Вагрич Бахчанян. «Сталин-тест», 1987 год

Андрей Монастырский снова в кадре коллекционера Антона Козлова.

В новой серии художник и поэт рассказывает о многообразии собственной творческой практики на примере работ из знаменитой серии «Золотые линии». Сама эта серия логично продолжает поиски Монастырского в плоскости московского концептуализма, объединяя одновременно даосские медитативные практики и работу с «пустотой», с обстоятельствами вне самого предмета искусства. Монастырский описывает это так: художественная практика складывается вокруг эстетического импульса, который впоследствии как бы склеивает работу воедино.

Но главное, что удается вынести после просмотра нового выпуска «Пока все дома у Антона» — что любая попытка интерпретации Андрея Монастырского всегда остается лишь удобной для понимания формулой, за которой теряется еще множество других мерцающих значений и коннотаций.

Смотрим вместе

Андрей Монастырский — про Алексея Кручёных и то, как можно бороться с архивами

Олег Васильев. «Между небом и землей», 1988 год

На самом деле, человек может, говоря о своей личной традиции, объединить, к примеру, Батая и Эволу — несовместимых личностей. И более того, каждый из этих авторов также неоднозначен — Эвола, к примеру, был "крайним консерватором", занимался сексуальной магией и в то же время читал лекции в СС. Вульгарный постмодернизм — это просто подмена истинных организмов, имеющих сложную структуру, на плоское упрощение. Любой организм сложен. Несколько объединенных организмов — еще более сложная схема. Постмодернизм, напротив, упрощает все до предела и лишь потом соединяет. Другое дело, что постмодернизм, с его желанием сопоставить, пусть искаженно и отчужденно, несопоставимое — симптоматичное явление. Это проявление совершенно здорового инстинкта усталости от схем. Он вполне естественен и появился в свое время. Все происходит в свое время, все подчиняется определенной логике циклов. Исходя из этой логики, постмодернизм был необходим.

Сергей Курехин, интервью журналу Элементы

Литературоведческий анализ стихотворения Андрея Монастырского «Я слышу звуки» от самого автора. Здесь помимо очевидных преимуществ боди-арта, как формы доступной визуализации, есть важная ремарка про то, чем вообще занимается это стихотворение. А именно: про перенос обстоятельства чтения в пространство искусства. Не предмет искусства переносится в жизнь или в музей, но обстоятельства чтения становятся предметом эстетической беседы. Короче говоря, полнейший Джон Кейдж.

Олег Васильев. «На скамейке (ожидание)», 1968 год

Сегодня утром на брегах Невы
Вас, Александр Сергеич, вспомнил утром
По той причине, что развратны вы
А я через столетье целомудрен

И зарыдал я на брегах Невы
Увидя дев кругом столь полногрудых
Что захотел развратен быть как вы
Не захотел как я быть целомудрен


Дмитрий Пригов ко дню рождения Пушкина

После Америки и последних гастролей «Звуков Му» Мамонов дебютировал в качестве театрального актера – и как вроде бы наконец-то вырвался из оков прошлого. На сцене ни группы, ни инструментов. Петь тоже не надо.

Но призраки горби-рока настигали его даже в Московском драматическом театре им. Станиславского.

Ловите фрагмент спектакля «Лысый брюнет», где неожиданно возникает Бортничук с той же самой игрой света и тени, которую они возили в Штаты.