или «застревая» в мембране. Хотя уже известно, что поражается и сердечная мускулатура, и стенки сосудов, и органы внутренней секреции (железы), ткани нервной системы, кожа, и это только из микроскопической части отчетов об осложнениях и смертях, которые не удается пессимизировать, спрятать и обесценить. А ведь главный метод работы с такими отчетами – просто НЕ УЧИТЫВАТЬ ИХ. Например, именно поэтому в Украине и в России «нет» осложнений от вакцин.
Жизненный цикл РНК удлинен, но она все равно деградирует и разрушается, и неизвестно, что происходит с продуктами ее распада в организме, не случайно «конкурент» РНК-вакцин Гинцбург язвительно комментировал эту проблему на своей первой пресс-конференции. Неизвестно, что происходит с продуктами распада S-белка в межклеточных жидкостях и насколько это химически токсично при массовой эмиссии.
Неизвестно, что происходит с самими оболочками из наночастиц, это инородные объекты, которые раньше НИКОГДА не попадали в кровоток, и нет эволюционно выработанных механизмов их выведения, тем более, что уже через несколько месяцев производители официально признаются, что в их конструкции есть неорганические элементы, потому что это армирует, облегчает маршрутизацию, крайне нужно для учета и контроля скота, я ранее давал прямую ссылку на патент вакцины с оксидом графена, например, эти разработки являются конспирологией только для профанов. А для специалистов это мейнстрим, где главная проблема это именно проблема БИОСОВМЕСТИМОСТИ и цитотоксичности инородных наночастиц, которая НЕ РЕШЕНА.
Неизвестно, что происходит при многократном введении рнк-препарата, каковы среднесрочные и долгосрочные последствия, как происходит кумулятивное накопление и взаимодействие патологических эффектов.
Неизвестно, как истощается иммунная система от постоянных реакций на синтезированный клетками организма чужой белок Точнее было неизвестно, теперь уже известно, действительно общий иммунитет разрушается. Да, кстати, в исходнике есть совершенно безумный тезис о том, что чужеродные белки НЕ ЯВЛЯЮТСЯ ЧУЖЕРОДНЫМИ для организма, хотя для защиты прежде всего от таких веществ, называемых антигенами, и существует иммунная система, и эволюционно именно это стало основным способом сохранения идентичности каждого организма и каждого вида. Сами вакцины эксплуатируют именно этот механизм.
Неизвестно, точнее тоже было неизвестно, как взаимодействуют продукты действия вакцины с исходным патогеном (в частности, эффект ADE), теперь известно, вакциноассоциированное заболевание базовой инфекцией происходит.
И так далее, и так далее, проблематику по самым трагичным и самые замалчиваемым долгосрочным эффектам, например, воздействия на репродукцию и потомство, я вообще не затрагиваю. Заметьте, я уже не упоминаю проблему терапевтического эффекта препаратов (проехали, это уже незначимо, его нет, не выявлен, ну нет и нет), только патогенную, которая могла проявиться и уже проявилась,
Таким образом на момент начала массового применения было известно лишь то, что после введения рнк-препарата начнется бурная экспрессия чужеродного белка и иммунная система будет на это реагировать. То есть то, что было известно на момент изобретения метода. А ведь «древность метода» должна производить впечатление на профанов, и производит, как же, тридцать лет изобретению. Так все же, почему за почти тридцать лет ничего не продвинулось, кроме защиты инородной РНК и удлинения ее жизни с помощью инженерных нанотехнологий?
Во-первых, повторю, потому, что это действительно невероятно сложная задача, эффективно, прогнозируемо, управляемо и безопасно изменять внутриклеточные и общие долгосрочные сценарии в целом живом организме перепрограммированием, воздействуя на молекулярном уровне. По большому счету, эта идея наивная, механистичная, и технологически нерешаема еще много лет.
Жизненный цикл РНК удлинен, но она все равно деградирует и разрушается, и неизвестно, что происходит с продуктами ее распада в организме, не случайно «конкурент» РНК-вакцин Гинцбург язвительно комментировал эту проблему на своей первой пресс-конференции. Неизвестно, что происходит с продуктами распада S-белка в межклеточных жидкостях и насколько это химически токсично при массовой эмиссии.
Неизвестно, что происходит с самими оболочками из наночастиц, это инородные объекты, которые раньше НИКОГДА не попадали в кровоток, и нет эволюционно выработанных механизмов их выведения, тем более, что уже через несколько месяцев производители официально признаются, что в их конструкции есть неорганические элементы, потому что это армирует, облегчает маршрутизацию, крайне нужно для учета и контроля скота, я ранее давал прямую ссылку на патент вакцины с оксидом графена, например, эти разработки являются конспирологией только для профанов. А для специалистов это мейнстрим, где главная проблема это именно проблема БИОСОВМЕСТИМОСТИ и цитотоксичности инородных наночастиц, которая НЕ РЕШЕНА.
Неизвестно, что происходит при многократном введении рнк-препарата, каковы среднесрочные и долгосрочные последствия, как происходит кумулятивное накопление и взаимодействие патологических эффектов.
Неизвестно, как истощается иммунная система от постоянных реакций на синтезированный клетками организма чужой белок Точнее было неизвестно, теперь уже известно, действительно общий иммунитет разрушается. Да, кстати, в исходнике есть совершенно безумный тезис о том, что чужеродные белки НЕ ЯВЛЯЮТСЯ ЧУЖЕРОДНЫМИ для организма, хотя для защиты прежде всего от таких веществ, называемых антигенами, и существует иммунная система, и эволюционно именно это стало основным способом сохранения идентичности каждого организма и каждого вида. Сами вакцины эксплуатируют именно этот механизм.
Неизвестно, точнее тоже было неизвестно, как взаимодействуют продукты действия вакцины с исходным патогеном (в частности, эффект ADE), теперь известно, вакциноассоциированное заболевание базовой инфекцией происходит.
