Отказ от «санитарной» версии общественного договора – пожалуй, главное социально-политическое последствие законопроекта о QR-кодах.

Нельзя сказать, что предыдущие варианты соглашения между властью и обществом, – условно, «стабилизационный» и «геополитический», -- заключались исключительно на добровольной основе.
Но равноудаление олигархов и зачистка медийного поля в нулевые или присоединение Крыма в середине десятых не «плодили» такого числа недовольных и «отказников», как вакцинация сегодня.
Неслучайно QR-кодирование всей страны, объявленное правительством Мишустина, многие наблюдатели сравнивают с повышением пенсионного возраста, проведённым правительством Медведева и де-факто похоронившим посткрымский консенсус.

Тем показательнее, что смена кабмина в январе 2020-го, наряду с конституционными поправками, обозначили старт политической реформы, призванной как раз купировать «пенсионный» негатив.
Ведь в отсутствие нового общественного договора ни создание эффективного механизма сменяемости власти, ни даже сколько-нибудь долгосрочная консервация статус-кво, невозможны.
Запуск «транзита» в таких условиях чреват турбулентностью с весьма неочевидным исходом. А его перенос «на неопределённое время» придётся поддерживать повышением уровня репрессивности режима. Что также не обещает 100-процентной стабильности в среднесрочной перспективе.

Допустим, нашумевшая новелла о предельном количестве президентских каденций для действующего главы государства появилась для того, чтобы преждевременно не вводить элиты во искушение и не мешать их «ритмичной работе», особенно на фоне «корона-кризиса». Но на деле «обнуление» стало ловушкой для самого Путина.
Самый логичный ход с превращением антиковидной вакцины в основу нового общественного договора оказался и самым нежелательным для «желающих перемен». Причем, не столько вне, сколько внутри Системы.
Ведь победа над пандемией, с точки зрения влияния на реноме национального лидера, не просто имела шанс затмить «крымский эффект». Постковидное путинское правление тогда опиралось бы на медицинский и отчасти цифровой олигархат. Но никак не на силовиков и сырьевиков.
И эти новые фавориты определяли бы архитектуру «транзита» в будущем.

Следует ли удивляться, что «Спутник не взлетел» , а «корона-кризис» плавно перетекает в «ковид-застой»?
И об отсутствии «времени на раскачку» свидетельствует не столько статистика ВВП и даже не динамика доходов населения, но неуклонно растущее межнациональное и межэтническое напряжение по линии «Север - Юг». Ислам, с его (по Батаю) «изначальной открытостью к ничем не ограниченному росту могущества», не терпит соседства с лузерами.

При таком развитии событий поиски консенсуса не то что бы не нужны —скорее вредны.
А ключевой вопрос момента —какая диктатура быстрее экспроприирует все материальные и мобилизует все нематериальные ресурсы —военная или сциентистская?

Чем активнее силовики вторгаются во внутреннюю политику, уже не прикрываясь «экономическими статьями», -- тем больше соблазн видеть в происходящем «призрак сталинизма».
Благо охота на иноагентов и угроза ликвидации самого именитого из них – «Мемориала» -- сдабривают исторические аналогии ещё и изрядной долей символизма.
Но проблема «мемориальского» кейса в том, что официальные объяснения открывают не меньшие бездны, чем публицистические допущения.

Прокуратура вменяет правозащитному центру «оправдание деятельности участников международных террористических и экстремистских организаций».
А «Мемориал», действительно, занимался делами граждан, заподозренных или обвинённых в сотрудничестве с рядом исламистских движений.
Однако странная любовь правозащитников к экстремистам – не новость, и характерна не только для России. Тем не менее, российские силовики решили устранить эту «вшитую помеху» именно сейчас, невзирая ни на какие репутационные потери для Кремля.

Для объяснения имеет смысл напомнить, что радикальный ислам – реакция самых фертильных этносов на отсутствие или замедление экономического роста.
Как раз в силу своей многочисленности (во многом обусловленной религиозным фактором), они рискуют меньше всех получить (или вообще ничего не получить) при дележе «пирога», когда тот становится слишком мал.
И для защиты своих конкурентных позиций перед более привилегированными классами/этносами они используют, мягко говоря, неэкономические методы воздействия.

В этом смысле не связано ли настойчивое стремление устранить любые возможности «исламистской адвокатуры» с подготовкой к длительному периоду стагнации и опасениями, что спецслужбы не сумеют купировать «застойные» социально-религиозные риски, используя свой обычный инструментарий?

