Выход EMC на биржу –в равной степени и фиксация «ковидной» прибыли, и попытка предотвратить (или сильно осложнить) переход компании под контроль Виктора Харитонина.

Харитонинская «Мединвестгрупп» предусмотрительно, на самом старте пандемии – в феврале 2020-го – приобрела более 27% EMC у BVCP.
Если фонд Майкла Калви был всего лишь «финансовым пассажиром», то выкупивший его пакет «медицинский олигарх» явно не собирался ограничиваться ролью миноритария.

Правда, EMC нельзя назвать «бесхозным».
Неслучайно Леонид Печатников, --первый собянинский глава депздрава и чуть позднее (c 2012-го по 2018-й) куратор столичной социалки, – до перехода в мэрию занимал должности главврача и президента этой сети частных клиник.
Таким образом, дальнейшее укрепление Харитонина в EMC означает перехват голиковскими ещё одного актива у собянинских.

Между тем, новая и явно заставшая власти врасплох вспышка пандемии делает не столь уж незыблемыми позиции нынешних ключевых бенефициаров «санитарно-экономической вертикали».
Благо Татьяна Голикова была одним из главных высокопоставленных и «профильных» критиков идеи обязательной вакцинации.
А её фарм-клиентела либо «подставляется» с производством «Спутника V» (как это произошло с уфимской «дочкой» харитонинского же «Фармстандарта), либо медлит с выпуском «Ковивака» (за который взялся «Нанолек» Владимира Христенко).

Вероятность назначения Анастасии Раковой на пост социального вице-премьера, конечно, не слишком велика. (Хотя это могло бы стать неплохой компенсацией Сергею Собянину в случае его отставки).
Но переход голиковских протеже от бескомпромиссной экспансии к заключению тактических альянсов с «несостоявшимися жертвами» теперь более возможен и логичен.

Стремительное превращение «вакцинной демократии» в «вакцинную деспотию», вместо создания новой, «санитарной», версии общественного договора, рискует окончательно разрушить основу всех предыдущих.

Её условно можно назвать «славянофильской».
Народ (если угодно – «глубинный») отдавал политическую монополию власти в обмен на её отказ от какой-либо бытовой регламентации.

Ранее мы уже отмечали, что именно прогрессистское нарушение этого «пакта о ненападении» Медведевым (отмена перехода на зимнее время, ужесточение правил курения в общественных местах и т.п.) привело к тому, что первый путинский «преемник» лишился поддержки «снизу».
При том, что сам Путин на контрасте (и очевидно, имея перед глазами не только медведевский, но и провальные горбачёвские кейсы антиалкогольной кампании или борьбы с нетрудовыми доходами) старался никогда не пересекать «красную линию».

В этом смысле отказ от общенациональной тотальной и безоговорочной (за исключением чётко обозначенных медицинских противопоказаний) вакцинации – вполне в логике «славянофильского размена».
Даром что пока есть возможность делегировать прививочную чрезвычайщину на региональные и отраслевые уровни.
И тем самым, переложить ответственность за непопулярные решения на «бояр», или скорее – «дворян».
Сходное «ноу-хау» применялись в «первую волну», когда регионам было позволено самостоятельно определять жёсткость карантинных мер.
Но никакой локдаун не способен настолько сильно расколоть общество, как вакцинация.
«Ковид-диссиденты» 2020го могли давать повод остальным сомневаться в своей нормальности (как впрочем, и наоборот), но их никто не делал людьми второго сорта, как это происходит с антипрививочниками 2021 (при том, что эти множества в значительной мере совпадают)
А ведь изначально вакцина представлялась как абсолютное благо, чьё появление должно обнулить все издержки, обусловленные пандемией.
В том числе —или прежде всего? —ограничения свободы личного (не политического, «бытового») выбора.
Здесь —ещё одно, концептуальное, не полит технологическое, объяснение отказа от прививочной «обязаловки».

Но теперь отношение к вакцинации делит страну практически пополам.
Согласно опросу Superjob, 53% респондентов не намерены делать себе прививку в любом случае.
Соответственно, степень их лояльности обратно пропорциональна эффективности усилий властей и бизнеса по принуждению к вакцинации.
В свою очередь, вакцинированные и вакцинирующиеся как раз заинтересованы в том, чтобы эти усилия увенчались успехом, видя в этом залог возвращения к «нормальной жизни».