И так далее, и так далее, проблематику по самым трагичным и самые замалчиваемым долгосрочным эффектам, например, воздействия на репродукцию и потомство, я вообще не затрагиваю. Заметьте, я уже не упоминаю проблему терапевтического эффекта препаратов (проехали, это уже незначимо, его нет, не выявлен, ну нет и нет), только патогенную, которая могла проявиться и уже проявилась,
Таким образом на момент начала массового применения было известно лишь то, что после введения рнк-препарата начнется бурная экспрессия чужеродного белка и иммунная система будет на это реагировать. То есть то, что было известно на момент изобретения метода. А ведь «древность метода» должна производить впечатление на профанов, и производит, как же, тридцать лет изобретению. Так все же, почему за почти тридцать лет ничего не продвинулось, кроме защиты инородной РНК и удлинения ее жизни с помощью инженерных нанотехнологий?
Во-первых, повторю, потому, что это действительно невероятно сложная задача, эффективно, прогнозируемо, управляемо и безопасно изменять внутриклеточные и общие долгосрочные сценарии в целом живом организме перепрограммированием, воздействуя на молекулярном уровне. По большому счету, эта идея наивная, механистичная, и технологически нерешаема еще много лет.
Во-вторых, потому что из-за невозможности моделирования и полноценного лабораторного исследования такого процесса, в силу его невероятной сложности, можно постепенно добиваться результата, лишь масштабируя эксперимент, имея массовый субстрат для эксперимента, методом проб и ошибок, а я писал ранее, что только нацистские ученые получили в свое время доступ к такому субстрату (заключенные), и да, это дало результат, потом это стало невозможно, до 2020 года. Теперь да, если проводить эксперименты на миллиардах людей в течение десятилетия, возможно, что-то получится (хотя мы не знаем, каковы подлинные цели экспериментаторов). Но эксперимент в самом начале. В-третьих, продвижения не было, потому что и биологические и медицинские исследования толком не проводились, внедренная мода на стартапы, и гранты, когда монетизация наступает ранее и независимо от результатов, разложила науку, а проекты высокотехнологичных корпораций стали чрезвычайно детализированными, с огромными бюджетами, но неэффективными, причем только по модной, инженерной тематике (более простой на самом деле, чем тонкие и комплексные медико-биологические направления). И масть поперла только сейчас, долгие годы аферисты от бигфармы тренировали свои аферы, тренировали свои техники одурачивания, но доступ к гражданскому применению фейка такого уровня, доступ к сверхмассовому субстрату для экспериментов дали им только сейчас, и впервые в истории, и, очевидно, что это не только и не столько их проект, и не только коммерческий проект, и что не в силах одной лишь бигфармы свалить железобетонные правовые, профессиональные и этические заслоны на пути глобального преступления против популяции, а они свалены. Поэтому, в-пятых, самое грустное, препарат по своему механизму, действию, схеме и результатам применения действительно похож на боевое вещество, его терапевтические свойства уже не подтвердились, даже по официальным отчетам эффективность инъекции становится отрицательной со временем, и требуется еще и еще, а наложение и кумуляция отрицательного воздействия на организм при последующих инъекциях, неизбежно приводит к катастрофе, моментальной или медленной, в том числе из-за деградации общего иммунитета, даже если испытуемый выживает после очередного воздействия. Разработчики и регуляторы не могут не знать истинного положения дел, исследования результатов воздействия все же проводятся, и системно, настоящие подонки-ученые в корпорациях все же есть, не только подонки-инфлюэнсеры, при этом все продолжается, нарастает, и давление на людей лишь усиливается.
Да, хочу еще раз обратить внимание и на такой вот прием пропаганды: как правило «источником» инсайда является некий специалист, очередной «главврач», рассказывающий, что в реанимации одни невакцинированные, "ученый или преподаватель", рассказывающий про рибосомы (РИБОСОМЫ, ахуеть, какое научное слово) и про четырехкомпонентные наночастицы, в которые упаковывается вранье, и тому подобное. Это, вместе с ворохом банальщины из учебника производит бешеное впечатление на профанов. Так вот, эти персонажи, если они не вымышленные, а реальные - настоящие уголовные преступники, действующие сознательно, и знающие что делают. Вы можете вступать с ними в полемику, спорить, но помните, что это не просто праздные обыватели, по ту сторону полемической баррикады, это преступники, соучастники длящегося преступления".
Tito Tarantula
Да, хочу еще раз обратить внимание и на такой вот прием пропаганды: как правило «источником» инсайда является некий специалист, очередной «главврач», рассказывающий, что в реанимации одни невакцинированные, "ученый или преподаватель", рассказывающий про рибосомы (РИБОСОМЫ, ахуеть, какое научное слово) и про четырехкомпонентные наночастицы, в которые упаковывается вранье, и тому подобное. Это, вместе с ворохом банальщины из учебника производит бешеное впечатление на профанов. Так вот, эти персонажи, если они не вымышленные, а реальные - настоящие уголовные преступники, действующие сознательно, и знающие что делают. Вы можете вступать с ними в полемику, спорить, но помните, что это не просто праздные обыватели, по ту сторону полемической баррикады, это преступники, соучастники длящегося преступления".
Tito Tarantula
"Поскольку люди — существа, соблюдающие правила, вы преуспеваете среди незнакомых людей. Следование правилам, которые преобладают в обществе, не только сводит к минимуму вредные и разрушительные столкновения, но и позволяет каждому человеку, зная, что бесчисленное множество незнакомых людей будет следовать тем же правилам, что и он, планировать свои действия таким образом, который был бы невозможен, если бы правил не существовало.
Наше поведение, подчиняющееся правилам, порождает все более сложные — и все более продуктивные — модели совместного взаимодействия. Эти модели не только никем не разработаны, но и не могут быть разработаны. Более того, эти модели нельзя непосредственно наблюдать и понимать так же, как наши предки, занимавшиеся охотой и собирательством, могли непосредственно наблюдать и “полностью” понимать свои простые совместные действия.
Поскольку мы сегодня все еще обладаем тем же мозгом, что и наши предки, занимавшиеся охотой и собирательством, мы не в состоянии без реальных интеллектуальных усилий воспринять — и тем более понять — сложные модели социального сотрудничества, в которых каждый из нас участвует ежедневно.