Косвенно такую версию подтверждает скорость, с которой концепция «нулевого роста», -- пусть и в различных модификациях, --распространяется по миру.
Совсем недавно она расценивалось как заговор элитариев из Римского клуба против развивающихся экономик. А теперь отказ от «практики оценки результатов просто по темпам роста ВВП» закрепляется в резолюции ЦК КПК.
Причём, неблагоприятная конъюнктура – пандемия, энергетический кризис, дефолты крупнейших корпораций, декарбонизация – далеко не единственная причина. «Большое торможение» --попытка китайских коммунистических консерваторов остановить трансгуманистическую революцию.
Ведь сегодня её «агенты» -- одновременно и основные драйверы ВВП. А принуждение цифровых гигантов к социальной ответственности,– чем Пекин активно занимается последний год, – неизбежно отражается на темпах роста.

Но если даже этот мировой локомотив уйдёт в «депо» -- шансы России перезапустить собственную экономику, тем более с сохраняющимися санкциями, растущей инфляцией и перманентными локдаунами, близки к нулю. С необходимостью соответствующей подготовки общественного поля.

Сталинские репрессии должны были облегчить мобилизацию любых ресурсов (включая человеческие), необходимых для индустриализации. В известной степени, речь шла об «издержках роста».
Теперь «гайки закручиваются» не для развития (пусть и предельно варварского), но для консервации.
Что, впрочем, не делает ситуацию более благоприятной и с гуманитарной, и с политической точек зрения.
Особенно, с учётом того, чем для страны обычно заканчивается очередное попадание в очередную «колею».

В любой непонятной ситуации —расширяйся.

По Суркову, территориальная экспансия —т.е. восстановление «геополитической» версии общественного договора —единственный способ купирования социально-политического негатива, если не возникшего, то нарастающего на фоне «ковидного застоя».
Собственно, крымским событиям тоже предшествовали и рецессия 2008-2009 годов, и Болотная и беспорядки в Бирюлёво.
Так что предлагаемый рецепт возвращения единства власти и народа можно было бы считать вполне рабочим. Если не принимать во внимание экономические эффекты геополитических «слияний и поглощений». И краткосрочные, а главное —среднесрочные.
А этот момент важен не только с точки зрения «индекса счастья» (хотя необходимость брать его в расчёт как раз отличает цивилизованного правителя от нецивилизованного), но и обеспеченности ресурсами для удержания вновь приобретенных «активов».

Между тем, сейчас российская экономика находится едва ли не в худшей форме по сравнению с «предкрымскими» временами.
По самым оптимистичным, официальным, оценкам, ВВП в этом году вырастет на 4,7% В начале десятых темпы постркризисного восстановления были сопоставимыми. Но тогда не было секторальных санкций, превращающих бюджет в единственный источник длинных денег для системообразующих отраслей.
Параллельно казна обременена завышенными социальными обязательствам, закреплеными в обновлённой Конституции. А «подушка безопасности», ФНБ, —необходимостью хеджироваться на случай уже экологически (а не политически) мотивированного сокращения спроса на нефть и газ —главные российские экспортные товары.

Любое «расширение» обернётся дополнительными бюджетными расходами. И они возрастут в разы, если в качестве пункта назначения «экспортных поставок» российского хаоса будет вновь выбран Донбасс.
Тогда не избежать новой кратной девальвации рубля (чтобы сбалансировать казну). А там —и очередных антирекордов уровня бедности.

Вряд ли таким образом удастся надолго сдержать нарастание социальной энтропии, которого опасается Сурков. По крайней мере, шансы, что следование совету бывшего кремлёвского идеолога приведёт к прямо противоположному результату, весьма высоки.
Благо хаос чем-то сродни нефти. Ставка исключительно на экспорт этого «сырья» и отказ от его «внутренней переработки» лишь повышает зависимость от внешней конъюнктуры, ослабляя устойчивость и суверенность системы.
Хотя бы потому, что «расширение» не тождественно развитию. Как перемещение по горизонтали автоматически никоим образом не предполагает движение по вертикали.

Долговой мини-коллапс «Роснано» -- в талебовской терминологии, скорее, «белый лебедь».
Наступление этого события вполне можно было предсказать.
Тот же Чубайс, добиваясь в 2015-м предоставления госгарантий, говорил о «кассовом разрыве между 2017-2021 годами».

В этом смысле удивительнее не столько выстрел висящего на стене нанотехнологического ружья как таковой, сколько наделанный им шум.
Если, конечно, не допускать, что инициаторы «изгнания» Чубайса из «Роснано» искренне рассчитывали тем самым кардинально улучшить состояние дел в госкорпорации.