Иными словами, неизбежно не только нарастание напряжения в обществе.
Но и своеобразная «вакцинная политизация».
Когда у сторонников жёстких подходов будет своя группа поддержка.
А у приверженцев «славянофильского либерализма» —своя.

Причём, обе эти группы будут примерно одинаковы по численности.

Ярослав Кузьминов был «несущим элементом» володинской версии консервативно-либерального консенсуса.

Основатель ВШЭ – один из соавторов «майских указов» 2012-года, спродюсированных Володиным и де-факто призванных скорректировать (если не демонтировать) кудринско-сурковскую систему политэкономического управления.
Неслучайно поначалу обсуждалась даже возможность кузьминовского перехода во вновь сформированное медведевское правительство, чуть ли не на пост вице-премьера.

В апреле 2014-го Володину был предложено возглавить набсовет ВШЭ.
А в ноябре 2017-го, уже будучи председатель Госдумы, тот выдвинул Кузьминова на должность зампреда Совета по законотворчеству.

«Человек совершенно конкретных результатов» -- так ректор-«сислиб» характеризовал своего высокопоставленного покровителя-«консерватора».
Тем показательнее, что кузьминовский уход на почётную должность научного руководителя, позволяющий, помимо всего прочего, снизить зависимость реноме --и, соответственно, доходов -- вуза от собственной общественно-политической деятельности, случился незадолго до думских выборов.
Ещё один косвенный признак того, что новых «конкретных результатов» нынешний спикер и его единомышленники из «партии фракции» могут уже не добиться.

Очередной кризис «ОПЕК+» далеко не случайно совпал с переходом Афганистана под контроль талибов.

Превращение этой страны в новый плацдарм радикального суннитского исламизма самым непосредственным образом затрагивает интересы её соседей -- участников нефтяного картеля – России и Ирана, а также крупнейшего импортера энергоносителей – Китая.
А обладание рычагами влияния на «Талибан» становится критически важным аргументом в любом геополитическом торге.

Неудивительно, что столь ценный актив превращается в «яблоко раздора» между Саудовской Аравией и ОАЭ, по совместительству являющимися лидерами ОПЕК.
По идее, любые связанные с нефтяными квотами уступки одной из монархий Залива -- другой должны быть компенсированы встречным компромиссом на «афганском треке».
Но, похоже, никакая из арабских петрократий не готова к подобному размену.

Тем более, что саудиты исторически ближе к американскому истеблишменту (хотя скорее к республиканскому, нежели к демократическому), а правящие династии ОАЭ – к британскому.
А с учётом «восточных пасов» Букингема очередной петрократический конфликт может быть шагом к формированию альянса «Лондон – Абу Даби – Пекин».

Благо КНР в равной степени выгодны и демонтаж системы регулирования нефтяными котировками, и долгосрочный доступ к «пульту управления» талибами.
Как с точки зрения сдерживания «своих» уйгуров, так и для контроля над героиновыми поставками на Запад.

«Вакцинный суверенитет» приносится в жертву ради недопущения «вакцинного сепаратизма».

Заявления Мурашко о возможности допуска иностранных вакцин в Россию появились на лентах информагентств почти одновременно с песковскими пассажами о том, что в Кремле не поддерживают закрытие границ между регионами из-за Covid-19.
При отказе от тотального «прививочного обязона» третьего, действительно, не дано.

Один вариант– смириться с возведением «санитарных кордонов» между субъектами РФ со всеми вытекающими отсюда социально-экономическими и политическими издержками.
Например, недавнее провозглашение ЯНАО «соvid-free» –удар уже не по тем согражданам, кто приезжает туда тратить деньги (как это было в случае с Кубанью), а по тем, кто едет туда зарабатывать, по современным «отходникам».
По данным РИА «Новости», уровень зарплат в средних и малых ямало-ненецких городах в 5 раз превышает стоимость фиксированного набора товаров и услуг.
Отсюда и лидерство ЯНАО по «миграционному» сальдо -- разнице между притоком в регион российских трудовых мигрантов и их оттоком.
Тем проблематичнее увязывание северных «промысловых заработков» с наличием прививки для жителей менее богатой отечественной периферии.
И тем выше вероятность ответного закручивания «сепарационной» спирали, усугубляемого антивакцинным протестом.

