Иногда достаточно одного взгляда на обложку книги — и сразу становится ХОРОШО

Вышло небольшое интервью, где я выступаю в редком жанре — не только про книги, но и про современное искусство, которое есть в моей небольшой коллекции.

Есть очень симпатичное и любимое медиа, которые многие из вас знают — «Объединение». Там рассказывают о современном искусстве, коллекционерах и коллекциях, ярмарках и институциях, а иногда и о книгах об искусстве. Мне очень нравятся их материалы, а интервью с коллекционерами для меня как рубрика «Квартира недели» в The Village начала десятых — радость и отдушина, что-то такое, что обязательно нужно посмотреть и прочитать.

Никогда бы не подумал, что я там появлюсь, но острый глаз команды высмотрел фотографии моей комнаты с книжками и картинками в запрещенной сети — и предложили дать интервью. Со мной говорила свет очей Валерия Мартьянова (чью книжечку об Экзюпери я жду прочесть!), и, думаю, что если бы не формат, получился бы минимум мильон знаков.

В общем, святая святых в беспорядке, несколько путаных мыслей и моё унылое лицо, сфотографированное героическим Сергеем Мисенко в зимний петербургский день, когда совсем-совсем мало света:

https://obdn.ru/articles/kto-sobiraet-iskusstvo-kollekciya-maksima-mamlygi-v-sankt-peterburge

Небольшой тизер следующего моего читательского клуба в @inhound

Но почему именно литература служила голосом несогласных для целых поколений наших соотечественников? Дело в том, что преимущество художественного высказывания в несвободном обществе — иносказательность, использование эзопова языка, историзм, а именно перенесение нарратива в иные временные и территориальные рамки. Примерами сказанному служат исторические романы и антиутопии. Оказывается, что в полностью несвободном обществе последним островком свободы может быть лишь литература.

Здесь уместно упомянуть разговор двух писателей: Евгения Шварца, автора «Обыкновенного чуда», и Юрия Германа, сегодня почти забытого представителя социалистического реализма.

— Хорошо тебе, Женя, фантазируй и пиши, что хочешь. Ты же сказочник! — иронично заметил Герман, намекая на то, что сюжеты большинства произведений Шварца разворачиваются в вымышленных королевствах и как будто бы рассчитаны на детей.

— Что ты, Юра, я пишу жизнь. Сказочник — это ты, — в свой­ственной ему манере парировал драматург.

Очень хорошей оказалась книга юриста Алима Ульбашева о том, как русская литература (литературе других народов империи и союза тоже уделено должное внимание, но основной фокус — на традиционном каноне XIX века) сформировала наше понимание справедливости, из которого выросли и наши законы. Заодно автор напоминает, что конституция наша (особенно в её неизуродованной редакции 1993 года) очень хороша, вот бы её ещё хоть кто-нибудь соблюдал.

Иногда я в этом канале пользуюсь служебным положением и рассказываю что-то про книжки «Альпины.Проза». Вот и сейчас тоже. На днях бдительный Егор Михайлов заметил на нашем сайте открывшийся предзаказ на книгу «Мортал Комбат и другие 90-е» и отметил обложку. Я тоже очень её люблю, мы к ней не сразу пришли, и я помучила чудесных девушек из агентства Holystick, но с этой случился мгновенный мэтч. Конечно, нельзя воспринимать эту обложку серьёзно, с меркой «объективной красивости», но иронии и смысла в ней ровно столько, сколько надо. Мы с Женей примерно одного возраста, и большую часть 90-х были детьми (или подростками). Это время, когда вокруг нас вдруг появилось много, очень много яркого цвета (китайские лосины вырви-глаз, жёлтые спортивные костюмы с Микки Маусом, пружинки-радуги), а вот со вкусом ещё были глобальные проблемы. Это игры в «Денди», доставшуюся по наследству от купившего «Сегу» счастливчика, это уроки информатики с попытками освоения Пэйнтбраша с растянутыми звёздочками и кругами, это химический «Юпи», из экономии разведённый водой сильнее рекомендуемого на детских вечеринках. В общем, моё детство выглядело именно так. Женя росла очень далеко от моей московской окраины, но и её детство – тоже.

Мне нравится, как пишет Евгения Овчинникова. Эта книга - история взросления в бурные 90-е, и в эту историю веришь, веришь сразу, с первых страниц.
«220 метров» – очень петербургский детектив: за детективным фасадом, когда чуть-чуть углубишься, скрывается нечто совсем иное.
Ну и скоро, весной, издадим очень любимый мною «Сквозь огонь». Это триллер о возвращении в родные места и поиски пропавшей подруги, если ещё не читали, дождитесь и не пропустите.

