Я по-прежнему читаю столько же, сколько выпиваю чая, но у меня совершенно нет энергии делиться впечатлениями. И не потому что прочитанное оказывается барахлом, о котором и нечего сказать. Наоборот! Пока читаю, аж взвизгиваю от того, как это хорошо. Но потом опять что-то происходит в этой взрослой жизни, которой все с детства так стращали, и становится не до рекомендаций. Честно говоря, если бы не goodreads, хрен бы я вспомнила, что читала на прошлой неделе.

Вот, например, в ночь начала войны с Ираном, за пару часов до того, как нас разбудила сирена, я не давала мужу уснуть, взахлёб делясь впечатлениями о романе Нейтана Хилла «Велнесс». Так он меня взбудоражил! Столько пробудил воспоминаний, эмоций и мыслей, что я не могла успокоиться и тараторила, собираясь советовать его всем и каждому. Но быт, война и стресс сожрали все эти впечатления и намерения, начисто облизав тарелку. И сейчас мне приходится сильно напрячься (хотя, может, стоило бы расслабиться?), чтобы вспомнить, чем же он так великолепен.

Представьте себе: парень встречает девушку, они влюбляются, женятся, размножаются, решаются на ипотеку. Вот и вся внешняя конструкция. Кто там не был? Скоро будет. Но тут всё дело в интерьере: рискованно современном для толстенного романа, который претендует на более-менее долгую и счастливую актуальность.

Многие сравнивают Хилла с Франзеном и, в общем, не ошибаются. Если ты ищешь увлекательный кирпич про неповторимо несчастные семьи — то это та дверь, Филипп. Только вот у Хилла эта неповторимость оборачивается чем-то совершенно стандартным — до такой степени, что узнаешь свою жизнь и мысли в мельчайших подробностях и дрожишь от собственной наготы. Какой-то чувак, живущий за тридевять земель, не зная тебя, видит тебя насквозь. И описывает. Раньше такое было дозволено только Льву Николаевичу. Но Лев Николаевич ничего не знал про соцсети, маркетинговые уловки и доказательную медицину — ему было чуточку проще быть актуальным. А тот факт, что он актуален по сей день, лишь доказывает, что от всех этих помех в эфире суть человеческих отношений не меняется.

Тот же Франзен разок попытался быть современным, но получилось дерьмо под названием «Безгрешность», поэтому он забил и решил игнорировать вибрирующие уведомлениями приметы современности, написав офигенный роман «Перекрёстки». А Хилл, будучи на 17 лет помоложе, бесстрашно нырнул во все на свете тренды, описывая бежевых мам, миссионеров открытого брака, влияние алгоритмов в соцсетях на поведение людей и прочий мусор, образующий гипертекст, в котором мы все сегодня, захлёбываясь, дружно живём.

И у него блестяще получилось протащить сквозь все эти навязанные инфополем неврозы простую историю о том, что «лучшее — враг хорошего», описанную ещё в сказке про Курочку Рябу. О том, как бесполезное золотое яйцо вносит смятение в размеренную жизнь супругов. У Хилла в качестве яйца выступают те самые тренды, навязывающие зловредное убеждение в том, что существуют-таки пределы совершенства и методы его достижения. Всё можно пофиксить, довести до ума, устранить шероховатости и баги на интерфейсе нашего счастья. Гавное — найти правильный «инструмент». Проблема только в том, что «инструментов» этих, как и мнений, бесчисленное множество, и отыскивая подходящий, можно ненароком проебать собственную вполне счастливую и нормальную жизнь. Которая сложилась не так уж случайно, как может показаться со стороны.

Не могу понять: то ли это гениальный маркетинговый ход, то ли кто-то перебдел? Подружолику (это которая Джойса не осилила) Авито подсунул в предложку сей таинственный экземпляр. Естественно, хочется немедленно узнать, что же скрывает ладонь?! А она скрывает слово Netflix. И тут одно из двух: либо человек запутался в иноагентах, нежелательных организациях и прочих тех-кого-нельзя-называть и решил, что Нетфликс слишком похоже на фейсбук, инстаграм и твиттер и скорее всего, тоже запрещён в России, и к черту фактчекинг, береженого бог бережет! Либо, зная, как интересно выкручиваются продавцы запрещёнки на Авито (я в клубе!), решил нетривиально привлечь внимание к своему лоту за безумных 300 рублей. В любом случае, внимание привлекает!