В работе “Виды порядка в обществе” Хайек выделил два категорически различных вида порядков — “спонтанные порядки” и “организации”, — которые существуют одновременно и являются полезными для людей. Каждый из нас является частью обоих видов порядков. Тем не менее, мы инстинктивно полагаем, что возможен только один вид порядков — а именно, организации. Как я объясню в своей следующей заметке, наш инстинкт интерпретации любого порядка как следствия сознательной организации является корнем многих бед."
https://mises.in.ua/article/on-hayeks-kinds-of-order-in-society-part-i/
Наше поведение, подчиняющееся правилам, порождает все более сложные — и все более продуктивные — модели совместного взаимодействия. Эти модели не только никем не разработаны, но и не могут быть разработаны. Более того, эти модели нельзя непосредственно наблюдать и понимать так же, как наши предки, занимавшиеся охотой и собирательством, могли непосредственно наблюдать и “полностью” понимать свои простые совместные действия.
Поскольку мы сегодня все еще обладаем тем же мозгом, что и наши предки, занимавшиеся охотой и собирательством, мы не в состоянии без реальных интеллектуальных усилий воспринять — и тем более понять — сложные модели социального сотрудничества, в которых каждый из нас участвует ежедневно.
В работе “Виды порядка в обществе” Хайек выделил два категорически различных вида порядков — “спонтанные порядки” и “организации”, — которые существуют одновременно и являются полезными для людей. Каждый из нас является частью обоих видов порядков. Тем не менее, мы инстинктивно полагаем, что возможен только один вид порядков — а именно, организации. Как я объясню в своей следующей заметке, наш инстинкт интерпретации любого порядка как следствия сознательной организации является корнем многих бед."
https://mises.in.ua/article/on-hayeks-kinds-of-order-in-society-part-i/
"1. Недавние события вокруг Института философии побуждают меня вспомнить советского философа и писателя А. А. Зиновьева. Не только и не столько потому, что один из «претендентов», по слухам, вращается в кругах, близких к вдове автора «Зияющих высот», сколько из-за того, что борьба за кресло директора этого самого Института образует в «Высотах…» заметную сюжетную линию. Почти полвека прошло, но устрашающе мало изменилось.
Конечно, о Зиновьеве как писателе уже многое было написано и сказано; будет сказано ещё больше – ведь в наступающем году ему исполнилось бы сто лет. Так случилось, что благодаря Зиновьеву я понял некоторые важные вещи, поэтому тоже молчать не намерен – несмотря на то, что крайне далек от всех деятелей и групп, в последние десятилетия выступающих как хранители и интерпретаторы зиновьевского наследия.
2. Чтобы рассказать о «некоторых важных вещах» из предыдущего абзаца, скажу несколько слов о себе.
По какой-то странной причине я всегда испытывал полнейшее равнодушие к советской культуре – не только к её откровенно макулатурным проявлениям, но и к тому, что в приличном обществе многими считается хорошим. Спешу уточнить, что вовсе не пытаюсь встать в позу превосходства.
Верно, что русская культура (как и вся жизнь здесь) сто лет назад попала в катастрофу; верно, что мы после этого изрядно одичали. Но себя из этого одичания никоим образом не исключаю. Рожденный в позднем СССР, я рос в среде советской интеллигенции, а не в каких-нибудь заповедниках «старой России». Я получил советское гуманитарное образование (здесь должен быть грустный закадровый смех) и не имею ни единого основания, чтобы лезть на котурны хранителя традиций, «настоящего русского человека в отличие от этих совков» и т.п.
Это равнодушие к советской культуре не имеет ничего общего и с политическими взглядами – с неприятием социализма и т.п. В молодости я был очень левый, любил народников и большевиков – но все те деятели, от Чернышевского, Писарева и Бакунина до Богданова, Ленина и Троцкого, которых я почитал великими людьми и интересными мыслителями (а Чернышевского даже и моральным ориентиром), были личностями досоветской выделки, как и советские писатели, приятные мне тогда.
Маяковский, Эренбург, задевший советскую литературу лишь по касательной Виктор Серж (Кибальчич) и т.п. – это люди, активно участвовавшие в формировании советского общества на разных его этапах; но сами они не только родились, но и сформировались до 1917 года. Люди этого поколения могли ошибаться, могли сознательно лгать – даже и в своём творчестве; но в них не было той особой фальши, налет которой ощущался мной почти на всей культурной продукции, сделанной уже собственно советскими людьми.
3. В чём тут дело, я долго не понимал – а понял, как мне кажется, благодаря А. А. Зиновьеву. Системная (именно так – не систематическая, а системная) лживость советской культуры заключалась вовсе не в том, что «представители творческой интеллигенции» были вынуждены умалчивать или действительно не знали о наиболее мрачных страницах советской истории. Также и не в том дело, что даже разрешенную критику «отдельных недостатков» приходилось подавать в определенных этикетных формах (например, вместо недоработок в парткоме писать о недоработках в месткоме).
То есть всё это, конечно, было – но главное не в этом. Все эти отдельные умолчания и лукавства меркнут на фоне системного несовпадения формы и содержания.
Авторы, сформированные советской действительностью, честно пытались имитировать жанровые образцы европейской (в том числе русской) литературы XVIII – XIX вв. Но им было всё сложнее и сложнее понимать ту, прежнюю действительность, с которой эти «образцы» соотносились.
В тех старых произведениях литературный персонаж как-то растёт, преодолевает какие-то испытания, что-то решает. По ходу событий он как-то меняется. Редкие мастера, вроде Ф. М. Достоевского, могли целый сюжет построить вокруг внутренних борений человека, одержимого идеями. Гораздо чаще события, происходящие с героями, и принимаемые героями решения относятся к «внешним» аспектам их существования.
Конечно, о Зиновьеве как писателе уже многое было написано и сказано; будет сказано ещё больше – ведь в наступающем году ему исполнилось бы сто лет. Так случилось, что благодаря Зиновьеву я понял некоторые важные вещи, поэтому тоже молчать не намерен – несмотря на то, что крайне далек от всех деятелей и групп, в последние десятилетия выступающих как хранители и интерпретаторы зиновьевского наследия.