Другой вариант –легализовать вакцинный импорт.
Тем самым не только равноудаляется изрядно преуспевший на монетизации пандемии «медицинский олигархат», но и обнуляется «либеральная фракция» антипрививочников.
Это – главным образом, «московская беднота», для которой тема ямало-ненецких и иных «отхожих промыслов» неактуальна.
Но по активности в соцсетях «антиваксы-либералы» дадут фору любым своим «консервативным» единомышленникам.
Иными словами, появляется возможность притормозить генерацию «антипрививочных» смыслов и сделать информационный фон вокруг вакцинации более спокойным.

Хотя вовсе неочевидно, что условием соблюдения такого неформального «пакта о ненападении» со стороны либеральной фронды будет исключительно «вакцинная» свобода выбора.

Татьяна Голикова официально стала куратором всей «медицинской олигархии».

С передачей под контроль социального вице-премьера «минпромторговской» госпрограммы «Развитие фармацевтической и медицинской промышленности» чемезовская клиентела в лице Борисова и Мантурова лишается главных рычагов управления самой «хлебной» в эпоху пандемии отраслью.
Тем показательнее, что если говорить о «ближнем круге», то Голикова, скорее, тяготеет к Сечину, нежели к фронтменам «дрезденско-жулебинского братства».

Прекращение двоевластия в российской фарме интересно и в контексте эффективности «вакцинной дипломатии».
Благо выход «Спутника V» на европейский рынок – это вопрос не только национального престижа, но и увеличения политэкономического веса голиковских подопечных.
Но теперь, из-за истории с «российским шампанским» у властей ЕС появился ещё один, -- в отличие от геополитики электорально более релевантный и «свежий», -- повод не сменять гнев на милость в отношении российских вакцин.

Возобновление «туристических инвестиций» в Египет лишает Турцию монополии на бюджетный, но потому массовый российский трафик.

В этом смысле показательно, что отмене запрета на египетские чартеры предшествовали переговоры Путина с Пашиняном, а также кризис «ОПЕК+», спровоцированный позицией ОАЭ.
Ведь Эмираты – не только главный региональный оппонент Эрдогана, но и теперь основной патрон режима ас-Сиси.

Если же вспомнить также об эмиратских видах на «Талибан», возникает своеобразная «историческая петля».
В 2015-м из-за одного радикального суннитского проекта (ИГИЛ) Египет закрыли для российских туристов.
Теперь «страну пирамид» открывают из-за необходимости купировать угрозу со стороны другого.

Причисление «Сургутнефтегаза» к аутсайдерам климатического раскрытия – неприятная новость не только для его миноритариев.

Самую богатую российскую нефтяную компанию попытались отправить в «экологические шорты» как раз в преддверии визита в Москву Джона Керри, ныне – спецпосланника президента США по климату.
Приезд Керри – хороший шанс для восстановления политической капитализации его российского визави Анатолия Чубайса.
Но успех такой «зелёной дипломатии» зависит, с одной стороны, от темпов достижения реальных результатов по выбросам и т.п., а с другой –обременительности этих результатов для экономики и казны.

С учётом ₽3,5 трлн «сургутовской кубышки» было бы странно, если бы эти внушительные и относительно свободные авуары не рассматривались как возможный источник финансирования отечественной декарбонизации.
Благо, сославшись на немецко-украинский водородно-энергетический проект, Чубайс не без изящества дал понять, какими уже геополитическими издержками чреват «экологический консерватизм».

А чубайсовские союзники с Уолл-Стрит подталкивают «Сургутнефтегаз» к единственно правильному решению посредством «климатических» рейтингов MSCI.

Статья Путина об Украине писалась не вчера и едва ли после «Прямой линии» -- тамошними резонансными пассажами о едином народе она была, скорее, проанонсирована, нежели вдохновлена.

Но тем показательнее время публикации – на фоне визита Зеленского в Берлин и нарастающего военно-политического кризиса в Афганистане.
Первое обстоятельство имеет самое прямое отношение к предмету путинской статьи.
Второе –косвенное, но также весьма важное.

