Большой дом. Глава 2.

Деревня.

Дядя Фёдор сел в автобус и поехал. Ехать было хорошо. Автобусы в это время за город совсем пустые идут. А в этом, кроме них двоих, вообще ни единой души не было. И никто им не мешал разговаривать.
Дядя Фёдор спрашивает:
- Как тебя зовут?
Кот говорит:
- И не знаю, как. И Барсиком меня звали, и Пушком, и Оболтусом. И даже Кис Кисычем я был.
Но дядя Фёдор был мальчик умный, и вопрос он свой повторил:
- Я, кот, тебя серьёзно спрашиваю. Назови мне своё имя. Или я тебя прямо в этой сумке с моста выкину.
Кот фыркнул обиженно:
- Меня зовут Меланхтон, сын Мелхесиаха, сына Молоха. А с моста меня бросать не надо, я воды боюсь. Только, дорогой мой человек, если ты меня так будешь звать прилюдно, то наши с тобой отношения очень плохо кончатся.
- И как же мне тебя звать?
- Зови меня Матроскин, - предложил кот. - Хорошая фамилия такая. И морская. И серьёзная.
Дядя Фёдор на всякий случай молнию в сумке немного расстегнул и кота внимательно осмотрел.
- Что-то ты не подходишь под фамилию. Вот был бы ты полосатый - другое дело. Да и воды ты боишься. Какой из тебя матрос?
- Ты бушлат морской пехоты видел когда-нибудь? То-то же. А что воды боюсь, так это даже плюс. Вода матросу - верная смерть. Если он в воду попал, значит беда случилась, потонуло его судно.
На это дяде Фёдору возразить было нечего.
Тут автобус остановился. Они в деревню приехали.
Деревня красивая. Кругом лес, поля и речка недалеко. И совсем пусто и тихо в деревне - ни людей не видать, ни птиц не слыхать, даже комаров нет.
Пошли мальчик с котом по деревне, пока не увидели одного старичка. Старичок сидел на завалинке, босой на одну ногу, с ружьём в руках и что-то внутри ствола задумчиво высматривал.
- Чинит, небось, - сказал дядя Фёдор Матроскину.
Кот промолчал. А мальчик к старику подошёл и спрашивает:
- Нет ли у вас тут домика лишнего пустого? Чтобы там жить можно было.
Поднял старик глаза - и дядя Фёдор удивился. Никогда он не видел, чтобы у человека не только волосы седыми были, но и зрачки.
- Пустого тут сколько хочешь. Вся деревня за реку ушла, в Большой Дом. А свои дома оставили. И огороды. И даже кур кое-где. Выбирай себе любой. А жить - ну это уж как получится.
Дядя Фёдор поблагодарил старика и только отошёл за угол, как за его спиной грохнул выстрел.
- Починил! - радостно сказал мальчик.
А кот снова промолчал и только по сторонам начал оглядываться как-то осторожно. Особенно осторожно он за реку смотрел - там всё туман клубился и проступали очертания огромного здания. И как он ни силился - ничего больше рассмотреть он сквозь туман не смог.
Пошли они дом себе выбирать. А тут на дороге пёс стоит. Вид у пса такой, как если бы мама его была немецко-фашистской овчаркой, а папа - бульдозером. Цветом, что кусок бетона, только уши ржавые. Ростом - с дядю Фёдора. Глаза кровью налиты. С клыков слюна свисает, словно бусы с жемчугом. Сам грязный, будто нефтью заляпанный.
- Вот и приплыли, - прошептал кот, - ты только не шевелись.
А пёс, шаг за шагом, всё ближе и ближе.
- Медленно, доставай из рюкзака свой свитер, наматывай на левую руку, нож в правую бери. Когда он прыгнет, свитер пихай в глотку и бей ножом в горло, под челюсть.
Пёс ещё пару шагов сделал. Остановился.
- Дурак ты, кот, - говорит, - Я бы мальцу руку оторвал - что со свитером, что без. А ковырялкой его только сердечки на скамейках выцарапывать.
Дядя Фёдор аж покраснел. И нож со свитером в рюкзак кое-как запихал.
- Другое дело. - продолжает пёс, - Я вообще, чего. Я вообще с вами хочу.
- Зачем это? - прищурился Матроскин, - сожрать нас решил исподтишка?
Пёс только головой помотал.
- Дык я ж вас и так сожрать могу. Хоть исподтишка, хоть без. Только мне это без нужды - вон, лес, там и зайцев полно и другой живности.
- А в чём тогда интерес? - не унимается кот.
Пёс подошёл совсем в упор, посмотрел сверху вниз и жалостливо так ответил:
- Страшно мне тут одному.
Дядя Фёдор ему говорит:
- Мы сюда жить приехали. Давай ты с нами жить будешь.
Матроскин возражает:
- Вот только его нам не хватало для полного счастья. Серьёзно, дядя Фёдор, у меня с семейством псовых отношения не складываются.

