулась.
Иван Синица, 3 "б" класс. Тетрадь по русскому языку.
Солнцу шкодливой дланью Ивана был пририсован дурашливо высовывающийся язык и косматые патлы.
- Открывайте, открывайте, - приказала директриса.
Я потянула обложку, перелистнула страницу, другую. Упражнения и красные линии исправлений.
Буквы косые, пузатые, налезают друг на друга, у них пририсованы ручки и ножки. Восклицательный знак, который я поставила в конце недописанной фразы, Ванька превратил в человечка, у которого горло замотано шарфом.
Пятерок мало, но они есть. Последний лист истрачен на позавчерашнее домашнее задание. Кажется, я поручала детям написать короткое изложение на тему «Кем быть».
Мальчишка написал сочинение, за которое я поставила «пятерку с минусом». Минус за две ошибки. Оно называлось «Не хочу».
- Привет, птицы, - здороваюсь я, входя в класс и собирая направленные на меня взгляды малышни.
Синица смотрел настороженно, но бесстрашно, круглыми глазками-пуговками из ореола желтых пушистых ресниц
- Сегодня мы идем в парк. Гулять. Только тихо. Мы - диверсанты, которые двигаются по неизведанной территории бесшумно и невидимо. Поэтому наше путешествие – секрет. Поклянитесь.
Дети заинтересованно шумят, раздаются клятвы вразнобой. Потом все шуршат укладываемыми ранцами и рюкзачками. Ничто так не сближает коллектив, как общая тайна.
Парк находится совсем рядом, в квартале ходьбы расслабленным шагом. Мы – восемнадцать маленьких человек и один большой – торопливо пересекаем пустой двор школы.
Десять утра, в это время Клепсидра Горилловна вкушает утренний кофе с булочками в буфете, пока не началось время школьных обедов. Вкушает кофе и осмысливает наш разговор о правильно построенной воспитательной работе среди десятилеток.
Парк так же пустынен, как и школьный двор. Солнце путается лучами-пальцами в желтеющей траве и верхушках кустов, скамейки покрыты бархатной росой.
Я хлопком ладоней собираю маленьких эльфов в круг и объявляю:
- Смотрим на солнце! Зажмуриваемся, чтобы не жгло глаза. Считаем до двадцати двух и думаем о… чуде.
Никто не спрашивает – каком чуде, почему чуде, зачем чуде. Все закрывают глаза и начинают считать и думать. Ванька хмыкает, но глаза старательно зажмуривает.
Нестройный хор голосов: - Один, два, три…
Я тоже думаю о чуде, но смотрю на солнце, не смыкая век.
Пока роговица не раскаляется и не наливается красным прозрачным светом. Пока не начинает дрожать и плавиться воздух.
Вот поплыла и растворилась чугунная решетка ограды, осыпалась хлопьями уродливая гипсовая ваза-клумба с засохшими цветами.
Потом небо стало густо-зеленым, а облака превратились в комья оранжевой пены.
В покинутом нами парке осталась осень. Здесь – расцветающее лето, яркое и красочное, как взрыв палитры.
- Вот это да, - потрясенно говорит Иван и трогает рукой ближайший куст, подстриженный в форме фигурки пса.
Куст фыркает, выдирает корни из земли и перебегает на десяток метров левее. Парень заливается счастливым смехом и бежит за кустом, подпрыгивая и зависая в воздухе.
Дети задирают головы и восторженно разглядывают небо, потом друг друга.
Кто-то остался в своем облике, чем страшно разочарован. Кто-то изменился так, что его невозможно узнать.
Дима Булкин превратился в рыжего мультяшного лиса, у Тимофея Репкина, тщедушного белобрысого шкета, выросли огромные белые крылья, которыми он робко пробует воспользоваться, Аня Сидорова выглядит сказочной принцессой в развевающихся золотых одеждах.
Остальные девчонки завистливо разглядывают ее платье и вздыхают.