Мама, я в телевизоре

В интернете только и разговоров что про документы Эпштейна, и если вам интересно, есть ли там кто-то из значимых писателей — то ответом будет «Да, и это именно тот человек, о котором вы подумали».

Выяснилось, что Джоан Роулинг не только (почти наверняка) водила с ним знакомство, но и отправляла персональное приглашение на бродвейскую премьеру «Проклятого дитя» — причем уже после того, как Эпштейн, признав вину, отсидел первый срок по склонению несовершеннолетних к проституции, так что довод «я думала, что он приличный человек» не работает. Кто бы мог подумать (нет)

АПД: Ну что же, насколько можно судить, всё же Эпштейна на премьеру звала не Роулинг, да и сам он на неё так и не пришёл. Что ж, mea culpa, я малодушно поддался старой как мир привычке предполагать, что если злой человек мог сделать злую вещь, то значит, и сделал. А это не всегда так — потому каюсь. Это нехорошо с моей стороны. Дело закрыто, надеюсь, что и впредь мне не будет попадаться ни ложных, ни правдивых поводов говорить о Той-кого-нельзя-называть ни дурно, ни тем более хорошо

Даша Благова запускает своё литературное сообщество для тех, кто пишет — обещает, что будут задания, корайтинги, приглашенные гостьи, книжный клуб, а также поддерживающие практики, которых нам всем в это нервное время недостаёт, не только романистам. Даша — моя бывшая коллега по «Афише Daiy», а ещё одна из лучших молодых писательниц России, потому очень рад её поддержать. Уверен, что среди тех, кто читает этот канал есть те, кому именно такое сообщество сейчас очень нужно.

О хорошем: 13 февраля в Музее Русского Импрессионизма (пожалуй, мой любимый в Москве) открывается книжный магазин «Подписные в музее»; внутри будут десять тысяч книг и кафе от команды «Подписных булочек». Всё как мы любим

Факты

(Вообще чем дальше, тем более очевидным кажется, что любое по-настоящему приличное произведение при ближайшем рассмотрении оказывается тем, что твиттер-воины называют «левацкой пропагандой»)

(Толкин, конечно, никаким леваком не был даже близко, он был скорее консервативным центристом, но гуманистичным и с острым неприятием несправедливости. Просто сейчас для того, чтобы заслужить прозвище отбитого левака, достаточно минимального проявления эмпатии да отторжения к совсем уж людоедству)

Недавние посты Артемия Леонова про «Властелина колец» и «Гарри Поттера» навели вот на какую мысль.

В последние годы всё громче звучат голоса правых популистов, которые кричат: «Go woke, go broke!» Что такое woke, они сами определить не слишком умеют, но в общем и целом их месседж сводится к двум тезисам:
1) в последние годы Левые Элиты постоянно продвигают в культуре (кино, музыке, литературе, видеоиграх) отвратительные нарративы о справедливости, репрезентации, борьбе с предрассудками и прочую мерзость;
2) зрителям (читателям, игрокам, слушателям) эта повесточка чужда и враждебна, и потому они её в своей культуре видеть не хотят.

Так вот, оба тезиса не просто неверны, а смехотворно неверны.

Во-первых, отвратительные нарративы о справедливости etc. доминируют в культуре столько, сколько сама эта культура сущесвует. Если вы возьмёте чуть ли не любую франшизу любых времён, ставшую популярной и со и присмотритесь внимательнее, то увидите, что в ней есть те самые «левацкие» идеи, которые так бесят консерваторов.

«Голодные игры»? Антикапиталистическая притча о том, как элиты эксплуатируют бедных и превращают их страдания в развлечение (которое используется для их же контроля); главная героиня — девушка из рабочего класса, к тому же еще и не белая (в книгах).

«Волшебник страны Оз»? Критика империализма, а также история о том, как маргиналы — трусливый лев, бессердечный железный дровосек, безмозглое пугало, — объединившись, умудряются свергают тиранию.

«Гарри Поттер»? Вся серия построена на борьбе с фашизмом, дискриминацией, а также на идее, что происхождение не определяет ценность человека.

«Хранители»? Деконструкция фашистских фантазий о сверхлюдях, критика американского империализма и культа Героя С Большой Буквы, плюс открытая критика правых и милитаристских настроений.

«Звёздные войны»? Лукас напрямую говорил, что Империя в его фильмах списана с США, а Повстанцы — с Вьетконга. «Андор», лучшее воплощение франшизы, доводит метафору до предела, напрямую уподобляя повстанцев — положительных героев — палестинцам.

И так далее, и так далее.