- Как у мамы с котами? - спросил мальчик.
- Умеешь ты вопрос перевернуть с ног на уши, - фыркнул Матроскин.
- Возьмите меня с собой, пожалуйста, - взмолился пёс, - Я вас охранять буду. Хоть какие-то живые души.
- Хорошо, - сказал дядя Фёдор, - расскажи только, ты где разговаривать научился?
- Я дачу охранял одного профессора, - отвечает пёс, - У него и выучился. А потом он в город уехал как-то ночью, да так и не вернулся.
- Это, наверное, мой профессор! - кричит кот. - Сёмин Иван Трофимович! Бодрый такой старичок с сабельным шрамом через лицо.
- Он самый, - кивнул пёс, - он ещё всё какие-то кривульки рисовал.
- Рисовал, - согласился Матроскин, - и дорисовался.
- Так что, он сюда не вернётся больше?
Тут кот подумал, что лишнего он наговорил. Сглотнул и ответил как можно неопределённее.
- Это вряд ли.
Пёс аж выдохнул. Даже как-то меньше ростом стал казаться.
- И то хорошо. А меня Шарик зовут. Профессор правда по-другому звал, но я-то имя такое сам и не выговорю.
- А меня дядя Фёдор зовут. А кота - Матроскин, это фамилия такая.
- Очень приятно, - говорит Шарик и кланяется. Сразу видно, что он воспитанный, хоть и чуточку жуткий.
Дядя Фёдор сказал:
- Сейчас будем дом выбирать. Пусть каждый по деревне пройдёт и посмотрит. А потом мы решим, чей дом лучше.
И стали они смотреть. Каждый ходил и выбирал, что ему больше нравится. А потом они снова встретились. Кот говорит:
- Не нравится мне деревенька. Когда люди уезжают, они двери снаружи досками заколачивают, а не изнутри. Расскажи-ка, Шарик, что тут случилось?
- Да не знаю я. Я когда профессор уехал, всё больше по лесам жил, охотился, а когда вернулся, никого тут уже нет. Вот только вас встретил.
- А дом кто-нибудь присмотрел?
Дядя Фёдор говорит:
- Я хороший дом нашёл. Там и печка большая, и сад с огородом, и телевизор даже. Крыша красная... только четвёртой стены не хватает.
- Это не дело, - сказал кот, - Я тоже хороший дом видел. Книг много, на леднике запасы разные и даже печатная машинка на столе.
- Ты, Матроскин, дачу профессора нашёл. Не пойду туда, - сказал Шарик.
- На дачу профессора я тоже не пойду, - согласился кот.
- Вот что. Я дом нашёл подходящий, - сказал пёс. - Крепкий, на возвышении, подходы просматриваются хорошо. Подпол надёжный, и лаз есть из него - аккурат к лесу. Если что, можно уйти тихонько, никто и не заметит. А телевизор и книги мы как-нибудь перетащим.
На том и порешили.
Дядя Фёдор взял удочку и пошёл рыбу ловить. А кот с Шариком печку истопили и воды принесли. Потом они поели, радио послушали и спать легли. Дядя Фёдор перед сном солью порог пересыпал - и спалось им на новом месте хорошо и спокойно.