Апд: всё мимо!!! Авито решил, что чувак торгует подпиской на Нетфликс и банил объявление. Пришлось чуваку проявить смекалку.

Тот редчайший случай, когда фильм лучше. Причём в разы! Я приветствую литературу в стиле «лихорадочный бред умирающего» и хаотичные прыжки во времени, разбивающие линейную хронологию на осколки, из которых читателю предстоит собрать историю заново. Но этот роман похож на детали от четырёх разных паззлов, нарочито небрежно ссыпанных (не без потерь) в одну коробку. Судя по изображению на крышке, всё это должно собираться в антивоенное высказывание, соединяющее судьбы обгоревшего картографа, разочарованной медсестры, покалеченного карманника и сапёра-сикха. Но что-то слишком многих деталек не хватает…. А некоторые почему-то попадаются аж в 2-3 экземплярах.

С удовольствием вчера посмотрела на то, как Даррен Аронофски корчит из себя Гая Ричи (кому-то же надо этим заниматься, если сам Ричи расхотел). А там #внезапно политическая конъюнктура в полный рост. На первый взгляд, это просто динамичный ультражестокий боевичок про то, как смазливый бейсболист на списании по несчастливой случайности попадает в разборки с участием русской мафии, хасидов-наркоторговцев и продажной полиции.

А по факту вот примерно что получается: британец втягивает своего соседа-американца в мутную историю и сливается, оставляя несчастного разбираться один на один с непредсказуемыми русскими отморозками и расчетливыми евреями-головорезами, которые только с виду безобидные, а по факту похлеще русских клоунов. Где-то я это видела… в новостях что ли….

Отдельного упоминания достоин фантастический диалог, в котором герой сходу предполагает, что те двое лысых - украинцы, а не русские. Время действия -1998 год. И 20-летний бармен из Калифорнии умеет отличать русских и украинцев!!!

Сегодня в Израиле праздник Симхат Тора. Праздник, залитый кровью полутора тысяч человек и слезами их родственников и соплеменников.

Но вообще-то, это радостный праздник, означающий, что евреи наконец-то дочитали Тору и могут начать читать её с начала! А ещё его очень любят израильские родители: он знаменует окончание каникул в садах и школах. Потому что следует он прямиком за другим праздником - Суккот (aka праздник кущей) который, собака, длится неделю!

И выяснилось, что есть отличный израильский фильм про семью иерусалимских ортодоксов, которые переживают ряд испытаний и чудес непосредственно во время празднования Суккот. Называется он "Ушпизин". Во-первых, он даёт представление об аскетично-фетишистстком быте ортодоксов, а также об их отношениях с Яхве. А во-вторых, он просто смешной, добрый и динамичный. #горячо_советоваю #израиль_подействовал

С некоторым усилием добиваю книгу про эволюцию общественно-политических взглядов на алкоголизм и наркоманию. На «всемирную историю зависимости», как амбициозно заявляет подзаг, этот опус не тянет, ну хотя бы потому что там нет ничего про чай, кофе и 🌶️, на которых торчит весь мир. Но было любопытно узнать о зарождении Анонимных Алкоголиков и о том, что острые приступы психоза вокруг темы наркозависимости зачастую были инициированы в политических целях. Ещё очень удивил тот факт, что большинство американских солдат, крепко подсевших на героин во время Вьетнамской войны, слезали с него без посторонней помощи по возвращении домой.

Любителям жанра и темы понравится, но мне что-то совсем не зашло.

В свете ползучей исламизации Загнивающего Запада не могу не отметить одну яркую риторическую тенденцию, которая лично меня очень занимает. Назовём её «Потеря Памяти и Апроприация Травмы». Опа, как я на птичьем умею, а!

Попался мне тут кусочек предвыборного выступления новоизбранного мэра Нью-Йорка Зохрана Мамдани, который, смахивая ненаворачивающиеся слёзы, говорил буквально следующее: "Я помню, как моя тётя перестала ездить в метро после 11 сентября, потому что её хиджаб привлекал косые взгляды". Позже выяснилось, что про тётю он, кажется, немножко приврал, но это как раз неважно.