- А где мы, Алена Сергеевна? - спрашивает Маша Нестеренко, маленькая конопатая тихоня, которая умудряется сделать в слове из шести букв пять ошибок.
- Как, где? В сказке, – говорю я и торопливо пересчитываю по головам класс, который бродит зачарованно по поляне, трогая и разглядывая незнакомые цветы и деревья.
- Ага, - глубокомысленно кивает Маша и бросает ранец в высокую густую траву.
Иван тем временем догнал куст и старается оторвать от него лист, похожий на трехпалую лапку. Куст не дается, шипит и плюется, а потом кусает агрессора за протянутые пальцы. Это безопасный мир, где нет сухопутных хищников и растительных ядов, поэтому я спокойна.
Кое-как собираю детей, и мы углубляемся по тропинке в Лес - оранжево-фиолетовые джунгли.
Воздух настоян на влажных и терпких запахах трав так, что, кажется, его можно пить. Как чай.
Цветы, похожие на огромные подсолнухи, поворачивают вслед за процессией блюдечки соцветий, щебеча с нами на неведомом языке.
Я бывала здесь ранее и знаю, что тропинка выведет к морю и белому песчаному пляжу, усеянному пустыми ракушками.
Зеленая вода выплескивается длинными языками на берег, оставляя в момент отлива на песке веревки водорослей, в которых копошатся оранжевые крабы. Время тянется медленно и неторопливо, как кленовый сироп.
- Иван, почему в слове «хочу» у тебя буква У, а в слове «чудо» - Ю? Напиши мне верно, - протягиваю мальчику палочку, чтобы он начертил слово на песке. Он задумывается, а потом пишет крупно, у самой воды - ЧУДО.
- Молодец, - говорю я. - Буква Ч не любит возле себя разлапистую каракатицу Ю. Но терпит, если между ними стоит мягкий знак, который примиряет эти две буквы.
Волна слизывает написанное слово, а Иван задумывается на секунду и пишет там же, аккуратно: Машка - ЧУЧУндра.
И ставит восклицательный знак.
Я стираю ракушкой ребро восклицания и рисую горбик вопросительного знака.
Упрямый Синица чешет за ухом и убирает горбик, оставив точку. Пути приязней в сердцах неисповедимы.
Родители вечером будут удивляться легкому загару на лицах детей, приписывая его прогулкам на свежем воздухе:
- Ну надо же, в нашем-то климате.
А детям будут сниться розовые пеликаны, важно расхаживающие по песчаным отмелям, оранжевая пена облаков на зеленом небе и разговаривающие цветы.
© Паласатое
Нестройный хор голосов: - Один, два, три…
Я тоже думаю о чуде, но смотрю на солнце, не смыкая век.
Пока роговица не раскаляется и не наливается красным прозрачным светом. Пока не начинает дрожать и плавиться воздух.
Вот поплыла и растворилась чугунная решетка ограды, осыпалась хлопьями уродливая гипсовая ваза-клумба с засохшими цветами.
Потом небо стало густо-зеленым, а облака превратились в комья оранжевой пены.
В покинутом нами парке осталась осень. Здесь – расцветающее лето, яркое и красочное, как взрыв палитры.
- Вот это да, - потрясенно говорит Иван и трогает рукой ближайший куст, подстриженный в форме фигурки пса.
Куст фыркает, выдирает корни из земли и перебегает на десяток метров левее. Парень заливается счастливым смехом и бежит за кустом, подпрыгивая и зависая в воздухе.
Дети задирают головы и восторженно разглядывают небо, потом друг друга.
Кто-то остался в своем облике, чем страшно разочарован. Кто-то изменился так, что его невозможно узнать.
Дима Булкин превратился в рыжего мультяшного лиса, у Тимофея Репкина, тщедушного белобрысого шкета, выросли огромные белые крылья, которыми он робко пробует воспользоваться, Аня Сидорова выглядит сказочной принцессой в развевающихся золотых одеждах.
