Хомячок

Фут-фетишисты на месте?

Жар окутал листья за две секунды. Полыхнул пожар. Никогда такого сильного ветра не было, ведь в данный момент он развивал пламя настолько, что было сложно устоять даже искоркам, им приходилось лететь в мою сторону и садиться на одежду. Вроде, ничего и не делают мне, не портят, не прожигают, а всё равно больно. Смотрю на искры и вспоминаю о тебе, твоих глазах.

Янтарный цвет для меня всегда казался самым восхитительным, а нотки бледно-русых волос делали моё сердце теплее в разы. Когда я видел это сочетание — меня уносило в дальние океаны с головой, будто я сейчас же утону глубоко на дно и соберусь пролежать вечность с глупой улыбкой мечтая о тебе. Ты была прекрасна.

Твоя кожа мягче ваты. Сахарной ваты, которой ты любила, у нас давно её запретили, ведь людям нечем питаться, знаешь, а ты вкусная.

Когда я кусал тебя за шею в порывах страсти, твой вкус заставлял меня страдать, всё больше и больше, я хотел тебя укусить сильнее, но понимал, что тебе будет больно. Я не хочу причинять тебе вред. А запах: о боже мой, как же мою крышу уносило. Будто после урагана в Канзасе, могу себя считать Элли, которую унесло в изумрудный город, как раз в честь твоих любимых украшений. Жаль, что их пришлось снять.

Я подошёл к костру поближе, чтобы попробовать на вкус блюдо, которое приготовил, это было последнее, что я мог съесть. Я посмотрел в котёл и зарыдал. Почему, спросила бы ты?

***

Я забыл снять с тебя обручальное кольцо.

Издалека долго ехала чёрная волга.

— Славно, ты был важен для меня, но боль всё ещё не прошла. В который раз я посвящаю тебе письмо, снова не могу остановить слёзы при его написании. А любил ли ты меня? Говорил, что да, называл самой важной для тебя, при этом ставил подруг выше по статусу, как хорошо.

Пахло бензином.
То обгоняла все фуры, то долго тащилась за ЗИЛом.
Петляла бетонка.

— Знаешь, не особо удобно писать в машине. Руки трясутся как и всё вокруг, а считая ещё то, что меня саму вытряхивает изнутри, зай. Спросишь куда я еду? Хах, да к тебе. Два с половиной километра далеко, я знаю, но мне хочется посмотреть тебе в глаза после всего.

 Пейзаж был убогий:
То свалки, то стройки, вокруг них дорожные знаки.
То серый бетонный забор, то вдруг красные маки
Везде вдоль дороги.

— Уже вечереет. Чем ближе я к твоему городу, тем быстрее солнце заходит за горизонт. Мне кажется, что сейчас я проеду сотню метров и уже будет ночь, вечная тьма, а водитель не увидит дорогу. Здесь страшно. И машина страшно трясется.

 Быстро темнело.
Дворник скрипел, лобовое стекло запотело.
Какая-то лампа моргала порой то и дело.
Фара горела

— О, я могу ещё долго говорить о наших с тобой проблемах. Ты очень требователен и видишь проблемы только во мне. Одно единственное моё возмущение, а ты уже стремишься придумать план как убить меня морально. Ты ужасен. За что я люблю тебя?

 Постольку-поскольку.
Везде отовсюду трясло, грохотало и дуло.
Черную "Волгу" неумолимо тянуло
К юго-востоку. 

Туда, где теплее.
Туда, где никто никогда ее не обнаружит.
Деревни, дороги, дома становились все хуже.
Полиция - злее.

— Мы рядом с тобой, любимый, скоро встретимся. Плевать, как ты будешь чувствовать себя со мной, надеюсь, тебе будет плохо. Но... Всё ли так на самом деле, если бы я не ехала, я могла бы не...

Это был номер!
Газ на прощанье, клубы дыма и пара.
Черная "Волга", разогнавшись, упала
В Каспийское море.

Волны сомкнулись.
Чайки, слегка покружив, успокоились живо.
Никто из людей не заметил, как исчезла машина
С городских улиц.

— Могла и не писать, ведь знала, что так будет.

Мысли убивают нас.
*
*
*
Издалека долго
Чёрная волга
Чёрная волга.
 

26 янв. 2018

Больше не вернуть то, что было раньше. Больше не избавиться от воспоминаний. Больше не встретить обиду, разорвавшую тебя в клочья. Больше не жаловаться тебе на мир. Больше не пить с тобой чай в дождливый летний день. Не наслаждаться громом, грозой, обнимаясь под грустный фильм. Больше не смотреть на тусклый свет фонарей покуривая на двоих последнюю сигарету из пачки. Больше не испытать чувств и эмоций от сообщения, звонка, от общения за так. Больше не прятать чувства друг от друга и не пытаться всё восстановить. Больше не мочь всё разрушить. Больше нет. Больше ничего нет.

Бесподобно, как смотришь на огонь камина в гостевом зале. Будто сам ты не жилец, а гость в своём доме. Смотришь, а видишь отражение себя и своей мечты: такая же горячая, такая же сгоревшая. Испытываешь разные чувства, местами, даже плачешь от боли, местами радуешься, но в основном — поглотила пустота. Пустота в сознании движется и из сознания исходит, но когда испытал её, хоть раз, она убегает, словно маленькая пантера, прячась от тебя, а ты от неё. Прячась в порывах и месива из страха и боли, она крадётся к тебе, а потом резко кусает, опуская твою тушу на дно. А тебе уже плевать, плевать каким будет результат, плевать, что если ты не поднимешь руки — ты умрёшь, ведь шок от боли, обычно, смертелен. Но камину, однако, не суждено погаснуть так быстро.
Камин должен дотлеть.
А дотлевание и есть пустота.