Я вот хоть и жила по другую сторону Атлантики, но помню кое-что другое: как в результате атаки террористов-исламистов сгорели заживо, задохнулись, разбились, падая из окон, несколько тысяч человек, преимущественно граждан США. И вот проходит четверть века и мусульманин, баллотирующийся в мэры этого города, выворачивает наизнанку трагедию американцев, превращая её ....в историю страдания бедных запуганных косыми взглядами мусульман! Как тебе такое, Усама? Это ли не победа?

Память людей коротка, а четверть века — это много. За это время этнический состав Нью-Йорка, видимо, поменялся настолько, что ни у кого эта наглая спекуляция не вызвала инфаркт мозга. А леваки, собаку съевшие на обратной дискриминации и оправданиях терроризма, уже давно подогнали теоретическую базу. И вот получаем: мэром города, в котором зияет огромный котлован на месте двух разрушенных башен, стал мусульманин, открыто поддерживающий террористов и продвигающий утопическо-коммунистические идеи. Оставшиеся в живых ветераны Вьетнамской войны, наверное, в очередной раз что-то для себя поняли.

Всё это коррелирует с тем, как в информационном пространстве были перевёрнуты с ног на голову события 7 октября и последовавшее вторжение в Газу. Известно, что обширная кампания осуждения вторжения Израильской армии в Газу началась ещё до самого вторжения. Соцсети и нейронки работали на износ. В считанные дни превращая историю про кровавую бессмысленную баню в Израиле в историю страдания жителей Газе под каблуками солдатских сапогов. Которые ещё даже не успели перейти границу. И многие, кто живёт вдали от эпицентра этих событий, наверняка и не вспомнят уже, с чего эта вся война началась.

Конечно, ничего нового в амнезии национального масштаба и выворачивании фактов наизнанку нет. Но каждый раз как в первый! Я помню, как читала у Рейнольдса описание общества, которое давно забыло имя Иисуса Христа. Ну затерялось оно в веках за ненадобностью. Заменилось другими. И ещё десять лет назад мне казалось это совершенно невозможным. А сегодня не кажется.

А ещё недавно перечитывала «Сто лет одиночества», и меня поразил эпизод про расстрел жителей Макондо, свидетелем которого становится один из отпрысков Буэндиа. Революционно-пролетарские брожения в Макондо жестоко подавляются властями с континента. Тысячи людей застрелены, и Буэндиа видит вагоны поездов, набитые трупами. Но по возвращении в город он не обнаруживает никаких признаков трагедии. Никто о ней не помнит, и не говорит. Никто никого не ищет и не оплакивает. Никакого расстрела как будто и не было.

Виктор оживляет своего кадавра, не особенно думая о том, что будет делать с ним дальше (как, кстати, и многие из нас, дебютируя в родительстве). И уж тем более он не рассчитывает на долгие годы терпеливого воспитания и обучения. Ему нужен готовый человек, сразу умный, сразу удобный. А у него вдруг появляется исполинских размеров младенец, который не спит, живо интересуется окружающим миром, вставляет пальцы в розетку и тащит в рот что попало. С обратной связью тоже помехи — существо повторяет только одно слово. Невысыпающегося отца-одиночку довольно быстро начинает всё это бесить и он сначала вымещает на ребёнке злобу, а потом и вовсе сливается, убедив себя в том, что его создание опасно. Жалость, которую испытываешь к этому отвергнутому ребёнку в теле двухметрового синего мужика, просто зашкаливает.

Дель Торо, чей психологический возраст колеблется в диапазоне от 9 до 12 лет, встаёт на табуретку и торжественно произносит прописные истины: «Мы в ответе за тех, кого приручили! Доброе слово и кошке приятно! Человек только звучит гордо, а выглядит просто отвратительно, особенно изнутри!» Для него по-прежнему важно в очередной раз противопоставить Другому гораздо более безобразного человека. Нейротипичного цисгендерного белого мужчину, который слишком уверен в своей непогрешимости и не бережёт, сука, мать-природу. Парадоксальным образом, воскрешённое в лаборатории чудовище, у которого непуганые олени едят с руки — самое что ни на есть чистое Дитя Природы.