Помимо традиционного набора «великих держав», и на украинском, и на афганском направлениях активно играет Турция.
В Афганистане Эрдоган (несмотря на возражения талибов) хочет обеспечивать безопасность после вывода войск НАТО.
А Зеленский именно с турецким президентом обсуждает важность принятия нашумевшего закона «О коренных народах» (поскольку он касается, в том числе, и крымских татар) и диверсификацию источников природного газа.

Понятно, что авторство проекта по превращению Украины в «анти-Россию» Путин в меньшей степени (пока?) склонен приписывать Анкаре.
Но для Меркель, которую Зеленский пытается отговорить от строительства «Северного потока-2» (что уже маловероятно), либо «раскрутить» на более щедрые компенсации в обмен на потерю газового транзита (что более реально), Эрдоган – довольно серьёзный раздражитель.

При прочих равных фрау-канцлер скорее предпочтёт сближение Киева с Москвой, нежели с Анкарой.
И в этом смысле логично предположить, что, хотя статья «Об историческом единстве русских и украинцев» опубликована на русском и украинском, её главный адресат – немецкоязычный.

Массовая драка мигрантов в Кузьминках – неприятный звонок и для сторонников идеи перезапуска экономики за счёт иностранной рабочей силы, и для противников сколько-нибудь заметных телодвижений в Афганистане.

Победа талибов и усиление турбулентности в странах Центральной Азии с неизбежностью активизируют миграционные потоки и, тем самым, сделают хуснуллинскую модель экономического роста наиболее реальной и эффективной.
Но чем больше в Россию будет прибывать дешёвых рабочих рук и чем меньше будут благодаря этому издержки инфраструктурных строек – тем выше вероятность повторения эксцессов, подобных «кузьминскому».

При этом, опять же, нельзя сбрасывать со счетов Турцию и её влияние на центрально-азиатские республики.
Благо здесь Анкара решает сразу три задачи – выстраивает дружественный ей «антиталибский пояс», существенно увеличивает свою долю в евроазиатском наркотрафике и получает дополнительный инструмент по сдерживанию Москвы.
Прежде всего, -- за счет культивирования межэтнических противоречий в регионе, советское территориальное деление которого заложило немало «мин замедленного действия», и «миграционного экспорта» этих конфликтов в Россию.

Авакову отводилась одна из ключевых ролей в сборе компромата на Хантера Байдена.

Поэтому отставка самого влиятельного украинского силовика – едва ли не последний и решающий аргумент Зеленского, призванный доказать его лояльность нынешней американской администрации.
Но именно аваковские влияние и поддержка до сих пор позволяли президентским реформаторам избегать сколько-нибудь серьёзной конфронтации с более консервативными бюрократией и олихархатом.

Оставшись без такого посредника и консильери, как Аваков, Зеленский рискует обнулить любые выгоды, получаемые вместе с окончательным прощением со стороны Байдена.

14-летний «тормозной путь», установленный властями ЕС для авто с двигателями внутреннего сгорания, задаёт новые жесткие граничные условия для российского «транзита».

Чем меньше Европа будет потреблять «традиционных» энергоносителей – тем скорее и резче снизится для неё ресурсная привлекательность России.
И тем более неактуальными будут попытки обменять «энергетическую сверхдержавность» на участие в создании Большой Европы от Лиссабона до Владивостока. С непременными (в этом случае) долгосрочными политическими гарантиями для Кремля.

Европейский «зелёный курс» автоматически не обнуляет возможность российского «броска на Запад».
Но теперь для него нужен принципиально иной «транспорт».
Без «руководящей и направляющей» роли сырьевого (гос)олигархата. В том числе (или – прежде всего), при выборе «преемника».

Обвинительный приговор Майклу Калви, – даже при условности срока, – сделает шансы «квази-разрядки» с США ещё более призрачными.
Особенно, на фоне нового тура «иноагентской» зачистки в медиа.

Но если своим возникновением «дело Калви» было обязано повышению интереса силовой корпорации к МСБ, то теперь полному оправданию основателя Baring Vostok мешают его связи с «медицинским олигархатом».

Совпадение финальных слушаний в Мещанском суде с IPO «Европейского медицинского центра», долю в котором Baring Vostok в феврале 2020-го продал Виктору Харитонину, -- скорее случайное, хотя и весьма символичное.
Но тот факт, что в начале нулевых Калви активно взаимодействовал с будущим главой РФПИ Кириллом Дмитриевым (тогда – управляющим директором Delta Private Equity), возможно, играет первостепенное неформальное значение для силовиков, пытающихся зафиксировать судебным вердиктом «токсичность» американского инвестора.