© Кич Максим Анатольеввич

Умирал один человек, грешник. Он никогда не был в храме, никогда не молился, никогда не слушал, что говорят жрецы, но в момент смерти он испугался. Он попросил прийти жреца, он умолял его. Когда пришел жрец, там была толпа. Многие люди собрались, так как грешник был великим, преуспевающим человеком, он обладал властью, у него были деньги.

Грешник попросил жреца подойти поближе, так как он хотел сказать ему что-то личное. Жрец подошел, и грешник прошептал ему на ухо: «Я знаю, что я грешник, и я хорошо знаю, что никогда не ходил в церковь, я не посетитель церквей. Я вообще нерелигиозный человек, я никогда не молился, так что я хорошо знаю, что мир меня не простит. Но помоги мне и дай мне немного уверенности, скажи мне только одно: что Бог простит меня»!

«Ладно, — сказал жрец, — возможно, он и простит, так как он не знал тебя таким, каким мы знаем тебя».

- Судьба сначала ломает человеку ноги и только после дарит крылья. Кто-то явно мудрый сказал.

- Судьба сначала дарит крылья, потом человек ломает ноги, пытаясь махать ногами, потом находит у себя измятые крылья.

Анна Ра и Wolh

Бегущий от мира родится вновь. Уставшим.

©Транааверда

— По моей новой теории, особенно упорно в неосознанных снах нам снится то, чего нам не хватает, и что мы хотим достать в реальности. Вот ты лектор в университете, ты каждый день выступаешь перед сотнями человек, обсуждаешь, даёшь задания, проверяешь, отдельно работаешь с людьми. Что или кто тебе чаще всего снится?
— Люди.
— Ну вот, я ошибся...
— Да нет, как раз не ошибся.

- Простите, вы организуете конкурс ясновидящих?
- Да, но набор участников через две недели, приходите позже.
- Вы не поняли, я за призом.

На самом деле, "тараканы в голове" - это мутации в процессе развития, которые могут иметь как позитивный, так и негативный характер для носителя.

Если человек верит всему, что он думает, он быстро начинает верить, что думает.

Состав и вооружение армии противника имеют значение только в случае, если ваша неаккуратность довела ваше взаимодействие до прямого сражения.

Если вы проснулись и почувствовали себя человеком - не паникуйте! Возможно вы просто отлежали себе точку сборки.

Маги всерьез

Величие мага не в том, какой силой он обладает, а в том, куда он её применяет - сказал Алексей и пошёл подглядывать за соседями сквозь стенку в квартире.

#классика_МШ

Не стоит тратить время на людей, которых вы не любите. Любите всех.

Особо впечатлительный демон, восхитившись речью экзорциста, ещё множество раз приходил к нему в гости по ночам, когда не спалось, послушать сказки.

— Пап, это правда, что в некоторых странах Запада люди не знают, кто их родители, пока не воплотятся?

Нет ничего лучше, чем возвращаться в прошлую жизнь и радоваться, как ты сильно изменился.

Мудрец неспешно и важно прогуливался по городу. Окружающие люди здоровались с ним, выражая почтение и уважение. И тут он увидел босяка в лохмотьях. Тот целовал землю, по которой ходили люди, словно ребенок целующий мать после долгой разлуки. Мудрец решил поговорить с ним.

— Уважаемый, зачем ты целуешь землю?

Мужчина поднял голову и искренне улыбнулся, обнажая белоснежную улыбку.

— Я благодарю землю за то, что носит всех людей без исключения.

Мудрец рассмеялся и этот смех подхватили рядом стоящие люди.

— Как можно благодарить землю?