Возможно, разгадка парадокса в том, куда самый эффективный менеджер постсоветской России ушел из не слишком благополучного «института развития».
Ведь в должности спецпредставителя президента по связям с международными организациями Чубайс попытался замкнуть на себя продвижение в России «зелёной повестки» и обусловленные ею «эко-дипломатические» бенефиты.
Благо значительная доля портфеля «Роснано» приходится на проекты, связанные с альтернативной энергетикой.

Правда, «царём по энергопереходу» Чубайсу стать не удалось.
Правительство соответствующими полномочиями наделило Белоусова – дирижиста, с которым у «лидера сислибов» намного больше разногласий, чем точек соприкосновения. По крайней мере, ожидать единства в российском «зелёном лобби» при таком персональном составе его фронтменов точно не приходится. А значит, у оппонентов-«сырьевиков» возникает неплохой шанс для минимизации «энергопереходных» издержек.

Другое дело, что при всех концептуальных противоречиях Белоусов, как минимум, один раз очень помог Чубайсу. – Будучи ещё помощником президента, он одобрил предоставление «Роснано» госгарантий на ₽70 млрд руб, о которых мы упоминали выше и которые сейчас, похоже, придётся использовать для спасения госкорпорации от дефолта.
Чтобы эти бюджетные расходы хоть как-то окупились, нужно обеспечить сколько-нибудь адекватный «выхлоп» для портфельных компаний «Роснано».
Следовательно, многое опять упирается в альтернативную энергетику. И здесь уже на кону репутация не только и не столько Чубайса, сколько Белоусова.
Они оказываются вынужденными единомышленниками. Прежде всего – по вопросам выбора сценариев энергоперехода.

Вряд ли Чубайса и его союзников такой исход огорчит. Чего нельзя сказать о Белоусове.

«Партия хаоса» заставила отступить «партию порядка».

Сурковская статья де-факто оказалась антиваксерской.
Война в Донбассе как единственное средство преодолеть пост-ковидный раскол в обществе – вполне реальный, но слишком «токсичный» сценарий, чтобы Кремль не попытался сделать прогноз бывшего главного идеолога несбывающимся.

Неслучайно, почти одновременно с письмом главврачей, действующих в логике скорее убеждения, нежели «обязона», появилась информация об отсутствии QR-законопроектов в декабрьском плане работы Госдумы.
По крайней мере, пока правительственную новацию одобрил и рекомендовал принять в первом чтении только думский комитет по обороне.

Очевидно, не только Сурков, но и его преемники на посту внутриполитического куратора, – Володин и Кириенко, -- при всех их разногласиях и конфликтах, -- едины в неприятии обязательной вакцинации.
Впрочем, запрос на скорейший выход из «ковидного застоя» и, соответственно, применение более жестких методов борьбы с пандемией – прежде всего, за счёт усиления санитарного диктата – может обусловить формирование конкурирующего альянса Голиковой, Собянина с рядом других губернаторов-вакцинных «экстремистов» и представителей крупного бизнеса.

Назначение колокольцевского зама Аркадия Гостева директором ФСИН можно расценивать как шаг к возвращению тюремного ведомства в «милицейские пенаты».
Благо Минфин ещё год назад предлагал это сделать ради оптимизации расходов, добавив в укрупненное МВД также фельдъегерскую службу и ФССП.

Вывод ФСИН из-под контроля «гражданского» Минюста противоречит Европейской конвенции по правам человека.
Но верность общечеловеческим ценностям как таковая едва ли играет решающее значение.
Логичнее предположить использование другими силовиками гуманитарной «разводящей базы» для сдерживания Колокольцева.
Ведь при благоприятном для себя развитии событий МВД превратится в монополиста на рынке дешевых трудовых ресурсов (памятуя о том, что мигранты уже «под Колокольцевым», благодаря «поглощению ФМС).

Поэтому ожидания, что смена «конторского» на «милицейского» во главе ФСИН приведёт к исчезновению шокирующих «тюремных видео», представляются чересчур оптимистичными.
Просто у соответствующих «утечек» будут другие интересанты.

Претензии к Ростехнадзору, чьи проверки не смогли предотвратить аварию на «Листвяжной», тем показательнее, что в начале месяца --как раз из соображений промбезопасности -- были приостановлены работы на «Заречной».

Т.е. либо сотрудники надзорного ведомства слишком придирчивы к одним угольным магнатам и слишком либеральны по отношению к другим.
Либо по каким-то причинам/просьбам было решено слишком не размахивать «промбезопасной шашкой», чтобы ненароком не остановить все системообразующие предприятия Кузбасса.