Внезапность, с которой Собянин остановил тотальное QR-кодирование городского общепита, очень напоминает прошлогодний июньский кейс– тогда мэрия Москвы также внезапно отменила ограничительные меры, чуть ранее доведя их фактически до абсурда вроде знаменитого «графика гуляния по подъездам».

Чуть больше года назад эти столичные «переобувания в воздухе» происходили в преддверии голосования по конституционным поправкам, а теперь – за пару месяцев до парламентских выборов.
Поэтому «электоральное» объяснение очередной собянинской непоследовательности вполне уместно.

Благо куратор московского потребрынка Алексей Немерюк параллельно ещё и отвечает за проведение в столице избирательной кампании.
И чем больше QR-кодирование убивает ресторанов и кафе – тем ниже KPI Немерюка как политического администратора.

Да и квази-оппозиционные силы вновь получают хорошую возможность заработать очки на критике московских властей и перевести в менее токсичное русло накопившийся «протестный» пар.
В этом смысле, кстати, Собянин повторяет амплуа своего предшественника – ведь Лужков был вполне разрешённым «суверенно-демократическим мальчиком для битья».

Другое дело, что в отсутствие коллективного иммунитета шансы «отвязать» внутриполитическую повестку от «ковида» близки к нулю.
Статистика Оперштаба и динамика смертности определяет и будет определять все ключевые электоральные индикаторы, включая президентские рейтинги.
А как показали реакция на «третью волну» и столичные результаты вакцинации (в немалой степени обусловленные как раз пресловутым QR-кодированием общепита), никто в стране лучше Собянина не научился управлять общественным мнением «во время чумы».

Очередное антикоррупционное шоу, -- на сей раз с шефом ставропольского главка ГИБДД Алексеем Сафоновым, -- в равной степени и предвыборный подарок соскучившимся по подобным зрелищам избирателям, и ответный ход в подковёрной борьбе за техосмотр.

Прославившийся на всю страну любитель «золотых унитазов» в погонах – не просто высокопоставленный «гаишник», т.е. представитель ведомства, инициирующего отмену обязательного ТО.
Начальник «всея» ГИБДД и автор резонансной инициативы Михаил Черников с 2013-го по 2015-го был одним из непосредственных сафоновских руководителей, занимая пост замглавы ГУ МВД по Ставропольскому краю.

Тем показательнее, что как раз накануне стало известно об альтернативных предложениях по реформе ТО, подготовленных комитетом СФ по экономической политике.
Сенаторы выступают за сохранение обязательности техосмотра и даже за ужесточение правил его проведения.
В чём их поддерживает «авангард гаражной экономики» в лице Союза операторов техосмотра.

Воплощение в жизнь идеи ГИБДД запустит передел рынка – лишившись гарантированных клиентских потоков, «стихийные» автосервисы уйдут под крупных сетевых игроков.
С учётом того, что в числе выгодоприобретателей окажутся выходцы из Узбекистана супруги Турсуновы (основатели «Вилгуд») баталии за техосмотр и генерируемые соответствующими бизнесами финансовые потоки могут усугубляться из-за монетизации геополитики.

Создание китайскими властями общенационального и контролируемого рынка больших данных превращает их не просто в «новую нефть», но в залог устойчивости нынешнего режима.

С этой точки зрения снижение привлекательности местных IT-концернов для западных инвесторов – неизбежные и допустимые для Пекина жертвы.
Более того, такая «коммуно-капиталистическая» цифровая консолидация -- лишний аргумент в пользу предположений о рукотворности Covid-19.
Ведь ничто так не подстегнуло и не масштабировало сбор персональных данных во всём мире, как борьба с пандемией.

Теперь Китай, показывая, как можно монетизировать имеющиеся массивы информации, задаёт новые стандарты глобального идеологического передела в неменьшей степени, чем Запад с его экологическими инициативами.
Благо отказ от бесплатности природных ресурсов автоматически не исключает частную инициативу и вознаграждение за предпринимательский риск.
А тотальная «ставка на цифру» одновременно с издержками обнуляет и прибыль, получение которой невозможно в условиях равного доступа к информации для всех производителей и потребителей.