2. Чтобы рассказать о «некоторых важных вещах» из предыдущего абзаца, скажу несколько слов о себе.
По какой-то странной причине я всегда испытывал полнейшее равнодушие к советской культуре – не только к её откровенно макулатурным проявлениям, но и к тому, что в приличном обществе многими считается хорошим. Спешу уточнить, что вовсе не пытаюсь встать в позу превосходства.
Верно, что русская культура (как и вся жизнь здесь) сто лет назад попала в катастрофу; верно, что мы после этого изрядно одичали. Но себя из этого одичания никоим образом не исключаю. Рожденный в позднем СССР, я рос в среде советской интеллигенции, а не в каких-нибудь заповедниках «старой России». Я получил советское гуманитарное образование (здесь должен быть грустный закадровый смех) и не имею ни единого основания, чтобы лезть на котурны хранителя традиций, «настоящего русского человека в отличие от этих совков» и т.п.
Это равнодушие к советской культуре не имеет ничего общего и с политическими взглядами – с неприятием социализма и т.п. В молодости я был очень левый, любил народников и большевиков – но все те деятели, от Чернышевского, Писарева и Бакунина до Богданова, Ленина и Троцкого, которых я почитал великими людьми и интересными мыслителями (а Чернышевского даже и моральным ориентиром), были личностями досоветской выделки, как и советские писатели, приятные мне тогда.
Маяковский, Эренбург, задевший советскую литературу лишь по касательной Виктор Серж (Кибальчич) и т.п. – это люди, активно участвовавшие в формировании советского общества на разных его этапах; но сами они не только родились, но и сформировались до 1917 года. Люди этого поколения могли ошибаться, могли сознательно лгать – даже и в своём творчестве; но в них не было той особой фальши, налет которой ощущался мной почти на всей культурной продукции, сделанной уже собственно советскими людьми.
3. В чём тут дело, я долго не понимал – а понял, как мне кажется, благодаря А. А. Зиновьеву. Системная (именно так – не систематическая, а системная) лживость советской культуры заключалась вовсе не в том, что «представители творческой интеллигенции» были вынуждены умалчивать или действительно не знали о наиболее мрачных страницах советской истории. Также и не в том дело, что даже разрешенную критику «отдельных недостатков» приходилось подавать в определенных этикетных формах (например, вместо недоработок в парткоме писать о недоработках в месткоме).
То есть всё это, конечно, было – но главное не в этом. Все эти отдельные умолчания и лукавства меркнут на фоне системного несовпадения формы и содержания.
Авторы, сформированные советской действительностью, честно пытались имитировать жанровые образцы европейской (в том числе русской) литературы XVIII – XIX вв. Но им было всё сложнее и сложнее понимать ту, прежнюю действительность, с которой эти «образцы» соотносились.
В тех старых произведениях литературный персонаж как-то растёт, преодолевает какие-то испытания, что-то решает. По ходу событий он как-то меняется. Редкие мастера, вроде Ф. М. Достоевского, могли целый сюжет построить вокруг внутренних борений человека, одержимого идеями. Гораздо чаще события, происходящие с героями, и принимаемые героями решения относятся к «внешним» аспектам их существования.
Добился известности или остался безвестным, сделал карьеру или нет, разбогател или разорился, вступил/а в счастливый брак или потерпел/а крах в семейной жизни и т.п.
Отчетливо понимая, что это будет чудовищное упрощение, что многие важные произведения сюда не попадут, рискну сказать, что девять десятых европейской литературы XVIII – XIX веков посвящены тому, как люди производят и накапливают, или же наоборот, растрачивают и теряют имущество, а также «человеческий капитал» и «социальный капитал».
Здесь искусство непосредственно соприкасается с социальными условиями. Повествование о накоплении или потере имущества может иметь смысл только применительно к обществу, где есть частная собственность. Повествование о накоплении и потере человеческого и социального капитала может иметь смысл только применительно к обществу, где люди свободно занимаются своим «делом» или «профессией» и где бывает сословная честь либо профессиональная / личная репутация, независимая от должности и места в «коллективе».
Советский же человек оказался в ситуации, когда иметь что-либо из этого крайне затруднительно. Понятно, что в советском обществе существовали разнообразные серые и черные зоны.
Но в полностью «легальной» области дело обстояло так: не только доступ человека к материальным благам, но и официальная оценка его личности, талантов и достижений была напрямую привязана к его положению в соответствующем учреждении / предприятии или к его месту в номенклатурной иерархии.
Невозможно не вспомнить гротескно яркий памятник этому положению вещей – запись Фриды Вигдоровой, сделанную на суде над Иосифом Бродским (ссылку на этот широко известный документ на всякий случай привожу в первом комментарии).
«Судья: Нас не интересует “я полагаю”. Отвечайте, почему вы не работали?
Бродский: Я работал. Я писал стихи.
Судья: Нас это не интересует. Нас интересует, с каким учреждением вы были связаны.
<…>
Судья: А вообще какая ваша специальность?
Бродский: Поэт. Поэт-переводчик.
Судья: А кто это признал, что вы поэт? Кто причислил вас к поэтам?
Бродский: Никто. (Без вызова). А кто причислил меня к роду человеческому?»
Место в учреждении, которое его «признаёт» в определенном качестве, предписывает в своих рамках заниматься определенным делом, предоставляет материальные блага, гарантирует если не репутацию, то официальный суррогат репутации – вот не просто главный, но часто единственный «капитал» советского человека.
При этом о «накоплении капитала», хотя бы даже и социального, в этой ситуации можно говорить лишь с большими оговорками. В реальности здесь мало что накапливалось. Лишившись должности, человек терял и львиную долю связанных с ней возможностей, и даже значительную часть социальных связей.
В таком мире активность внутри своего «трудового коллектива» часто является основным содержанием человеческой жизни. Человеческая свобода, возможность личностного самоопределения сводится здесь к свободе выбора своей роли в коллективе – из не такого уж большого набора логически возможных ролей.
4. Именно эту суть дела последовательно и остро выразил Зиновьев в «Зияющих высотах». Автор этой пространной, состоящей из множества плохо склеенных фрагментов, перегруженной личными обидами, утомительно язвительной эпопеи демонстрирует нам адекватную художественную форму, адекватный язык литературного описания советской действительности.