Обе эти версии весьма неудобны уже не только для Ростехнадзора, но и губернатора Цивилёва. Поскольку сложно предположить, что шахты в Кемеровской области могут закрываться (или не закрываться) без его ведома.
А дополнительную пикантность ситуации придаёт тот факт, что владельцем «Заречной» и партнёром хозяев «Листвяжной» по ряду портовых проектов является Борис Гутцов, которого «Коммерсантъ» пару лет назад причислял к клиентеле Ротенбергов.

ЧП на «Листвяжной», формально не будучи беспрецедентным, уникально (пока) как первый итог действия «гремучей смеси» декарбонизации и геополитики.

Именно эти факторы роковым образом сдетонировали с жадностью собственников и суетливостью местных властей.
Благо для Кузбасса и его системообразующих предприятий нынешний глобальный энергокризис и обусловленный им взлёт мировых цен на уголь – едва ли не последний шанс создать собственную «подушку безопасности» и хоть как-то подготовиться к наступлению времён, когда самое «грязное» топливо окончательно окажется вне закона.

Ситуация усугубляется, с одной стороны, небезграничными возможностями РЖД (помноженными на нежелание транспортной монополии перевозить только уголь), а с другой – подключением к угольному ралли игроков с не менее серьёзным лоббистским ресурсом, чем у «людей из Кемерова».
Недавний путинский указ о снятии таможенных ограничений для товаров из ЛДНР позволяет Донбассу экспортировать свой энергетический уголь на азиатские рынки через Россию.
При этом социально-экономическое будущее украинского юго-востока в свете тотального «декарбона» представляется не менее туманным, чем перспективы главных промышленных центров российской Западной Сибири.

Вакцинация биполярности

Пока санитарно-финансовый интернационал устраивал глобальное роуд-шоу «омикрона», британский экономист Джим О’Нил, известный как «отец BRIC(S)», констатировал в FT смерть своего 20-летнего детища.

Совпадение символичное, если не симфоничное.
Covid-19, и его наиболее «злобные» штаммы, – «гамма», «дельта» и новоиспечённый «омикрон», -- пришли из стран, которые в начале XXI века с лёгкой руки О’Нила считались главным «стройматериалом» для мирового экономического роста на ближайшие десятилетия.
Чему должны были способствовать масштабы их территории и обеспеченность сравнительно недорогими трудовыми ресурсами.

Теперь выясняется, что количество не перешло в качество.
И даже в Китае провозгласили отказ от «практики оценки результатов просто по темпам роста ВВП».

До известной степени статья О’Нила – ответ на этот демарш ЦК КПК.
Как если бы Шариков сам озаботился «неправильностью» своего существования, а профессор Преображенский, дабы избежать обвинений в создании монстра (в том числе или в первую очередь со стороны последнего), объявил эксперимент неудавшимся и потому принудительно завершённым.

Пандемия – не только причина глобального экономического «торможения», в полной мере коснувшегося BRICS.
Сам Covid-19 – «побочный эффект» о’ниловсккой модели мирового роста.
Нет лучшего плацдарма для распространения вирусов, чем азиатские, южноамериканские, африканские и российские «человейники».
Особенно, в условиях, когда контракт с «мир-системой» не предполагал соразмерных инвестиций в образование и медицину. Во избежание удорожания трудовых ресурсов и, соответственно, снижения маржинальности развивающихся экономик.
А их внутриполитическая стабильность обеспечивалась консервативно-либеральным разграничением между общественным (отдавемым власти) и частным (оставляемым гражданам).

Отсюда – сочетание высокой заболеваемости со столь же значительным уровнем «ковид-толерантности».
И чем меньше правительства этих стран склонны (или способны) добиваться «санитарной» лояльности подданных -- тем скорее «кирпичики» превращаются для Запада из партнёров в угрозу.
Причём, не геополитическую или геоэкономическую, а идеологическую.

Впервые за 30 лет, прошедшие с момента распада СССР, мир может вернуться к полноценной биполярности.
Даром, что теперь основной конфликт — не из-за характера собственности на средства производства, но из-за обусловленности собственности производством (развитием, полезностью).

В одной модели пандемия признаётся слишком большим общественнымзлом и для здоровья, и для дальнейшего развития, чтобы «во спасение» не допускать «меньшего зла» в виде нарушения имущественных и биологических границ отдельной личности.
В другой модели «моё тело» —абсолютный приоритет. И никакие «благие намерения» не оправдывают отказ от него.

Понятно, что и на Западе хватает сторонников второй точки зрения.
А в BRICS — немало приверженцев первой, свидетельством чему —предельно жёсткая антиковидная кампания в Китае.

