Южноруссъ тогда почтительный сынъ, когда родители оставляютъ ему полную свободу и сами на старости лЂтъ подчиняются его волЂ; тогда добрый братъ, когда съ братомъ живетъ какъ сосЂдъ, какъ товарищъ, не имЂя ничего общаго, нераздЂльнаго.

Правило: каждому свое, соблюдается въ семействахъ; не только взрослые члены семьи не надЂваютъ одежды другого, даже у дЂтей у каждаго свое; у Великоруссовъ, въ крестьянскомъ быту, часто д†сестры не знаютъ, кому изъ нихъ принадлежитъ тотъ или другой тулупъ, а объ отдЂльной принадлежности у дЂтей не бываетъ и помина.

Обязательная общинность земская и отвЂтственность личности міру для Южнорусса есть въ высшей степени несноснЂйшее рабство и вопіющая несправедливость. Не смЂть назвать ничего своимъ, быть батракомъ какого-то отвлеченнаго понятія о мірЂ, отвЂчать за другого безъ собственнаго желанія — ко всему этому не расположила народъ южнорусскій его прошедшая жизнь. Громада по южнорусскому понятію совсЂмъ не то, что міръ по великорусскому. Громада есть добровольная сходка людей; кто хочетъ — въ ней участвуетъ, кто не хочетъ — выходитъ, такъ какъ въ ЗапорожьЂ — кто хотЂлъ — приходилъ, кто хотЂлъ — выходилъ оттуда добровольно. По народному понятію, каждый членъ громады есть самъ по себЂ независимая личность, самобытный собственникъ; обязанность его къ громадЂ только въ сферЂ тЂхъ отношеній, которыя устанавливаютъ связь мажду ея членами для взаимной безопасности и выгодъ каждаго, — тогда-какъ, по великорусскому понятію, міръ есть какъ бы отвлеченное выраженіе общей воли, поглощающей личную самобытность каждаго.

Мірское устройство великорусское есть стЂсненіе, и потому форма послЂдняго, введенная властію, приняла въ себя духъ и смыслъ, господствующій въ Великороссіи; корень его лежалъ уже въ глубинЂ народной жизни: оно истекло нравственно изъ того же стремленія къ тЂсному сплоченію, къ единству общественному и государственному, которое составляетъ, какъ мы показали, отличительный признакъ великорусскаго характера. Частная поземельная собственность выводится такимъ легальнымъ путемъ изъ великорусской общественной философіи. Все общество отдаетъ свою судьбу олицетворенію своей власти, тому лицу, которое поставляетъ надъ обществомъ Богъ, и, слЂдовательно, все обязано ему повиновеніемъ. Такимъ образомъ, все принадлежитъ ему безусловно, какъ намЂстнику Божію; отсюда понятіе, что все Божье да царское. И предъ царемъ, какъ и предъ Богомъ, всЂ равны. Но какъ Богъ одного возвышаетъ, награждаетъ, а другого караетъ, унижаетъ, такъ поступаетъ и царь, исполняющій на землЂ божественную волю. Это выражается прекрасно пословицею: воля Божья, судъ царевъ. Отсюда народъ безропотно сносилъ даже и тó, чтó казалось превосходило мЂры человЂческаго терпЂнія, какъ, напримЂръ, душегубства Іоанна Грознаго. Царь дЂлалъ несправедливо, жестоко, но тЂмъ не менЂе онъ былъ орудіемъ Божіей воли.

У Южноруссовъ рЂдко быди случаи, чтобъ крЂпостной былъ искренно расположенъ къ своему господину, чтобъ такъ былъ связанъ съ нимъ безкорыстною, будто сыновнею, любовью, какъ это не рЂдко мы видЂли въ мірЂ отношеній господъ къ крестьянамъ и слугамъ въ Великороссіи. У Великороссіянъ встрЂчаются примЂры трогательной привязанности такого рода. КрЂпостной человЂкъ, слуга, рабъ, нерЂдко предавъ своему барину вполнЂ, душею и сердцемъ, даже и тогда, когда баринъ не цЂнитъ этого. Онъ хранитъ барское добро, какъ свое; радуется, когда честолюбивый баринъ его получаетъ почетъ.

Напротивъ, Малороссы оправдываютъ собою пословицу: волка сколько ни корми, все въ лЂсъ смотритъ. Если крЂпостной слуга не обманетъ господина, то потому, что никого не обманываетъ; но если ужь искусился на обманъ, то обманетъ прежде своего барина. Какъ часто случалось слышать жалобы на Малороссіянъ отъ тЂхъ владЂльцевъ, которые, будучи Великоруссами по происхожденію, пріобрЂли себЂ населенныя имЂнія въ Южнорусскомъ краЂ.