По сравнению с другими, гораздо более знаменитыми антиутопиями XX века, зиновьевский Ибанск – довольно веселое местечко. Жестокие репрессии тут случаются, но относительно редко. Ловкие люди (в роли самого ловкого ловкача злопамятный Зиновьев, как известно, вывел одного бывшего друга, тоже знаменитого советского философа) могут неплохо устраиваться и весело жить, получая гонорары и пайки, покупая и продавая вельветовые джинсы и «иконы, намазанные красной икрой», охмуряя многочисленных любовниц и т.д. Но есть одна проблема – любая стратегия в конечном итоге ведет к «обнулению».
Отчетливо понимая, что это будет чудовищное упрощение, что многие важные произведения сюда не попадут, рискну сказать, что девять десятых европейской литературы XVIII – XIX веков посвящены тому, как люди производят и накапливают, или же наоборот, растрачивают и теряют имущество, а также «человеческий капитал» и «социальный капитал».
Здесь искусство непосредственно соприкасается с социальными условиями. Повествование о накоплении или потере имущества может иметь смысл только применительно к обществу, где есть частная собственность. Повествование о накоплении и потере человеческого и социального капитала может иметь смысл только применительно к обществу, где люди свободно занимаются своим «делом» или «профессией» и где бывает сословная честь либо профессиональная / личная репутация, независимая от должности и места в «коллективе».
Советский же человек оказался в ситуации, когда иметь что-либо из этого крайне затруднительно. Понятно, что в советском обществе существовали разнообразные серые и черные зоны.
Но в полностью «легальной» области дело обстояло так: не только доступ человека к материальным благам, но и официальная оценка его личности, талантов и достижений была напрямую привязана к его положению в соответствующем учреждении / предприятии или к его месту в номенклатурной иерархии.
Невозможно не вспомнить гротескно яркий памятник этому положению вещей – запись Фриды Вигдоровой, сделанную на суде над Иосифом Бродским (ссылку на этот широко известный документ на всякий случай привожу в первом комментарии).
«Судья: Нас не интересует “я полагаю”. Отвечайте, почему вы не работали?
Бродский: Я работал. Я писал стихи.
Судья: Нас это не интересует. Нас интересует, с каким учреждением вы были связаны.
<…>
Судья: А вообще какая ваша специальность?
Бродский: Поэт. Поэт-переводчик.
Судья: А кто это признал, что вы поэт? Кто причислил вас к поэтам?
Бродский: Никто. (Без вызова). А кто причислил меня к роду человеческому?»
Место в учреждении, которое его «признаёт» в определенном качестве, предписывает в своих рамках заниматься определенным делом, предоставляет материальные блага, гарантирует если не репутацию, то официальный суррогат репутации – вот не просто главный, но часто единственный «капитал» советского человека.
При этом о «накоплении капитала», хотя бы даже и социального, в этой ситуации можно говорить лишь с большими оговорками. В реальности здесь мало что накапливалось. Лишившись должности, человек терял и львиную долю связанных с ней возможностей, и даже значительную часть социальных связей.
В таком мире активность внутри своего «трудового коллектива» часто является основным содержанием человеческой жизни. Человеческая свобода, возможность личностного самоопределения сводится здесь к свободе выбора своей роли в коллективе – из не такого уж большого набора логически возможных ролей.
4. Именно эту суть дела последовательно и остро выразил Зиновьев в «Зияющих высотах». Автор этой пространной, состоящей из множества плохо склеенных фрагментов, перегруженной личными обидами, утомительно язвительной эпопеи демонстрирует нам адекватную художественную форму, адекватный язык литературного описания советской действительности.
По сравнению с другими, гораздо более знаменитыми антиутопиями XX века, зиновьевский Ибанск – довольно веселое местечко. Жестокие репрессии тут случаются, но относительно редко. Ловкие люди (в роли самого ловкого ловкача злопамятный Зиновьев, как известно, вывел одного бывшего друга, тоже знаменитого советского философа) могут неплохо устраиваться и весело жить, получая гонорары и пайки, покупая и продавая вельветовые джинсы и «иконы, намазанные красной икрой», охмуряя многочисленных любовниц и т.д. Но есть одна проблема – любая стратегия в конечном итоге ведет к «обнулению».
Человек может всю жизнь играть по правилам. Ему придётся делать много конъюнктурной чепухи. Возможно, он станет начальником, его провозгласят сверхгениальным гением – но потом он умрет, его свезут на Старобабье кладбище и забудут. Гений – это характеристика места, а не человека, поэтому одного функционера просто сменит другой.
Человек может избрать другой путь – стать «внутренним эмигрантом», который служит в официальных учреждениях, но старается поменьше участвовать в их внутренней жизни, дистанцироваться и делать что-то своё. В некоторых случаях есть и возможность стать маргиналом, пытающимся прожить незаметно для официальных учреждений, сводя свои контакты с ними к минимуму, работая в серых и черных зонах.
Однако внутренний эмигрант и маргинал ничтожны в глазах официального мира. Если небольшая неформальная среда, для которой работает такой человек, не сможет когда-нибудь стать чем-то большим, они обречены на безвестность и забвение.
Впрочем, у героев «Зияющих высот» был и ещё один выход – эмиграция. Уехать из Ибанска в мир, устроенный иначе. Через два года после публикации своего первого романа «в мире, устроенном иначе» оказался и сам автор (а ещё раньше там оказался упомянутый выше Бродский).
У меня нет ни малейшего намерения писать биографию Зиновьева, поэтому ограничусь только одним замечанием. Пожив с десяток лет в Германии, советский философ начал проникаться мрачной мыслью, что тут тоже строят свой Ибанск, хотя с другим дизайном. Ведь попасть в Ибанск проще, чем кажется.
«Чтобы попасть в Ибанск, надо написать заявление, представить характеристику, заверить справку и заполнить анкету. В анкете указать всех своих и чужих умерших родственников. Взять с них подписку о невыезде и неразглашении. Уплатить взносы, пройти через комиссию маразматиков-пенсионеров, вывернуть карманы и согласиться на все. После того, как вы это сделаете, вам уже не нужно будет знать, где находится Ибанск, ибо вы уже будете находиться в нем».