И тем не менее, шансы, что «антиваксерская утопия» появится именно на руинах «мечты О'Нила», намного выше.
Не в последнюю очередь из-за того, как эта мечта воплощалась в жизнь.

«Зелёные» открывают дорогу «синим».

Руководство USM не совсем лукавит, когда объясняет продажу VK стремлением сосредоточиться на «зелёной повестке».
C тех пор, как Усманов в споре с Навальным ставил себе в заслугу «развитие интернета», случилась декарбонизация. Заодно с белоусовским «нахлобучиванием» сырьевиков.
Усмановские металлургические производства перестают быть безусловными генераторами прибыли, позволяющую и дальше финансировать цифровые бизнесы с не всегда очевидной отдачей.
А кормление столичных «хипстеров и зуммеров» в ущерб жителям «ржавого пояса», -- при таком раскладе легко превращающегося в «красный», -- едва ли устроит Кремль.

В свою очередь, «Газпром» достаточно заработал на европейском энергокризисе, чтобы не использовать эти сверхдоходы для кассирования национально-ориентированного олигарха.
Причём, вместе с газовой монополией в VK через «Согаз» заходит ковальчуковская НМГ.
А это может быть заявкой на более масштабные медийные размены/ «транзиты».

Незадолго до Усманова из VK вышел «Сбер», уступив свой пакет другой газпромовской «дочке» -- Газпромбанку.
Зато Греф активизирует сотрудничество с «Первым каналом», благо генпродюсер Окко Джаник Файзиев – далеко не чужой человек для Константина Эрнста и его команды.
Но что, если этот альянс не ограничится дружбой «топов», и «главной кнопе страны» суждено войти в «сберовскую» экосистему? Например, для начала, через сделку по выкупу «Сбером» 20% «Первого», ныне принадлежащих «Согазу».

Молодёжь – самая ценная часть «новой нефти».

Весьма ограниченные возможности монетизации этого ресурса в моменте с лихвой компенсируется дивидендами, которые могут получить его «обладатели» в будущем.
Точнее —сам факт такого обладания (или намерения обладать) превращает их в «игроков в долгую», а наличие соответствующих активов и амбиций —в заявку на «весь банк».

В этом смысле кейс, вроде «дела Раковой», так же сводим к «борьбе за ренту», как «дело ЮКОСа».
Да, в обоих случаях имеет место быть конкуренция за финансовые потоки - нефтяные или «образовательные».
Но как в начале нулевых безраздельный контроль «над трубой» автоматически обеспечивал контроль над страной, так теперь, в начале 20ых, становится понятно, что ещё чуть-чуть и все имеющиеся «пульты управления» окажутся негодными, если не удастся эффективно «образовывать» подрастающие поколения.

Соответственно, версию о том, что причиной нынешних злоключений Марины Раковой и её «подельников», вроде ректора Шанинки Сергея Зуева, стало стремление владельцев группы «Просвещение» получать самые лакомые куски профильного нацпроекта, можно считать рабочей лишь при одной существенной оговорке.
Ни Владимир Узун и Олег Ткач, ни даже Ротенберг с Шуваловым (купившие один у другого долю в «Просвещении») не являются здесь конечными бенефициарами.
Хотя бы потому, что главный приз — политический, а не сугубо финансовый.

Вряд ли случайно присутствие на «околопросвещенческой» орбите персон, в той или иной степени, связанных с Собяниным.
И очевидно, не только синекурой стал пост президента Центра реализации государственной образовательной политики и информационных технологий Минпросвещения, занятый Исааком Калиной после ухода из мэрии летом 2020го. Тем более, что год спустя его бывший подчинённый Сергей Кожевников возглавил «Федеральный институт цифровой трансформации в сфере образования», на который должны быть возложены функции технического оператора ГИС «Моя школа» —единой платформы для всех образовательных учреждений в стране.

Можно представить, какое значение для Собянина играет контроль над цифровизацией образования. Но столь же резонно допустить серьёзное сопротивление со стороны оппонентов московской партии.
Свидетельством чему — запуск и весьма интенсивное развитие образовательной соцсети «Сферум» —детища «Ростелекома» и VK,продвигаемого Владимиром Кириенко.
И с анонсированым переходом сына первого замглавы президентской администрации в VK развитие «Сферума» едва ли затормозиться.
Тем показательные, что в день, когда стало известно об этом занковос назначении Кириенко-младшего суд опять отказался отпускать под домашний арест Зуева, входящего если не в «ближний» , то в интеллектуальный круг Кириенко-старшего.

Судя по всему, ставки в войне за молодёжь между столичной «цифровой автократией» и кремлевскими «техно-республиканцами» слишком высоки, чтобы не использовать заложников.