Остальные девчонки завистливо разглядывают ее платье и вздыхают.
- А где мы, Алена Сергеевна? - спрашивает Маша Нестеренко, маленькая конопатая тихоня, которая умудряется сделать в слове из шести букв пять ошибок.
- Как, где? В сказке, – говорю я и торопливо пересчитываю по головам класс, который бродит зачарованно по поляне, трогая и разглядывая незнакомые цветы и деревья.
- Ага, - глубокомысленно кивает Маша и бросает ранец в высокую густую траву.
Иван тем временем догнал куст и старается оторвать от него лист, похожий на трехпалую лапку. Куст не дается, шипит и плюется, а потом кусает агрессора за протянутые пальцы. Это безопасный мир, где нет сухопутных хищников и растительных ядов, поэтому я спокойна.
Кое-как собираю детей, и мы углубляемся по тропинке в Лес - оранжево-фиолетовые джунгли.
Воздух настоян на влажных и терпких запахах трав так, что, кажется, его можно пить. Как чай.
Цветы, похожие на огромные подсолнухи, поворачивают вслед за процессией блюдечки соцветий, щебеча с нами на неведомом языке.
Я бывала здесь ранее и знаю, что тропинка выведет к морю и белому песчаному пляжу, усеянному пустыми ракушками.
Зеленая вода выплескивается длинными языками на берег, оставляя в момент отлива на песке веревки водорослей, в которых копошатся оранжевые крабы. Время тянется медленно и неторопливо, как кленовый сироп.
- Иван, почему в слове «хочу» у тебя буква У, а в слове «чудо» - Ю? Напиши мне верно, - протягиваю мальчику палочку, чтобы он начертил слово на песке. Он задумывается, а потом пишет крупно, у самой воды - ЧУДО.
- Молодец, - говорю я. - Буква Ч не любит возле себя разлапистую каракатицу Ю. Но терпит, если между ними стоит мягкий знак, который примиряет эти две буквы.
Волна слизывает написанное слово, а Иван задумывается на секунду и пишет там же, аккуратно: Машка - ЧУЧУндра.
И ставит восклицательный знак.
Я стираю ракушкой ребро восклицания и рисую горбик вопросительного знака.
Упрямый Синица чешет за ухом и убирает горбик, оставив точку. Пути приязней в сердцах неисповедимы.
Родители вечером будут удивляться легкому загару на лицах детей, приписывая его прогулкам на свежем воздухе:
- Ну надо же, в нашем-то климате.
А детям будут сниться розовые пеликаны, важно расхаживающие по песчаным отмелям, оранжевая пена облаков на зеленом небе и разговаривающие цветы.
© Паласатое
- Между тем, кто ловит рыбу, и тем, кто просто стоит на берегу с идиотским видом, - грань очень тонкая, почти неуловимая.
— Учитель, а что такое "опыт сердца"?
— А ты прислушайся к его ударам в груди. Каждый удар сердца в груди уникален. Каждый приносит новый опыт всему телу. Чем ты его наполнишь, тем и будет жить твоё тело следующий миг. Суммируй все пройденные "шаги" сердца за свою жизнь. Это и будет "опыт сердца".
— А ты прислушайся к его ударам в груди. Каждый удар сердца в груди уникален. Каждый приносит новый опыт всему телу. Чем ты его наполнишь, тем и будет жить твоё тело следующий миг. Суммируй все пройденные "шаги" сердца за свою жизнь. Это и будет "опыт сердца".
— Маги, и почему вы всё шутите?
— Юмор — одна из могущественных сфер магии. Рассмешишь человека — и владеешь его разумом.
— Юмор — одна из могущественных сфер магии. Рассмешишь человека — и владеешь его разумом.
— Учитель, какую жизненную позицию мне выбрать - удобную или правильную?
— Жизнеспособную.