— От всей души и сердца, как любое живое существо.

— Т.е. по-твоему земля живая?

— Конечно, она дает жизнь, а мертвое жизнь дать не способно.

— А вот например, кот поймал мышь и съел. Он ее убил и она мертвая продлила ему жизнь.

— Нет, продлила ему жизнь живая мышь, будь она изначально мертвая он не обратил бы внимание.

— Хорошо, а черви? Они уже едят изначально мертвое, так что смерть продлевает им жизнь.

— Черви питаются остатками жизни.

— Ты думаешь, что мудрее меня?!

— О, нет. Совсем не думаю. Я дурак. Просто чувствую, а потом говорю. А думать нет я не умею.

— А я всю жизнь ищу истину.

— Нашел?

— Что?

— Истину?

— Да...

— Покажи.

— Показать истину?

— Да, всегда хотел ее увидеть.

Мудрец рассмеялся во второй раз.

— Истину нельзя показать, она в словах и мыслях, ее нужно постичь и принять.

— А как можно принять то, что никто никогда не видел. Получается истина либо везде, либо ее нет, что по сути одно и тоже.

— Как это везде и нигде?

— Не знаю, мудрецы пусть решают как и почему, мне достаточно чувствовать и не задавать лишних вопросов.

— Поиск ответов, есть путь развития каждого разумного человека.

— А по мне, жажда знаний убивает простоту и смысл жизни. Вот я живой, общаюсь с миром людьми, в этом мой интерес и смысл. А ответы на вопросы ничего не меняют.

— Как не меняют? Вот я точно знаю, что ночью темно и нужно спать, а днем светло можно гулять и работать.

— Да, только день меняется с ночью в независимости от того знаю я, что днем светло или нет.

— Хорошо, сколько будет два плюс два?

— Не знаю.

Мудрец расхохотался в полный голос.

— Будет четыре.

— Почему?

— Что значит почему? Так правильно.

— Почему?

— Потому, что так решили.

— Т.е. если бы решили, что два плюс два будет не четыре, а больше или меньше. То это было бы тоже правильно?

— Получается так.

— Тогда все, что действительно правильно не нуждается во мне и моих мыслях. Оно просто существует и на этом держится мир. Даже мне дураку это понятно.

Внезапно мудрецу стало плохо. Сухо попрощавшись с дураком он отправился домой, всю обратную дорогу он думал и говорил сам с собой.

— И все же жаль, что нельзя снова стать дураком, пережить все трудности опасные моменты с улыбкой и беззаботностью. Воспринимая все так, как есть, а не так как хочется.

Этот неловкий момент, когда тебя в личном сообщении спрашивают, где достать карты для занятий чёрной магией...

Математик и Дьявол

После нескольких месяцев напряжённой работы по изучению бесчисленных выцветших манускриптов Саймону Флэггу удалось вызвать дьявола. Жена Саймона, знаток средневековья, оказала ему неоценимую помощь. Сам он, будучи всего лишь математиком, не мог разбирать латинские тексты, особенно осложнённые редкими терминами демонологии X века. Замечательное чутьё миссис Флэгг пришлось тут как нельзя кстати.

После предварительных стычек Саймон и чёрт сели за стол для серьёзных переговоров. Гость из ада был угрюм, так как Саймон презрительно отверг его самые заманчивые предложения, легко распознав смертельную опасность, скрытую в каждой соблазнительной приманке.

— А что если теперь вы для разнообразия выслушаете моё предложение? — сказал наконец Саймон. — Оно, во всяком случае, без подвохов.

Дьявол раздражённо покрутил раздвоенным кончиком хвоста, будто это была обыкновенная цепочка с ключами. Очевидно, он был обижен.

— Ну что ж, — сердито согласился он. — Вреда от этого не будет. Валяйте, мистер Саймон!

