Кстати, за эту телегу предложили 15 миллионов рублей. Но я не стал продавать. Во-первых это было бы некрасиво по отношению к подписчикам, во-вторых я прикинул и подумал, что сюда могут начать постить какое-нибудь дерьмо, а на бутылку потом за это поехали бы мы с админом. На самом деле именно это меня и напугало, а про подписчиков это я просто так сказал, для красоты.

Всегда в такие моменты представляю себя на месте немца родившегося в начале 20 века и прожившего (если повезло) лет 60. На протяжении его жизни белой полосы так и не наступило.

И в общем мы не застрахованы от той же судьбы.

А ещё я часто вспоминаю дневники Ольги Берггольц, которые я прочитал ещё в 22 и очень хорошо запомнил. Почитайте и вы. Отрывок из дневника от 22.09.1941.

Если б не было гриппа и если б я была уверена, что Юра влюблен и желает меня, у меня б было приличное состояние. Он странно держится со мною, я не могу понять — есть ли это полное равнодушие или наоборот. Дает массу заказов, я справляюсь с ними прилично (потом обычно портит цензура), разговаривает в шутливо-приказном тоне (сегодня что-то особо, даже с оттенком некоторой злобы — подлинной), очень внимателен — и эта-то внимательность меня особо угнетает. Видимо, я совершенно не нравлюсь ему как баба, а мое отношение к себе он заметил и считает, что может распоряжаться мною, что ему достаточно протянуть руку, чтоб я рассыпалась мелким бесом. Так, между прочим, и будет, но я хочу показать ему, что я от него не завишу, что мне, вообще говоря, наплевать на него в специфическом отношении... А зачем все это? Но я робею перед ним, сегодня пикировала очень неудачно. Я бываю такая страшненькая, жалкая. М[ежду], п[рочим], когда с 15 до 16 я дежурила в Союзе, он пришел туда, сидел очень долго со мною, мы хорошо разговаривали, однажды он поцеловал мне руку — за стишок; раза два попробовал прикоснуться головой к плечу, я сделала непроницаемое лицо и вид, что не заметила, — от счастливого страха. Дура. Мы сидели, не затемняясь, в сумерках, небо было розовое от далеких пожаров — Ленинград еженощно в кольце пожаров.
Будущий читатель моих дневников почувствует в этом месте презрение: «героическая оборона Ленинграда, а она думает и пишет о том, скоро или нескоро человек признается в любви или в чем-то в этом роде». (Хуже всего, если я смотрю выжидающими глазами.) Да, да, да! Неужели и ты, потомок, будешь так несчастен, что будешь считать, будто бы для человека есть что-то важнее любви, игры чувств, желаний друг друга? Я уже поняла, что это — самое правильное, единственно нужное, единственно осмысленное для людей. Верно, война вмешивается во все это, будь она трижды проклята, трижды, трижды!! Времени не стало — оно рассчитывается на часы и минуты. Я хочу, хочу еще иметь минуту вневременной, ни от чего не зависящей, чистой радости с Юрой. Я хочу, чтоб он сказал, что любит меня, жаждет, что я ему действительно дороже всего на свете, что он действительно (а не в шутку, как сейчас) ревнует к Верховскому и прочим.

А завтра детей закуют... О, как мало осталось
Ей дела на свете: еще с мужиком пошутить,
И черную змейку, как будто прощальную жалость,
На белую грудь равнодушной рукой положить...
(Ахматова)

А может, это действительно свинство, что я в такие страшные, трагические дни, вероятно, накануне взятия Ленинграда, думаю о красивом мужике и интрижке с ним? Но ради чего же мы тогда обороняемся? Ради жизни же, а я — живу. И разве я не в равном со всеми положении, разве не упала рядом со мной бомба, разве не влетел осколок в соседнее окно, в комнату, где я сидела?

мне честно говоря больше напоминает записочки из дивинити:оригинальный грех

вообще конечно как-то печально это выглядит. вдумайтесь, десятилетия какую-то ебучую пропаганду со всех сторон слушаем, уже и забыли а что такое журналистика вообще

t.me/taumos/5905

пися попа. мнения?

гуманоид с планеты жопа

ну такие они крутышки хорошки я не могу

youtu.be/BQvQ3F0NVGs

а главное как чувствуют и саунд ебейший фирменный из 00х

нет ну это настоящий шэдоу визард

арууу было асуждаем

Думайте

когда станет лучше? заебало