Дель Торо вообще склонен воспевать всё слабое и увечное, наделяя всех этих франкенштейнов, морских чудищ-иммигрантов, старых дев, слепых стариков и детей некоей запредельной мудростью и моральным превосходством, не доступным полным силы и власти половозрелым мужикам. Каким бы бредовым и назойливым не представлялся этот дискурс, но когда речь заходит о воспитании человека, сложно поспорить с тем, что именно снисходительность, терпение и доброта — действительно лучшие профилактические средства от озверения.
#советоваю

В преддверии выхода БДСМ-экранизации «Грозового перевала», выполненной в эстетике всех обложек романов серии Harlequin, решила наконец ознакомиться с бессмертным оригиналом. Увы, припозднилась. Надо было делать это в 14. В этом возрасте истерика, копролалия и частая смена настроений, терзающие членов семейства Эрншоу, были бы мне более близки.

В сорокет это уже читается как литературная обработка одного из тех реалити-шоу, герои которых уверены в том, что отношения — это что-то, что нужно всё время выяснять. Причём, желательно срываясь на крик, мат и угрозы убийством и самоубийством.

Под этой истерикой маскируется мощное сексуальное напряжение, которое так трагически не могут разрядить в синхронном оргазме горемычные Кэтрин и Хитклифф. В итоге энергия спермотоксикоза (замешанная на ярости образованного плебея, остро чувствующего непроницаемость классовых рамок) оказывается столь разрушительной, что едва не уничтожает под корень ветви двух почтенных семейств. Слава Богу, потомки исправляют это печальное положение, вовремя потрахавшись. Ведь самое страшное сексуальное извращение — это воздержание.

В целом, я понимаю, почему многие «с детства» любят эту книгу: на кратере гормонального вулкана такое чтиво увлажняло бы не только глаза. И судя по трейлеру и откликам первых подопытных зрителей, экранизация Финнел будет именно об этом. Ну и славно, помастурбируем вместе с героями!

Псь.: Давно хотела перечитать любимую с детства «Джейн Эйр», но теперь страшно…

Всё-таки начала слушать «Джейн Эйр». Всё в порядке, заходит так же, как в 14. Когда бывшая нянька, навещающая Джейн в школе-интернате, начинает спрашивать, чему она выучилась, я поняла, что я без пяти минут настоящая леди. Акварелью писать умею, шить и вышивать умею, на пианино играть могу. Осталось только выучить французский.

Идеально, я считаю!

В России любят экранизировать иностранных авторов.
Я предлагаю снять уже Грозовой Перевал или Гордость и Предубеждение.

Мой вариант Перевала:

История про род, землю и разрушенную любовь.

Хитклиф — молчаливый подросток, найденный отцом семьи Громовых на трассе М-8 среди дальнобойщиков. Его привозят в дом на краю Архангельской области — огромный деревянный хутор, где зима длится девять месяцев, а ветер воет так, что дом скрипит ночью.

Кэти — дикая, жёсткая, свободная дочь Громовых. Лазает по крышам, ночует на сеновале, ездит верхом на соседской лошади. Между ней и Хитклифом сразу возникает тихая, опасная связь — не романтика, а что-то из тьмы: то, что люди называют судьбой.

Середина истории:
Они растут вместе, как два зверя в одной клетке.
Кэти мечтает «вырваться в Петербург», а Хитклиф — только чтобы она смотрела на него.
Но однажды Кэти видит в районном центре молодого успешного чиновника Лаврентьева — чистого, ухоженного, с московской манерой говорить. Его семья предлагает ей брак, социальный лифт, статус.

Кэти выбирает «правильную» жизнь.
Хитклиф исчезает.

Через несколько лет Хитклиф возвращается:
Из грязи — в богатство.
Теперь у него свой лесной бизнес, связи, люди в долгу. Он одевается в тёмные пальто, водит ледяные иномарки, скупает долги местных, строит маленькую империю вокруг Громовских земель.