— Я задам вам только один вопрос, — начал Саймон, и дьявол повеселел. — Вы должны ответить на него в течение двадцати четырёх часов. Если это вам не удастся, вы платите мне сто тысяч долларов. Это скромное требование — вы ведь привыкли к неизмеримо бóльшим масштабам. Никаких миллиардов, никаких Елен Троянских на тигровой шкуре. Конечно, если я выиграю, вы не должны мстить.

— Подумаешь! — фыркнул чёрт. — А какова ваша ставка?

— Если я проиграю, то на короткий срок стану вашим рабом. Но без всяких там мук, гибели души и тому подобного — это было бы многовато за такой пустяк, как сто тысяч долларов. Не желаю я вреда и моим родственникам или друзьям. Впрочем, — подумав, добавил он, — тут могут быть исключения.

Дьявол нахмурился, сердито дёргая себя за кончик хвоста. Наконец он дёрнул так сильно, что даже скривился от боли, и решительно заявил:

— Очень жаль, но я занимаюсь только душами. Рабов у меня и так хватает. Если бы вы знали, сколько бесплатных и чистосердечных услуг оказывают мне люди, вы были бы поражены. Однако вот что я сделаю. Если в заданное время я не смогу ответить на ваш вопрос, вы получите не жалкие сто тысяч, а любую — конечно, не слишком дикую — сумму. Кроме того, я предлагаю вам здоровье и счастье до конца вашей жизни. Если же я отвечу на ваш вопрос — ну, что ж, последствия вам известны. Вот всё, что я могу вам предложить.

Он взял с воздуха зажжённую сигару и задымил.

Воцарилось настороженное молчание.

Саймон смотрел перед собой, ничего не видя. Крупные капли пота выступили у него на лбу. Он отлично знал, какие условия может выставить чёрт. Мускулы его лица напряглись... Нет, он готов прозакладывать душу, что никто — ни человек, ни зверь, ни дьявол — не ответит за сутки на его вопрос.

— Включите в пункт о здоровье и счастье мою жену — и по рукам! — сказал он. — Давайте подпишем.

Чёрт кивнул. Он вынул изо рта окурок, с отвращением посмотрел на него и тронул когтистым пальцем. Окурок мгновенно превратился в розовую мятную лепёшку, которую чёрт принялся сосать громко и с явным наслаждением.

— Что касается вашего вопроса, — продолжал он, — то на него должен быть ответ, иначе наш договор недействителен. В средние века люди любили задавать загадки. Нередко ко мне приходили с парадоксами. Например: в деревне жил только один цирюльник, который брил всех, кто не брился сам. Кто брил цирюльника? — спрашивали они. Но, как отметил Рассел, словечко «всех» делает такой вопрос бессмысленным, и ответа на него нет.

— Мой вопрос честный и не содержит парадокса, — заверил его Саймон.

— Отлично. Я на него отвечу. Что вы ухмыляетесь?

— Я... ничего, — ответил Саймон, согнав с лица усмешку.

— У вас крепкие нервы, — сказал чёрт мрачным, но одобрительным тоном, извлекая из воздуха пергамент. — Если бы я предстал перед вами в образе чудовища, сочетающего в себе миловидность ваших горилл с грациозностью монстра, обитающего на Венере, вы едва ли сохранили бы свой апломб, и я уверен...

— В этом нет никакой надобности, — поспешно сказал Саймон.

Он взял протянутый ему договор, убедился, что всё в порядке, и открыл перочинный нож.

— Минуточку! — остановил его дьявол. — Дайте я его продезинфицирую. — Он поднёс лезвие к губам, слегка подул, и сталь накалилась до вишнёво-красного цвета. — Ну вот! Теперь прикоснитесь кончиком ножа ...гм... к чернилам, и это всё... Прошу вас, вторая строчка снизу, последняя — моя.

Саймон помедлил, задумчиво глядя на раскалённый кончик ножа.

— Подписывайтесь, — поторопил чёрт, и Саймон, расправив плечи, поставил свое имя.