Принято считать, что война – хороший способ встряхнуть политические рейтинги и перезагрузить экономику.
Особенно, для страны, «бьющей первой» или использующей «прокси» во избежание собственных потерь в живой силе.

Но точно так же, как в Коране «ничего не сказано про мины», данная модель не учитывает изменения мирового и национальных экономических укладов, происходящих на фоне пандемии.
А именно -- наступление «корпоративного неофеодализма», которым западный «капиталистический» и китайский «коммунистический» истеблишмент озабочены в неменьшей степени, чем левые экономисты и мыслители, вроде Варуфакиса или Жижека.
Свидетельством чему – и антимонопольные расследования в отношении «коллективного Цукерберга» в США и ЕС, и «равноудаление» местных цифровых олигархов во главе с Джеком Ма в Китае.

Между тем, новая война – едва ли не лучший подарок «новым корпо-феодалам», даже по сравнению с «ковидом».
Какими бы молниеносными ни были боевые действия, сжатия предложения в потребительском секторе не избежать. Например, из-за санкций в отношении формального победителя, назначенного агрессором.
Онлайн-платформы, маркетплейсы и агрегаторы, -- т.е. цифровые инструменты минимизации ценовых издержек, -- в этом случае становятся единственным сколько-нибудь эффективным противоядием от всплеска инфляции, позволяющим предотвратить обнищание населения и, как следствие, обнуления геополитических бонусов.

Любопытный парадокс. Попытка восстановить общественный консенсус, разрушенный «строительством цифрового концлагеря», и по-сурковски «экспортировать хаос» через Донбасс на деле рискует лишь усилить «экосистемных баронов».
Точнее – сделать их настолько ценными, чтобы у охраняющего их интересы режима «цифровой автократии» не возникало никаких допустимых альтернатив.

Если бы стрельба в МФЦ «Рязанский» сама по себе не являлась тяжёлой «побочкой» пандемийной конспирологии, можно было бы усомниться в случайности инцидента и его совпадения с российско-американской «ВКС в верхах».

С одной стороны, сложно найти более наглядное доказательство «усталости нации» и невозможности сохранять «ковид-застойный» статус-кво.
Даром, что «присоединение Донбасса» -- едва ли не худший вариант «снятия напряжения», хотя и гарантированно переводящий общество в принципиально иное «агрегатное состояние».

С другой стороны, превращение Москвы в место, где антиваксеры в буквальном смысле взялись за оружие, -- весьма болезненный удар по Собянину, обнуляющий недавно полученную индульгенцию за непопулярные меры в борьбе с пандемией.
Особенно, если учесть, что МФЦ-шутинг не только затмил открытие БКЛ, но и неприятно оттенил переговоры Путина с Байденом.

Иными словами , вне зависимости ото того, насколько активно официальные и неофициаллные источники будут представлять этот инцидент как «заговор антиваксеров» – на деле трюк с разоблачением разоблачителей срабатывает бумерангом. Административные и политические бонусы «коаид-алармизма» произошедшее в МФЦ нивелирует едва ли не сильнее, чем дискредитирует «ковид-диссидентство».

А это значит (помимо прочего), что шансы на принятие законов о QR-кодах становятся ещё более призрачными, чем прежде.

«Контрреформация 2.0» вынуждает Ротшильдов монетизировать влияние.
Правительство Нидерландов выкупает у них рембрандтовского «Знаменосца» из-за чрезвычайной важности картины для голландской культуры и истории.

Длительность пребывания полотна у нынешних собственников – а это без малого 180 лет, – позволяет усомниться, что вопрос исключительно в характере владения -- частном или общественном.
Автопортрет посвящен событиям Восьмидесятилетней войны, ставшей первым вооруженным столкновением между католическим имперским и протестантским национально-государственным проектами, завершившимся победой второго, воспетой Рембрандтом.
А с этой точки зрения важнее то, насколько конфессиональные и политические симпатии автора «Знаменосца» разделяются его владельцем.

В XIX веке Ротшильды были (по выражению вдовы основателя династии) теми «мальчиками, которые войны не допустят», -- мощной наднациональной финансовой силой, которая сглаживала противоречия (включая религиозные) между различными европейскими правительствами и правящими домами.
И тогда получение рембрандтовского «панегирика Реформации» казначеями Габсбургов могло рассматриваться как символический акт признания их беспристрастности и авторитета.
Но, два века спустя, неангажированность «системообразующего» семейства Европы по отношению к двум её основным религиозно-политическим проектам, очевидно, вызывает намного больше сомнений.
Например – из-за активного участия Ротшильдов в ватиканском проекте «инклюзивного капитализма».