Причём всё это необязательно напрямую коррелирует с авторскими воззрениями. Джон Р. Р. Толкин был консервативным католиком. Автор антимилитаристской «Игры Эндера» Орсон Скотт-Кард — ультраправый ханжа. Лаймен Фрэнк Баум напрямую призывал к геноциду коренных американцев. Роулинг, написавшая серию книг о борьбе с дискриминацией, сама встала в авангарде дискриминации.

И, конечно, их истории тоже неидеальны. Толкин сам признавал, что в его книги проникли подсознательные юдофобские стереотипы — и, кстати, постарался это исправить (в отличие, кстати, от Роулинг, умудрившейся в своих книгах оскорбить всех — от ирландцев до евреев и далее по списку). «Звездные войны», да и не только они, превращают любую историю в борьбу одного героя против злодея и его армии, игнорируя множество системных проблем.

Но штука в том, что все эти истории, хоть и не идеальные, дарят нам фантазию о борьбе со злом и мечту о более справедливом мире. Идеального в мире вообще мало. Оскар Шиндлер был изменщиком, спекулянтом, оппортунистом и агентом нацистской разведки — но опомнившись, спас более тысячи евреев от смерти, и поэтому сейчас мы помним его как героя. Так же и все эти истории — сколько бы в них ни было дурного, главный посыл оказался настолько радикален, что затмил многие недостатки.

(продолжение)

(начало)

И тут мы переходим ко второму тезису. Когда консерваторы говорят, что народу не нужны прогрессивные идеи, они врут. Если не вам, то уж точно сами себе. Вся история популярной культуры доказывает обратное. Людям как вода нужны истории, в которых простые работяги превозмогают королей-эксплуататоров. В которых герой определяется своими делами, а не стереотипами — гендерными, этническими, классовыми. В которых несправедливый мир разрушается до основанья, а на его руинах у персонажей появляется возможность построить что-то новое — неидеальное, но своё.

Конечно, на голом идеализме не выедешь — ещё нужен внятный сюжет, симпатичные герои, стиль, всё, что мы любим. Простое введение репрезентации для галочки или слепое паразитирование на прогрессивных сюжетах ведёт к провалу — примеров тому сколько угодно. Но только сочетание хорошего нарратива с долей идеализма — может, даже не вполне соответствующего авторскому замыслу — может сделать историю по-настоящему народной. Посмотрите сами на любую, сколь угодно неидеальную историю, выстоявшую испытание временем, и спросите себя: неужели в самом её сердце, если подумать, нет того, что сейчас твиттер-воины назвали бы «левацкой пропагандой»? Только будьте с собой честны.

Так вот, то, что в любом популярном сюжете, от «Франкенштейна» до «Перси Джексона», можно найти прогрессивную повестку — это не баг, а фича. Они становятся популярными, потому что они прогрессивные, и противостоять этому в новом искусстве — это как выходить с деревянным мечом на битву с цунами. Ветер истории снесет вас и даже тапочек не оставит.

Помните, я обещал, что скоро будет анонс нового читательского клуба? Я соврал. Будет два анонса!

Во-первых, моя коллега Аля @alyaoncesaid запускает чтение «Грозового перевала». Вересковые пустоши, циклы насилия, дискуссии о том, любовный это роман или как — в общем, будет очень интересно, тем более что так, как Аля, мало кто погружается в материал и умеет об этом интересно рассказать. Я сам, так вышло, не читал Бронте — и впервые буду читать её в этом клубе.

Ну а ещё провожать зиму предлагаю совместным погружением в «Петровых в гриппе и вокруг него» — потусторонний Екатеринбург, сны, которые не сны, древнегреческие мифы, загадка мальчика с коньками. Если уже читали — приходите перечитывать, если нет — тем более приходите (и заранее завидую тем, кто впервые для себя откроет этот роман)!

Промокод для своих (то есть для вас) на «Петровых» — HADES; для «Перевала» — ловите в канале у Али:)

Они мирно захрупали снежком тротуара, направляясь к магазинчику через дорогу, Игорь задумчиво нес пустую бутылку, зацепив ее двумя пальцами за горлышко, так что бутылка ненадежно болталась в воздухе. «Да поставь ты ее уже куда-нибудь», — хотелось сказать Петрову, но Игорь честно дошел до ближайшей урны, совершенно пустой, хотя рядом с урной было столько окурков, будто урна ждала кого-то на свидание и много курила. Игорь бросил туда бутылку, и бутылка громыхала внутри урны очень долго, словно попала в мусоропровод девятиэтажного дома.

Всё же по безупречности слога, в котором так сочетаются нежность, юмор и хтонь, «Петровы в гриппе и вокруг него» может сравниться разве что с «Двенадцатью стульями» или «Москвой–Петушками»