Поставив и свою подпись с пышным росчерком, дьявол потёр руки, окинул Саймона откровенно собственническим взглядом и весело сказал:

— Ну, выкладывайте свой вопрос! Как только я на него отвечу, мы отправимся. Мне надо посетить сегодня ещё одного клиента, а времени в обрез.

— Хорошо, — сказал Саймон и глубоко вздохнул. — Мой вопрос такой: верна или не верна Великая теорема Ферма?

Дьявол проглотил слюну. Впервые его самоуверенность поколебалась.

— Великая — чья? Что? — глухим голосом спросил он.

— Великая теорема Ферма. Это математическое предположение, которое Ферма, французский математик XVII века, якобы доказал. Однако его доказательство не было записано, и до сего дня никто не знает, верна теорема или нет. — Когда Саймон увидел физиономию чёрта, у него дрогнули губы. — Ну вот, ступайте и займитесь!

— Математика! — в ужасе воскликнул хвостатый. — Вы думаете, у меня было время изучать такие штуки? Я проходил тривиум и квадривиум 1, но что касается алгебры... Скажите, — возмущенно добавил он, — этично ли задавать мне такой вопрос?

Лицо Саймона окаменело, но глаза сияли.

— А вы предпочли бы сбегать за сто двадцать тысяч километров и принести какой-нибудь предмет величиной с гидростанцию Боулдер Дэм, — поддразнил он чёрта. — Время и пространство для вас лёгкое дело, правда? Что ж, сожалею, но я предпочитаю свой вопрос. Он очень прост, — успокаивающе добавил Саймон. — Речь идёт о положительных целых числах.

— А что такое положительное число? — взволновался чёрт. — И почему вы хотите, чтобы оно было целым?

— Выразимся точнее, — сказал Саймон, пропустив вопрос дьявола мимо ушей. — Теорема Ферма утверждает, что для любого положительного целого числа n больше двух уравнение xn + yn = zn не имеет решения в положительных целых числах.

— А что это значит?

— Помните, вы должны дать ответ.

— А кто будет судьей — вы?

— Нет, — ласково ответил Саймон. — Я не считаю себя достаточно компетентным, хотя бился над этой проблемой несколько лет. Если вы явитесь с ответом, мы представим его в солидный математический журнал. Отступить вы не можете, — проблема, очевидно, разрешима: теорема либо верна, либо ложна. И, пожалуйста, никаких фокусов с многозначной логикой. За двадцать четыре часа найдите ответ и докажите, что он правильный. В конце концов, человек... виноват, дух... с вашим развитием и огромным опытом может за это время немного подучить математику.

— Я вспоминаю, как туго мне приходилось с Евклидом, когда я изучал его в Кембридже, — печально заметил дьявол. — Мои доказательства никогда не были верны, а между тем истина лежала на поверхности: достаточно было взглянуть на чертёж. — Он стиснул зубы. — Но я справлюсь. Мне случалось делать и более трудные вещи, дорогой мистер Саймон. Однажды я слетал на отдалённую звезду и принёс оттуда литр нейтрония ровно за шестнадцать...

— Знаю, — перебил его Саймон, — вы мастер на подобные фокусы.

— Какие там фокусы, — сердито пробурчал дьявол. — Были гигантские технические трудности. Но не стоит ворошить прошлое. Я — в библиотеку, а завтра в это время...

— Нет, — жёстко перебил его Саймон. — Мы расписались полчаса назад. Возвращайтесь точно через двадцать три с половиной часа. Не буду торопить вас, — иронически добавил он, когда дьявол с тревогой взглянул на часы. — Выпейте рюмку вина и, прежде чем уйти, познакомьтесь с моей женой.

— На работе я никогда не пью, и у меня нет времени знакомиться с вашей женой... во всяком случае теперь.

Он исчез.

В тот же миг вошла жена Саймона.

— Опять подслушивала у дверей! — мягко упрекнул её Саймон.