Иными словами, у властей Нидерландов были основания отобрать «Знаменосца» у «краснознамённых».
При этом вырученные за картину €175 млн – не такая уж большая плата, если расценивать сделку ещё и как отказ Ротшильдов от части символического суверенитета.

Голиковским законопроектам о QR-кодах предшествовал вызов социального вице-премьера на «виртуальный ковёр» Совбеза.
Вполне возможно, что услышанное тогда, 9 ноября, на заседании неформального политбюро, Голикова истолковала как карт-бланш на более решительные меры по принуждению к вакцинации.
В итоге, как показали дальнейшие события, то ли сигнал был истолкован неверно, то ли «передатчик» впоследствии перешёл на другую волну.

Сегодня, 10 декабря, совбезовский ареопаг выслушивает Белоусова.
Тема другая – не пандемия, а декарбонизация.
Да и нынешний докладчик по психотипу и аппаратному стилю значительно отличается от коллеги по правительству.
Но исключать появления в ближайшее время громких инициатив уже по белоусовский линии нельзя.
Особенно, с учётом неожиданной похвалы, которой первый вице-премьер удостоил Набиуллину, – за повышение ключевой ставки в условиях сохранения инфляционных рисков.

Со стороны дирижиста такой реверанс дорогого стоит, во всех смыслах.
Но подобно тому, как проект общенационального QR-кодирования стал результатом неожиданного альянса Голиковой и Собянина, сейчас может идти речь о столь же «фантастичной» коалиции Белоусова и Набиуллиной.
Благо сейчас основной оппонент ЦБ в правительстве -- Силуанов, настаивающий на смягчении ДКП при сохранении жёсткой бюджетной политики. Для Минфина это единственный шанс не оказаться крайним в спорах лоббистов и различных «друзей», лишенных возможности конвертировать админресурс в финансовый.
Белоусов же пытается добиться увеличения госрасходов, -- например, под эгидой повышения экологичности основных производств и стимулирования несырьевого экспорта, ¬¬-- соглашаясь при этом на высокие процентные ставки в рамках компромисса с «сислибами»
А поскольку бюджетное смягчение гарантированно увеличивает «откатную» ёмкость – неизбежно возрастает и спрос на услуги «силовой корпорации».

Иными словами, белоусовская модель претендует на роль консенсусной.
Чего, кстати, нельзя сказать о голиковско-собянинском «вакцинно-цифровом авторитаризме», породившем брожение не только в народе, но и в основных элитных группах.

Транспортники и патроны «Рольфа» должны быть благодарны Александру Сокурову.

Нельзя сказать, что режиссер открыл президенту глаза на возрастание центробежных рисков.
Но здесь, как с акциями на бирже, -- когда в такие «опасные игрушки» начинают «инвестировать» даже деятели культуры, впору всерьёз обеспокоиться.

А в этом плане QR-кодирование авиа- и железнодорожных сообщений – удар уже не просто по антиваксерам (хотя в ряде автономий их, действительно, немало), но и по общенациональной связности.
Чем меньше возможностей у гражданина из пункта А в одном субъекте РФ попасть в пункт Б в другом субъекте РФ – тем меньше потребности у этих субъектов оставаться таковыми.

Не менее показательно и то, что, как раз в день обнуления законопроекта о QR-кодах на транспорте, обременённый уголовными делами «Рольф» перешёл под контроль «Ключавто» -- кубанского автодилера, давно и тесно работающего с администрациями республик Северного Кавказа.
В условиях ковид-ограничений, логистических коллапсов, дефицита комплектующих и всплеска инфляции автомобиль становится и чуть ли не единственным (из доступных) средством передвижения, и роскошью, и неплохим источником заработка.
Поэтому формирование «автоолигархата» на юге страны можно расценивать, в том числе, и как (имущественный) вклад в борьбу с сепаратизмом. Даром, что в среднесрочной перспективе такая мотивация повышает уязвимость российского участия в глобальном «декарбоне» и эко-криминализации ДВС.

Для Собянина пандемия закончилась.

Иначе сложно объяснить возобновление мэрией практики финансового принуждения москвичей пересаживаться на общественный транспорт.
Ведь там вероятность подхватить суперзаразный «омикрон» намного выше, чем в личном авто.

Допустим, увеличение стоимости парковок связано с необходимостью пополнить измученный «ковидом» столичный бюджет. Но и тогда выигрыш будет, скорее всего, нулевым.
Поскольку рост заболеваемости приведёт к дополнительным расходам на медицину. А если, не ровен час, дело дойдёт до новых локдаунов —доходы городской казны опять уйдут в штопор из-за обнуления налоговых поступлений от сферы услуг и сокращения арендных платежей.