Отсюда, видимо, и проистекает его странная просоветская позиция поздних лет (притом что официальную советскую идеологию, марксизм-ленинизм, он до конца продолжал считать антинаучным измышлением, искажающим действительность). Очевидно, он полагал, что нет смысла «ходить по пустыне сорок лет», нести разнообразные тяготы и лишения, чтобы в итоге из своего, советского Ибанска превратиться в окраину западного Ибанска.
5. «Зияющие высоты» дают нам неплохую оптику для того, чтобы посмотреть на последние три десятилетия. Перестройка и 1990-е годы стали временем, когда выходцы из неформальных зон советского общества – коммерческой, творческой, но также, к сожалению, и криминальной – получили возможность действовать с большим размахом и иногда даже прорываться на авансцену.
В свою очередь, «наведение порядка» в обществе, где единственный известный нескольким поколениям «порядок» заключался в том, что все люди и все дела приписаны к государственным или «общественным» учреждениям, быстро пошло по накатанной колее.
Несмотря на все обиды наших руководителей на западных «партнёров», наше сползание к советским порядкам получает дополнительное ускорение за счёт того, что «международное сообщество» тоже активно строит глобальный Ибанск. Вот и видим, как наши руководители то к борьбе с климатом присоединяются, то повторяют за Гутеррешем или Швабом, что капитализм исчерпал себя и т.д.
О строительстве Ибанска в глобальном масштабе я уже столько рассуждал за последнее время, что не буду сейчас снова погружаться в эту тему. Ограничусь повторением только одного тезиса.
Для строительства Ибанска вовсе не обязательно прибегать к откровенно коллективистской риторике, в духе судьи на процессе Бродского: «А что вы сделали полезного для родины?» Процесс строительства -изма отлично идёт и под гуманистические рассуждения о том, что требуется обеспечить благополучие каждого человека, оградить каждую уязвимую личность от травм и т.д.
6. Почему я об этом снова и снова пишу?
Человек может избрать другой путь – стать «внутренним эмигрантом», который служит в официальных учреждениях, но старается поменьше участвовать в их внутренней жизни, дистанцироваться и делать что-то своё. В некоторых случаях есть и возможность стать маргиналом, пытающимся прожить незаметно для официальных учреждений, сводя свои контакты с ними к минимуму, работая в серых и черных зонах.
Однако внутренний эмигрант и маргинал ничтожны в глазах официального мира. Если небольшая неформальная среда, для которой работает такой человек, не сможет когда-нибудь стать чем-то большим, они обречены на безвестность и забвение.
Впрочем, у героев «Зияющих высот» был и ещё один выход – эмиграция. Уехать из Ибанска в мир, устроенный иначе. Через два года после публикации своего первого романа «в мире, устроенном иначе» оказался и сам автор (а ещё раньше там оказался упомянутый выше Бродский).
У меня нет ни малейшего намерения писать биографию Зиновьева, поэтому ограничусь только одним замечанием. Пожив с десяток лет в Германии, советский философ начал проникаться мрачной мыслью, что тут тоже строят свой Ибанск, хотя с другим дизайном. Ведь попасть в Ибанск проще, чем кажется.
«Чтобы попасть в Ибанск, надо написать заявление, представить характеристику, заверить справку и заполнить анкету. В анкете указать всех своих и чужих умерших родственников. Взять с них подписку о невыезде и неразглашении. Уплатить взносы, пройти через комиссию маразматиков-пенсионеров, вывернуть карманы и согласиться на все. После того, как вы это сделаете, вам уже не нужно будет знать, где находится Ибанск, ибо вы уже будете находиться в нем».
Отсюда, видимо, и проистекает его странная просоветская позиция поздних лет (притом что официальную советскую идеологию, марксизм-ленинизм, он до конца продолжал считать антинаучным измышлением, искажающим действительность). Очевидно, он полагал, что нет смысла «ходить по пустыне сорок лет», нести разнообразные тяготы и лишения, чтобы в итоге из своего, советского Ибанска превратиться в окраину западного Ибанска.
5. «Зияющие высоты» дают нам неплохую оптику для того, чтобы посмотреть на последние три десятилетия. Перестройка и 1990-е годы стали временем, когда выходцы из неформальных зон советского общества – коммерческой, творческой, но также, к сожалению, и криминальной – получили возможность действовать с большим размахом и иногда даже прорываться на авансцену.
В свою очередь, «наведение порядка» в обществе, где единственный известный нескольким поколениям «порядок» заключался в том, что все люди и все дела приписаны к государственным или «общественным» учреждениям, быстро пошло по накатанной колее.
Несмотря на все обиды наших руководителей на западных «партнёров», наше сползание к советским порядкам получает дополнительное ускорение за счёт того, что «международное сообщество» тоже активно строит глобальный Ибанск. Вот и видим, как наши руководители то к борьбе с климатом присоединяются, то повторяют за Гутеррешем или Швабом, что капитализм исчерпал себя и т.д.
О строительстве Ибанска в глобальном масштабе я уже столько рассуждал за последнее время, что не буду сейчас снова погружаться в эту тему. Ограничусь повторением только одного тезиса.
Для строительства Ибанска вовсе не обязательно прибегать к откровенно коллективистской риторике, в духе судьи на процессе Бродского: «А что вы сделали полезного для родины?» Процесс строительства -изма отлично идёт и под гуманистические рассуждения о том, что требуется обеспечить благополучие каждого человека, оградить каждую уязвимую личность от травм и т.д.
6. Почему я об этом снова и снова пишу?
Частный человек хочет заниматься своим делом, но не хочет ни «бросать первый камень» в тех, кого коллектив хочет растоптать, ни «делаться рабом человеков» и свои собственные приоритеты постоянно сообразовывать с актуальной повесткой коллектива.
Многие частные люди пытаются и будут пытаться устроить свою жизнь в духе героев Зиновьева – как внутренние эмигранты или как маргиналы. Кто-то из них, возможно, потом сумеет повторить слова аббата Сийеса: J'ai vécu. Тоже успех, в конце концов.