В известном смысле пандемия создала условия для всемирного триумфа «оцифрованной плановой экономики».
И Китай огосударствлением национального рынка больших данных просто расставляет необходимые точки над «i».

Восточно-евразийский транзит и опиаты – главные геоэкономические активы Афганистана.

Теперь их выгодоприобретателями становятся монархии Залива как основные патроны и спонсоры талибов.
Но лишь при условии, что все соседи признают (пусть и неформально) новую афганскую власть.

Дальнейшая интеграция Афганистана в китайский инфраструктурный мега-проект «Один пояс и один путь» (начавшаяся при предыдущем, светском режиме) невозможна, если Турция и/или Иран категорически откажутся взаимодействовать с «Талибаном».
Так же неизбежны проблемы с героиновыми дивидендами в случае занятия жёсткой антиталибановской позиции Россией и/или республиками Центральной Азии.

В этом смысле шансы Афганистана стать (и не первый раз в своей истории) «мертвой экономической зоной» примерно сопоставимы с вероятностью превращения страны в центр пусть и вынужденной, но всё же консолидации ведущих региональных игроков.
Кстати, для Москвы первый сценарий едва ли не предпочтительнее, поскольку он обусловит безальтернативность российских транспортных коридоров.

Тарифные нововведения Wildberries, дискриминирующие владельцев Visa и MasterCard и де-факто перекладывающие на них стоимость эквайринга, могут быть обусловлены не только неспособностью «Стандарт Кредита», -- опорного банка Бакальчуков, -- оптимизировать сотрудничество с международными платёжными системами.

Демарш крупнейшего онлайн-ритейлера вполне отвечает концепции принуждения граждан к «Миру».
При этом причина такого всплеска «карточного патриотизма» -- скорее всего, не столько геополитическая, сколько сугубо коммерческая.
Благо предпосылок для введения очередного пакета «адских санкций», в рамках которого Россию отключат от Visa и MasterCard, вроде бы не просматривается.
С другой стороны, недавний вброс о возможности приватизации НСПК, оператора карт «Мир», свидетельствует о наличии в коридорах «денежной власти» желающих как можно быстрее и дороже монетизировать антисанкционный карточный проект.

В этом смысле действия Wildberries – хороший и едва ли бескорыстный подарок гипотетическим продавцам НСПК.

Афганистан – если не колыбель, то «начальная школа» джихадизма.

Именно здесь на фоне советского вторжения была впервые в «промышленных масштабах» обкатана технология исламской мобилизации без каких-либо этнических или идеологических примесей.
Тот факт, что в 80ые афганские джихадисты выступали в качестве американских «прокси», не должен сбивать с толку.
Благо другой немаловажной стороной этого сотрудничества стала знаменитая «нефтяная сделка» между Вашингтоном и Эр-Риядом, которая, ускорив крах СССР, надолго избавила арабские петро-кратии от крупнейшего конкурента.
По сути, с этого момента нефть перестала быть «топливом коммунизма», превратившись в «топливо джихада».

Тем показательнее, что ответом США на теракты 11 сентября, «отметившие» 10 лет окончания «холодной войны», стало не только новое, уже натовское, вторжение в Афганистан, но и предельно мягкая денежно-кредитная политика Федрезерва, в свою очередь обусловившая взлёт нефтяных котировок.
Такое инвестирование в лояльность и устойчивость сравнительно конструктивных исламских режимов, возможно, и было оправдано в моменте, но в среднесрочной перспективе лишь повышало капитализацию джихада.
В этом смысле финансовый кризис 2008 года был так же предопределён долларовой накачкой мировой экономики и многолетним сырьевым ралли, как и его последствия в виде «арабской весны», миграционного «нашествия варваров» и ИГИЛ.
Плюс (а для Запада ещё один огромный минус) – перехват глобальной инициативы Китаем.

Трамп полагал, что реиндустриализция за счёт сланцевой добычи позволяет ответить сразу на два вызова –и петро-джихадистский, и коммуно-капиталистический.
Но концептуально и коммерчески (из-за достаточно высокого порога рентабельности) эта модель оставалась нефтеориентированной. И значит, в конечном счёте, работала на джихад.