© А. Сатанель
#осколкивселенной
— Жизнеспособную.
© А. Сатанель
#осколкивселенной
Если вы не можете остановить бурю, прекратите попытки. Когда вы успокоитесь, буря пройдёт мимо.
Ну или направьте её, куда следует.
Ну или направьте её, куда следует.
#классика_МШ
Любите своих демонов. Двигайтесь с силой, чувствуйте страстно, пойте громко, улыбайтесь ярко. Живите, творите, созидайте, разрушайте. Не стыдитесь и не бойтесь своих демонов, цените их. И их будут опасаться все остальные.
Любите своих демонов. Двигайтесь с силой, чувствуйте страстно, пойте громко, улыбайтесь ярко. Живите, творите, созидайте, разрушайте. Не стыдитесь и не бойтесь своих демонов, цените их. И их будут опасаться все остальные.
Как-то на экзамене по механике и термодинамике студенту выпал билет по началам термодинамики. Для помощи в ответе он призвал демона Максвелла, однако профессор, увидев демона, заявил, что тот не существует в действительности, и прогнал обоих из аудитории.
Возможно, принцесса была не так уж рада, когда лягушка превратилась в принца. Может, ей просто нравилось целовать земноводных.
Сны лапши
Сны лапши
Перекрёсток
Трагикомедия
Действующие лица
Анхом, монах неопределённого возраста; статный, бритый, лицо суровое.
Духи, к нему являющиеся:
Дино, дух одиночества.
Палот, антипод его и близнец.
Оглод, дух голода животного, духовного и информационного.
Сехм, призрак радости.
Квуз, брат его, эхо.
Ажелени, прекрасная дева.
Жнизь, дух в белом плаще.
Стремь, дух в чёрном плаще.
1
Анхом стоит на перекрёстке, лицо скрыто капюшоном плаща.
Анхом (бормоча). Боже, дай мне сил пережить эту ночь. Боже, дай мне сил...
Ветер (каждое слово другим голосом). Мы уже идём, уже здесь, не смотри по сторонам, жди, жди, жди (голоса сливаются).
Анхом (громче). Мою веру не сломить! (Сильнее кутается в плащ, снова бормочет.) Это только ветер, только ветер...
С порывом ветра из темноты выходит Дино.
2
Анхом, Дино.
Анхом. Сгинь, видение!
Дино (вздыхая). Ладно, уговорил... Не видать мне покоя, если стану нарушать твоё одиночество.
Анхом (с вызовом). Со мной Бог! Со мной мудрость веков, собранная умом человеческим!
Дино. Глупа твоя мудрость, раз ты один как перст стоишь на перекрёстке.
Анхом. Не желаю слушать одинокое видение, не желаю верить голосу ветра. (Повторяет, как заклинание.)
Свет гаснет. Слышен рёв ветра. Когда свет зажигается, оказывается, что ветер сорвал капюшон с головы Анхома, а рядом с Дино стоит Палот.
3
Те же, Палот.
Анхом (отшатываясь). Не желаю, не желаю, не желаю...
Палот. Вот тебе видение не одинокое. (Многоголосый шёпот вторит его словам.) Вместе мы — сила, и желания наши — закон. Озвучь свои желания, монах.
Дино (подвывая тоскливо). Чего ты хочешь? Ну чего? Скажи мне, мне, не ему.
Анхом (обращаясь к Дино). Я пожелал, чтобы ты исчез. Разве ты не должен был раствориться в небытие с приходом духа единства?
Дино (подвывая картинно). Ах, этот горький вкус одиночества в толпе!
Палот и Дино (хором). Чего же ты жаждешь?
Анхом (хмурясь). Чтобы вы сгинули и не мешали мне проводить обряд. Не для того я двадцать лет носил за настоятелем горшки, воспитывая в себе смиренность, чтобы возжелать благ от видений с перекрёстка. От вас мне ничего не нужно, ступайте, откуда пришли.