Но есть ли возможность от этих частных усилий перейти к чему-то большему? Возможна ли какая-то политическая стратегия, осознанно защищающая интересы частного человека, в то время как повсюду строится Ибанск? У меня нет ответа на этот вопрос. Но я с сожалением вижу, что и сам вопрос мало кем осознаётся. По крайней мере, здесь, в России.
Казалось бы, это естественная либеральная тема. Но мейнстримные местные либералы (наиболее заметными медийными рупорами которых исторически выступают Эхо Москвы плюс (Новая Газета минус Ю. Латынина)) свято хранят уверенность, что международное сообщество указывает нам верный путь, и что нашему медвежьему углу следует лишь сообразовываться с этими дорожными указателями.
Дескать, на Западе просто идёт острая, но свободная дискуссия, а если кого и ущемляют, так только маргиналов, подкупленных П*** – мы же не поддаемся на выкрики этих провокаторов. Этой стойкостью, достойной лучшего применения, наши несгибаемые оппозиционеры не причиняют П*** ни малейшего ущерба, сами же всё более рискуют … перестать быть либералами даже в самом широком и необязательном смысле слова.
«Частный человек» остаётся, как и был, в пустоте.
«И я охвачен темнотою / и, сладостно в ушах звеня / и вздрагивая под рукою, / проходят звезды сквозь меня».
…значит, остаётся разными словами повторять описание ситуации снова и снова, пока есть такая возможность".
Николай Блохин
Многие частные люди пытаются и будут пытаться устроить свою жизнь в духе героев Зиновьева – как внутренние эмигранты или как маргиналы. Кто-то из них, возможно, потом сумеет повторить слова аббата Сийеса: J'ai vécu. Тоже успех, в конце концов.
Но есть ли возможность от этих частных усилий перейти к чему-то большему? Возможна ли какая-то политическая стратегия, осознанно защищающая интересы частного человека, в то время как повсюду строится Ибанск? У меня нет ответа на этот вопрос. Но я с сожалением вижу, что и сам вопрос мало кем осознаётся. По крайней мере, здесь, в России.
Казалось бы, это естественная либеральная тема. Но мейнстримные местные либералы (наиболее заметными медийными рупорами которых исторически выступают Эхо Москвы плюс (Новая Газета минус Ю. Латынина)) свято хранят уверенность, что международное сообщество указывает нам верный путь, и что нашему медвежьему углу следует лишь сообразовываться с этими дорожными указателями.
Дескать, на Западе просто идёт острая, но свободная дискуссия, а если кого и ущемляют, так только маргиналов, подкупленных П*** – мы же не поддаемся на выкрики этих провокаторов. Этой стойкостью, достойной лучшего применения, наши несгибаемые оппозиционеры не причиняют П*** ни малейшего ущерба, сами же всё более рискуют … перестать быть либералами даже в самом широком и необязательном смысле слова.
«Частный человек» остаётся, как и был, в пустоте.
«И я охвачен темнотою / и, сладостно в ушах звеня / и вздрагивая под рукою, / проходят звезды сквозь меня».
…значит, остаётся разными словами повторять описание ситуации снова и снова, пока есть такая возможность".
Николай Блохин
"Спонтанные порядки категорически отличаются от организаций. Спонтанные порядки, как и организации, очень полезны для людей. Но в отличие от организаций, спонтанные порядки не проектируются и не создаются. Они возникают как непреднамеренные последствия действий людей, каждый из которых преследует свои индивидуальные цели, не осознавая, что эти действия приведут к возникновению более крупного порядка. Хотя спонтанный порядок помогает каждому человеку в достижении его целей, такой порядок, в отличие от организации, сам не имеет цели, к которой он стремится. А поскольку спонтанный порядок как таковой не имеет целей, действия индивидов, чей выбор порождает спонтанный порядок, нельзя оценивать по тому, насколько хорошо или плохо они способствуют достижению цели спонтанного порядка — поскольку, опять же, спонтанный порядок не имеет целей."
https://mises.in.ua/article/on-hayeks-kinds-of-order-in-society-part-ii/
https://mises.in.ua/article/on-hayeks-kinds-of-order-in-society-part-ii/
👍1
Вот эта вот вызванная пандемией мутация британских учёных в японских учёных крайне опасна и вредна, ящетаю.
Получится как в анекдоте:
Молодой адвокат прибегает к своему отцу – старому адвокату и радостно говорит:
– Отец! Я выиграл дело, которое ты вел 20 лет!
Отец ему отвечает:
– Дурак ты, сынок! Благодаря этому делу я вас 20 лет кормил...
https://www.rbc.ru/society/01/01/2022/61d006279a7947852a3c89f9?from=from_main_1
Получится как в анекдоте:
Молодой адвокат прибегает к своему отцу – старому адвокату и радостно говорит:
– Отец! Я выиграл дело, которое ты вел 20 лет!
Отец ему отвечает:
– Дурак ты, сынок! Благодаря этому делу я вас 20 лет кормил...
https://www.rbc.ru/society/01/01/2022/61d006279a7947852a3c89f9?from=from_main_1
РБК
В Японии назвали сроки появления вакцины с пожизненной защитой от COVID
Прививку уже проверили на мышах, иммунитет у них держится как минимум 20 месяцев. В случае успешных клинических испытаний вакцину могут вывести на рынок в 2024 году
👍1
Завёл себе резервный профиль в facebook и сделал пробный пост в своём основном аккаунте, но не уверен, виден ли он всем в обоих местах, поскольку этот фейсбук - то ещё глюкало, написанное чрезмерно озабоченными "безопасностью" программерами.
Просьба к подписчискам канала откликнуться, виден мой первый пост в основном аккаунте или нет.
https://www.facebook.com/profile.php?id=100076675300744
Просьба к подписчискам канала откликнуться, виден мой первый пост в основном аккаунте или нет.
https://www.facebook.com/profile.php?id=100076675300744
#деконструкция
"Итак, Омикрон это этап, необходимый для окончательного внедрения платформы всеобщей регулярной "вакцинации" генноактивными препаратами, вне связи с какими-либо реальными обстоятельствами, причинами, обоснованиями и результатами. Актуальная фабула такова: Некая бессимптомная или слабосимптомная болезнь требует инъекций, которые никак не помогают и не предотвращают. И одна эта парадоксальная фабула, классическое двойное послание, уже создает очереди в центры вакцинации в странах, находящихся на передовой психотронной войны. Успех дрессировки.