Байден увидел эффективную защиту от двойной угрозы с Востока в тотальной декарбонизации, обеспечивающей обнуление и основой ресурсной базы Китая, и спроса на нефть.
Правда, популяризации радикального ислама дешевый баррель помогает едва ли не лучше, чем дорогой (события предыдущего десятилетия – лишнее тому подтверждение).
Поэтому нынешний хозяин Белого дома, похоже, решил сыграть на опережение и, спровоцировать победу джихадизма в одной отдельно взятой стране, превращая её в утешительный приз для главных жертв «глобального энергоперехода».

В силу географической (в случае Китая) и духовной (в случае монархий Залива и отчасти Турции) близости Афганистан слишком важен для «коллективного Востока», чтобы отвлечь его от сколько-нибудь эффективных попыток отомстить Западу за «зелёную колонизацию».

Рост биткоина на фоне «талибанского транзита» в Афганистане лишний раз показывает, что «крипта» -- не столько «геополитический» индикатор (как например, золото), сколько «институциональный».
Спрос на главный цифровой и самый «кибер-анархичный» актив повышается как возникает серьёзный повод для сомнений либо в устойчивости базовых западных институтов, либо – в успешности их дальнейшей глобальной экспансии.

Победа джихадизма в одной отдельно взятой стране, возможно, и отвечает определённым и вовсе не сиюминутным интересам Запада.
Но неспособность умеренного режима Гани отразить натиск радикалов-традиционалистов в отсутствие силовой поддержки со стороны США – де-факто приговор существующим практикам «бархатного колониализма».

Среди них одна из наиболее распространённых – «коррупционное прикручивание» местных элит
Навальный, призывающий Запад к нулевой толерантности по отношению к коррупции и коррупционерам, конечно же, уходит из политики в утопию.
С точки зрения эффективности «внешнего управления» намного лучше, когда есть возможность появления «скелетов в шкафу», -- при условии, разумеется, исчерпывающей информации о них у самих «управляющих», -- чем когда «шкафы» делаются абсолютно прозрачными.

С другой стороны, афганский кейс, – и неспроста Навальный его упоминает, -- яркая и наглядная демонстрация основных рисков подобной политики.
Более того, чем сильнее «ковид» косит национальные экономики (прежде всего – развивающиеся) -- тем выше вероятность тиражирования в других странах талибановского опыта по конвертации растущего запроса на справедливость в ультраконсервативный протест против «прогнивших» и коррумпированных, хотя и вестернизированных, институтов распределения.

По идее, выходом может быть тотальная цифровизация бюрократии – повсеместная замена её искусственным интеллектом, «пульт управления» которым останется у Запада в силу его технологического превосходства
Но нет никакой гарантии, что при этом «постгуманистическом переходе», наряду с коррупцией, попутно не обнулятся демократические процедуры и естественные права.
Точнее – шансы такого развития событий обратно пропорциональны ширине цивилизационной разграничительной линии между «обычным» и «цифровым талибаном».

Тогда нынешняя скупка биткоинов -- капитализация «пятой колонны», формируемой внутри последнего.
Ведь, объективно, сдерживание «нейросетевых талибов» представляется более трудоёмкой, неочевидной и нетривиальной задачей, чем противостояние их афганским «собратьям».

Ротенбергам аукнулась потеря Минтранса.

Нынешний глава ведомства Савельев объяснил удорожание продовольственной логистики выходом автоперевозчиков из «серой зоны» и, тем самым, фактически признал правоту экспертов, увязывавших рост цен на продукты с «Платоном».

Впрочем, для «платоновских» бенефициаров савельевское заявление не настолько чувствительно, как для ЕР, акцептовавшей (хотя и не без скрипа) соответствовавшие нововведения правительства Медведева, или Мишустина и его команды.
Очевидно, что пересадка в руководство кабмина «топов» ФНС была обусловлена, в том числе, мандатом на повышение фискальной прозрачности бизнеса и домохозяйств.
Но, как показывает пример «Платона», подобные меры по «обелению» экономики – не только непопулярны, но и в среднесрочной перспективе чреваты возрастанием инфляционных рисков.

По крайней мере, у потенциальных их противников теперь появился дополнительный серьёзный контраргумент.
Причём, уровень его «железобетонности» обратно пропорционален количеству голосов, потерянных ЕР в ходе предстоящих выборов.