И главное — он возвращается в тот дом, который его вырастил, с единственной целью: разрушить всех, кто стоял между ним и Кэти.

Он женится на Ленке Лаврентьевой — двоюродной сестре мужа Кэти — просто чтобы ударить по семье.
Кэти, в своей «правильной» жизни, постепенно сходит с ума от того, что видит Хитклифа каждый день — рядом, в темноте, на дороге, в церкви, в доме родителей. Между ними снова вспыхивает прежняя связь — болезненная, дикая, прожигающая.

Финал:
Кэти умирает в родовом доме Громовых — истощённая, полубольная, разорванная между двумя мирами.
Хитклиф перестаёт быть человеком окончательно — уже не бизнесмен, а тень, живущая в этом доме среди запаха гари, снега и старых досок.

Он годами ходит по коридорам, разговаривая с Кэти, слыша её в каждом порыве ветра.
Он разрушает всё вокруг и одновременно не может уйти.

Последний кадр — Хитклиф идёт по пустой зимней дороге в пургу, как будто зовёт её.
И в метели — движение, тень, силуэт Кэти.

Русская любовь, которая не спасает.
А завещает боль и землю.

И года не прошло, а расторопный Иванов уже выпустил новый роман. Писатель приближается к производительным скоростям Пелевина, Донцовой и Поляковой. Чат джипити, это ты?

Самый лучший подарок под ёлочку нам всем сделал Жора Крыжовников, разобрав по косточкам "Афоню" Данелии. Я этого выпуска ждала несколько месяцев. Это вообще мой любимый канал года. Я очень всем советую приобщиться. И обязательно, если вы ещё не читали, почитайте мемуары Данелии. Это великолепно. Это как если бы Довлатов писал про то, как он снимает кино.
https://www.youtube.com/watch?v=rFXMm-73IaQ

Я тот самый старомодный приятель, которому на любой праздник можно смело дарить книгу. И я на следующий же день честно эту книгу открою и прочту. Открою из уважения к дарящему, продолжу по чистой любви. Началось это в 7 лет, когда сестра подарила мне книгу про 12 подвигов Геракла. Рисунки в трёхцветной палитре меня совсем не впечатлили, никакого интереса книга у меня не вызывала. Но в 7 я рассуждала так: любимейшая сестра подарила книгу - pay some respect! И это был первый урок про "не суди о книге по её обложке". Мы с Гераклом пережили интереснейший день, не отрываясь друг от друга.

Точно так же в моей жизни появился "Дом, в котором..." - любимейшая книга, которую я уже читала раза три, и планирую делать это ещё много раз.

Ну а в этом году дорогая Лизавета подарила нам с Митей книгу Бенхамина Лабатута "Maniac". Это такая местами примитивная, но очень интересная беллетристика про математика Джона фон Неймана, который помогал Оппенгеймеру и его супер-чудо-друзьям строить бомбу и рассчитал условия максимального радиуса поражения при сбросе бомб на Хиросиму и Нагасаки. А потом занялся разработкой компьютеров. Противоречивую натуру Неймана, который при всей своей гениальности любил шлюх, выпивку, сальные анекдоты про евреев и тупые сплетни о монарших промискуитетах, мы постигаем со слов его окружения. Жёны, брат, Моргенштерн (оригинальный, не путать с дубайским самозванцем), Фейнман и прочие светочи физико-математического склада ума. Всё это выглядит как калейдоскоп воспоминаний, интервью и писем. А поскольку источники своего вдохновения Лабатут не указывает, довольно быстро возникает ощущение, что читаешь одну из тех циклопических статей в "Роллинге" или "Караване историй", в которых документальная реальность обрастает дополненной в виде эмоционально-художественных завитушек автора. Ну знаете, вот это вот: "Джон сидел у окна и курил, глядя на то, как Пол перебирает струны своей новенькой гитары. В этот момент в дверь ввалились раскравневшиеся и запыхавшиеся Ринго и Джордж".

Эта форма помогает Лабатуту (выросшему в писателя из журналиста, кстати) поскорее донести своё содержание. О котором я напишу попозже. А пока что мы все вместе посмотрим на фотку Бенхамина, который в свои 46 выглядит как самый красивый писатель в мире.