Не желаю слушать... Не желаю верить... Не желаю. (Снова бормочет заклинание.)
Палот за плечи уводит понурого Дино; свет снова меркнет. В тишине слышен короткий вздох Дино и многоголосое шипение Палота. Свет загорается, появляется Оглод.
4
Оглод (любезно кланяясь). Благодарю за угощение.
Анхом. Наконец ни толпы, ни одиночества. И ветер стих. "Тишина в голове, покой в сердце, отринь мирские желания и стой, пока длится бесконечное мгновение". Не желай. Не желай, не желай... (Бормочет.)
Оглод (осматриваясь). Пусто как-то. То ли дело скоротать время за ужином. У меня и хлеб имеется, и огурчики, и капуста солёная, и даже карп жареный где-то припасён. (Выкатывает из темноты накрытый стол, усаживается.) Чего желаете?
Анхом (будто не замечая духа). Не желай, не желай... (Громко сглатывает слюну.)
Оглод (жуя). А хочешь, дневник настоятеля дам почитать? Я уступлю. Мудрых мыслей не счесть, да и обряд на перекрёстке по шагам расписан и снабжён множеством уточнений.
Анхом (зажмурившись). Не хочу. (Шепчет заклинание.)
Оглод. Ты меня накормил видениями досыта, я за это раскрою тайну: до тебя четверо пытались завершить здесь обряд. Желаешь узнать, что с ними стало? (Нарочито любезно улыбается.)
Анхом. Не желаю! (Закрывает голову руками.) Уйди, видение!
Оглод удаляется в темноту, обиженно пыхтя. Сзади к Анхому подбираются Сехм и Квуз.
5
Анхом, Сехм, Квуз посмеиваются.
Анхом (успокаиваясь). Моя вера сильна, её не сломить!
Сехм. Ты желал победы и получил её. Да здравствует Анхом! (Патетически хохочет.)
Квуз (хлопая в ладоши). Ура!
Анхом (хмурясь). Я победил даже духовный голод. Это может означать только то, что у меня больше нет никаких желаний.
Сехм. Ты достиг того, чего так долго жаждал. Ликуй же!
Квуз. (Хлопает и топает, радостно подпрыгивая.)
Из темноты выходит прекрасная Ажелени в белом прозрачном одеянии.
6
Те же и Ажелени.
Трагикомедия
Действующие лица
Анхом, монах неопределённого возраста; статный, бритый, лицо суровое.
Духи, к нему являющиеся:
Дино, дух одиночества.
Палот, антипод его и близнец.
Оглод, дух голода животного, духовного и информационного.
Сехм, призрак радости.
Квуз, брат его, эхо.
Ажелени, прекрасная дева.
Жнизь, дух в белом плаще.
Стремь, дух в чёрном плаще.
1
Анхом стоит на перекрёстке, лицо скрыто капюшоном плаща.
Анхом (бормоча). Боже, дай мне сил пережить эту ночь. Боже, дай мне сил...
Ветер (каждое слово другим голосом). Мы уже идём, уже здесь, не смотри по сторонам, жди, жди, жди (голоса сливаются).
Анхом (громче). Мою веру не сломить! (Сильнее кутается в плащ, снова бормочет.) Это только ветер, только ветер...
С порывом ветра из темноты выходит Дино.
2
Анхом, Дино.
Анхом. Сгинь, видение!
Дино (вздыхая). Ладно, уговорил... Не видать мне покоя, если стану нарушать твоё одиночество.
Анхом (с вызовом). Со мной Бог! Со мной мудрость веков, собранная умом человеческим!
Дино. Глупа твоя мудрость, раз ты один как перст стоишь на перекрёстке.
Анхом. Не желаю слушать одинокое видение, не желаю верить голосу ветра. (Повторяет, как заклинание.)
Свет гаснет. Слышен рёв ветра. Когда свет зажигается, оказывается, что ветер сорвал капюшон с головы Анхома, а рядом с Дино стоит Палот.