Едва ли не единственный сколько-нибудь рациональный мотив собянинско-ликсутовского парковочного демарша —попытка создать/пополнить «подушку безопасности» на случай «раскулачиваня» со стороны федерального Минфина.
Либо —продемонстрировать полное отсутствие у мэра «преемнических» амбиций. (Благо автолюбители за Собянина точно голосовать не станут.)
Хотя чем больше элитариев увидят в московском градоначальнике будущего президента —тем выше шанс «усмиряющих» рестрикций от ведомства Силуанова.

Превращение Госдумы в «место для дискуссий» примечательно не только тем, что попытка «оцифровать» (читай – усилить) автократию, – с помощью общенационального QR-кодирования, --на деле лишь увеличила риски её демонтажа.

Не будет большим допущением предположить, что неформальный сектор лидирует по доле антиваксеров.
Причём, эти 15 млн человек (если исходить из самых скромных оценок), ничего не платят и ничего не должны государству. Бюджет их не содержит ни прямо, ни косвенно – через подряды, лицензии и т.п.
Также приверженность политическому строю «конституционная анах@р я» (в терминах поэта В.Уфлянда), делает весьма вероятным их неучастие в выборах, включая недавние парламентские.

А отсюда две новости.
Первая: политику в стране теперь определяет наиболее аполитичная и, в то же время, наименее склонная к патернализму часть населения.
Вторая: Дума вспомнила володинское обещание, данное ещё на старте предыдущего созыва, и начинает учиться представлять непредставленных.

Какая из них «плохая», какая – «хорошая», или, вообще, обе с одинаковым «знаком», -- ответы зависят от угла зрения.
Точнее – от предпочтений по степени управляемости и предсказуемости Системы.

Абрамович садится на «хвост» Ротенбергу с помощью «Рольфа».

Земельный участок в прибрежной зоне Геленджика, который покупает Millhouse, до сих пор принадлежал кубанскому «олигарху» Алексею Прокопенко.
В его же сферу интересов входит и «Ключавто» -- новый владелец «Рольфа».

Иными словами, версия о том, что Абрамович имеет самое непосредственное отношение к кассированию Сергея Петрова, – не лишена оснований.
С учётом петровских связей с силовиками и прокопенковских – с элитами Северного Кавказа курортные инвестиции Абрамовича выглядят не только как добровольно-принудительное присоединение к деофшоризации.

По сути, «старая Семья» пытается продемонстрировать свои преимущества по сравнению с «друзьями» и другими «членами Политбюро» в деле восстановления консенсуса. Если не общенационального, то хотя бы внутриэлитного.

Португальское подданство Абрамовича —не просто ещё один «запасной аэродром». Благо, есть немало примеров, когда обилие паспортов не спасало российских «олигархов» от проблем ни здесь, ни там.

Интереснее, что сефардские предки владельца «Челси» оказались достаточно имениты, чтобы их след не затерялся после изгнания с Пиренейского полуострова, и можно было проследить связь с их ашкеназским потоком.
До сих пор сопоставимой древностью и элитарностью рода из всех крупных еврейских бизнесменов могли похвастаться разве что Варбурги. Своим богатством и влиянием эта финансовая династия не в последнюю очередь обязана импорту в континетальную, уже «заражённую» протестантизмом, Европу капиталов, спасенных от испанской и португальской инквизиции, и последующей монетизации комплекса вины поверженных католических империй.
Вряд ли случайно именно Варбурги принимали самое непосредственное участие в создании Федрезерва и формировании рынка еврооблигаций.

Отсюда не следует, что Абрамович непременно тоже должен участвовать в переформатировании мировой финансовой архитектуры.
Но такая опция у него и/или его наследников теперь есть.
Ведь отныне главный постсоветский court jew превращается из нефтедолларового нувориша в важный элемент капитало-образующих династических цепочек.

В известном смысле обретение Абрамовичем сефардских корней посильнее покупки «Челси». Особенно, если исходить из дивидендов, которые могут извлечь окормляемые и окормляющие миллиардера.
И как нет ничего удивительного в участии в этой «португальской» спецоперации хабадских раввинов, —повышение статуса спонсора автоматически ретранслируется и на сам ХАБАД, по-прежнему не слишком почитаемого западным еврейским истеблишментом, — так же логично допустить и заинтересованность в ней со стороны Кремля.
Пусть даже по формальным критериям подобная «диверсификация вассалитета» не слишком отвечает курсу на национализацию элит.