3
Те же, Палот.
Анхом (отшатываясь). Не желаю, не желаю, не желаю...
Палот. Вот тебе видение не одинокое. (Многоголосый шёпот вторит его словам.) Вместе мы — сила, и желания наши — закон. Озвучь свои желания, монах.
Дино (подвывая тоскливо). Чего ты хочешь? Ну чего? Скажи мне, мне, не ему.
Анхом (обращаясь к Дино). Я пожелал, чтобы ты исчез. Разве ты не должен был раствориться в небытие с приходом духа единства?
Дино (подвывая картинно). Ах, этот горький вкус одиночества в толпе!
Палот и Дино (хором). Чего же ты жаждешь?
Анхом (хмурясь). Чтобы вы сгинули и не мешали мне проводить обряд. Не для того я двадцать лет носил за настоятелем горшки, воспитывая в себе смиренность, чтобы возжелать благ от видений с перекрёстка. От вас мне ничего не нужно, ступайте, откуда пришли.
Не желаю слушать... Не желаю верить... Не желаю. (Снова бормочет заклинание.)
Палот за плечи уводит понурого Дино; свет снова меркнет. В тишине слышен короткий вздох Дино и многоголосое шипение Палота. Свет загорается, появляется Оглод.
4
Оглод (любезно кланяясь). Благодарю за угощение.
Анхом. Наконец ни толпы, ни одиночества. И ветер стих. "Тишина в голове, покой в сердце, отринь мирские желания и стой, пока длится бесконечное мгновение". Не желай. Не желай, не желай... (Бормочет.)
Оглод (осматриваясь). Пусто как-то. То ли дело скоротать время за ужином. У меня и хлеб имеется, и огурчики, и капуста солёная, и даже карп жареный где-то припасён. (Выкатывает из темноты накрытый стол, усаживается.) Чего желаете?
Анхом (будто не замечая духа). Не желай, не желай... (Громко сглатывает слюну.)
Оглод (жуя). А хочешь, дневник настоятеля дам почитать? Я уступлю. Мудрых мыслей не счесть, да и обряд на перекрёстке по шагам расписан и снабжён множеством уточнений.
Анхом (зажмурившись). Не хочу. (Шепчет заклинание.)
Оглод. Ты меня накормил видениями досыта, я за это раскрою тайну: до тебя четверо пытались завершить здесь обряд. Желаешь узнать, что с ними стало? (Нарочито любезно улыбается.)
Анхом. Не желаю! (Закрывает голову руками.) Уйди, видение!
Оглод удаляется в темноту, обиженно пыхтя. Сзади к Анхому подбираются Сехм и Квуз.
5
Анхом, Сехм, Квуз посмеиваются.
Анхом (успокаиваясь). Моя вера сильна, её не сломить!
Сехм. Ты желал победы и получил её. Да здравствует Анхом! (Патетически хохочет.)
Квуз (хлопая в ладоши). Ура!
Анхом (хмурясь). Я победил даже духовный голод. Это может означать только то, что у меня больше нет никаких желаний.
Сехм. Ты достиг того, чего так долго жаждал. Ликуй же!
Квуз. (Хлопает и топает, радостно подпрыгивая.)
Из темноты выходит прекрасная Ажелени в белом прозрачном одеянии.
6
Те же и Ажелени.
Сехм. (Смеётся высоко и задорно.) Как ты прекрасна, Ажелени!
Квуз. Как прекрасна! (Быстро хлопает в ладоши.)
Анхом (падая перед ней на колени). Я отказался от всего, но возжелал лишь большего. Боже, избавь меня от прекрасного видения! Дай хотя бы шанс не поддаться безумию.
Ажелени. Ты так жаждешь избавиться от меня, даже не прикоснувшись. Твоё горе смешно, но мне жаль тебя.
Анхом (бросаясь к ногам). Я желаю только одного: освободиться от твоих оков. Отпусти меня, дух.
Ажелени. Иди с Богом. Но знай, что отвергаешь и желание жить.
Анхом застывает на полу.
7
Жнизь и Стремь, Анжелени, тело Анхома.
Анжелени (обращаясь к Жнизи). Он отказался от тебя. (Жнизь опускается перед телом на колени.)
Анжелени (обращаясь к Стреми). Он отказался и от тебя. (Стремь также опускается перед телом.)
Анжелени (обращаясь к залу). Он отказался от всех вас. (Она касается пальцами лба Анхома.) Пусть же он родится муравьём, не знающим желаний!
Жнизь и Стремь оттаскивают тело Анхома за кулисы. На свет выходят все духи.
8
Все, кроме Анхома. (Говорят каждый со своей интонацией.)
Дино. Одинокий в толпе.
Палот. Часть муравейника.
Оглод. Неустанный добытчик.
Сехм. До смешного сильный.
Квуз. Тише травы.
Жнизь. Не знающий жизни.
Стремь. Не знающий смерти.
Ажелени. Не знающий желаний.
Все (шёпотом, вразнобой). Ничего не знающий. Пока длится бесконечное мгновение, мгновение, мгновение... (Голоса затихают.)
Занавес.
Примечание: все имена являются анаграммами.
Поля Гусенкова
(ссылка на пост на странице автора: https://vk.com/wall8121106_5365 )
Квуз. Как прекрасна! (Быстро хлопает в ладоши.)
Анхом (падая перед ней на колени). Я отказался от всего, но возжелал лишь большего. Боже, избавь меня от прекрасного видения! Дай хотя бы шанс не поддаться безумию.
Ажелени. Ты так жаждешь избавиться от меня, даже не прикоснувшись. Твоё горе смешно, но мне жаль тебя.
Анхом (бросаясь к ногам). Я желаю только одного: освободиться от твоих оков. Отпусти меня, дух.
Ажелени. Иди с Богом. Но знай, что отвергаешь и желание жить.
Анхом застывает на полу.
7
Жнизь и Стремь, Анжелени, тело Анхома.
Анжелени (обращаясь к Жнизи). Он отказался от тебя. (Жнизь опускается перед телом на колени.)
Анжелени (обращаясь к Стреми). Он отказался и от тебя. (Стремь также опускается перед телом.)
Анжелени (обращаясь к залу). Он отказался от всех вас. (Она касается пальцами лба Анхома.) Пусть же он родится муравьём, не знающим желаний!
Жнизь и Стремь оттаскивают тело Анхома за кулисы. На свет выходят все духи.
8
Все, кроме Анхома. (Говорят каждый со своей интонацией.)
Дино. Одинокий в толпе.
Палот. Часть муравейника.
Оглод. Неустанный добытчик.
Сехм. До смешного сильный.
Квуз. Тише травы.
Жнизь. Не знающий жизни.
Стремь. Не знающий смерти.
Ажелени. Не знающий желаний.
Все (шёпотом, вразнобой). Ничего не знающий. Пока длится бесконечное мгновение, мгновение, мгновение... (Голоса затихают.)
Занавес.
Примечание: все имена являются анаграммами.
Поля Гусенкова
(ссылка на пост на странице автора: https://vk.com/wall8121106_5365 )
VK
Polya Gusenkova
Перекрёсток Трагикомедия Действующие лица Анхом, монах неопределённого возраста; статный, бритый, лицо суровое. Духи, к нему являющиеся: Дино, дух одиночества. Палот, антипод его и близнец. Оглод, дух голода животного, духовного и информационного. Сехм…
— Ты называешь себя богиней, но ничего не понимаешь, абсолютно ничего. То, что не может умереть, не может жить. То, что не может жить, не может измениться. То, что не может измениться, не может научиться.
© Т. Пратчетт
© Т. Пратчетт