Предыдущая фабула была: регулярные уколы спасают от тяжелого течения и смерти, А самая первая: укол предотвращает заболевание. Видите, какой прогресс.
Следующая транзитная фабула будет: регулярные уколы необходимы, чтобы не повторилась СТРАШНАЯ ПАНДЕМИЯ 2020-2022 годов. Саму пандемию можно и даже желательно прекращать к лету (это легко сделать простым прикручиванием ручек мощности пропагандистских СМИ), о чем и говорят чиновники ВОЗ и операторы (например, Гейтс), чтобы быстрее стереть воспоминания о том, что ужасная пандемия в реальности так и не состоялась, и заместить реальность на исторический симулякр. Ведь дети, выросшие в масках, уже навсегда с ужасной эпидемией в голове, а новым покажут назидательное кино "Никогда снова".
Но окончательная фабула будет такова: регулярные инъекции с неизвестным составом и неуказанным действием ОБЯЗАТЕЛЬНЫ. Без какого-либо обоснования. Вот к этому гонят стадо, потому что все обоснования нагружают систему и требуют доп. затрат.
Реально ли это? Как видите, реально все. Вообще все, любые самые причудливые и вычурные позы популяции, по любому самому причудливому указанию мозгового паразита.
Дополнительным обстоятельством является то, что с этой точки реальные медицинские факты, например, реальные тяжелые заболевания, порожденные экспериментами (новые подлинные штаммы, аутоиммунные заболевания, взрывы традиционных инфекций на субстрате иммунно ослабленной популяции, массовые осложнения в результате применения экспериментальных препаратов, и так далее) значения уже не имеют. Официальные пандемии будут возникать и прекращаться уже исключительно путем вращения ручек психотронных генераторов СМИ, если необходимо подстегнуть какое-то движение популяции в указанном направлении, создав волну паники, или, наоборот, успокоить умирающее стадо, возбужденное запахом смерти. Да, сохранится еще какое-то время этот древний способ определения опасности: интуитивно, по запаху, а ВИДЕТЬ реальную опасность стадо давно неспособно, в глаза вставлен телевизор".
Евгений Юрьев
"Итак, Омикрон это этап, необходимый для окончательного внедрения платформы всеобщей регулярной "вакцинации" генноактивными препаратами, вне связи с какими-либо реальными обстоятельствами, причинами, обоснованиями и результатами. Актуальная фабула такова: Некая бессимптомная или слабосимптомная болезнь требует инъекций, которые никак не помогают и не предотвращают. И одна эта парадоксальная фабула, классическое двойное послание, уже создает очереди в центры вакцинации в странах, находящихся на передовой психотронной войны. Успех дрессировки.
Предыдущая фабула была: регулярные уколы спасают от тяжелого течения и смерти, А самая первая: укол предотвращает заболевание. Видите, какой прогресс.
Следующая транзитная фабула будет: регулярные уколы необходимы, чтобы не повторилась СТРАШНАЯ ПАНДЕМИЯ 2020-2022 годов. Саму пандемию можно и даже желательно прекращать к лету (это легко сделать простым прикручиванием ручек мощности пропагандистских СМИ), о чем и говорят чиновники ВОЗ и операторы (например, Гейтс), чтобы быстрее стереть воспоминания о том, что ужасная пандемия в реальности так и не состоялась, и заместить реальность на исторический симулякр. Ведь дети, выросшие в масках, уже навсегда с ужасной эпидемией в голове, а новым покажут назидательное кино "Никогда снова".
Но окончательная фабула будет такова: регулярные инъекции с неизвестным составом и неуказанным действием ОБЯЗАТЕЛЬНЫ. Без какого-либо обоснования. Вот к этому гонят стадо, потому что все обоснования нагружают систему и требуют доп. затрат.
Реально ли это? Как видите, реально все. Вообще все, любые самые причудливые и вычурные позы популяции, по любому самому причудливому указанию мозгового паразита.
Дополнительным обстоятельством является то, что с этой точки реальные медицинские факты, например, реальные тяжелые заболевания, порожденные экспериментами (новые подлинные штаммы, аутоиммунные заболевания, взрывы традиционных инфекций на субстрате иммунно ослабленной популяции, массовые осложнения в результате применения экспериментальных препаратов, и так далее) значения уже не имеют. Официальные пандемии будут возникать и прекращаться уже исключительно путем вращения ручек психотронных генераторов СМИ, если необходимо подстегнуть какое-то движение популяции в указанном направлении, создав волну паники, или, наоборот, успокоить умирающее стадо, возбужденное запахом смерти. Да, сохранится еще какое-то время этот древний способ определения опасности: интуитивно, по запаху, а ВИДЕТЬ реальную опасность стадо давно неспособно, в глаза вставлен телевизор".
Евгений Юрьев
"Знаете, что существует такая методика в психоанализе, проективный тест. Испытуемому показывают картинку, и он трактует изображение, так, как кажется ему очевидным и логичным. Базовым проективным тестом являются пятна Роршаха, но чаще используются картинки с сюжетом.
Спонтанная интерпретация изображения проявляет базовую картину мира, базовые ценности и установки человека, часто реакции на одну и ту же картинку у разных людей бывают диаметрально противоположными.
Сейчас в сетях появилась очередная диагностическая картинка, благодаря событиям в Амстердаме (разгон полицией манифестации): собака на поводке преследует и рвет человека.
Одни реагируют на это так: собака схватила преступника или нарушителя порядка, еще немного и нарушитель будет усмирен и наказан.
Другие: бандит, или маньяк, травит жертву собакой, еще немного, и жертва будет убита, и уже покалечена.
В одном случае человек рефлекторно идентифицирует себя с нападающим или его помощником, в другом - с жертвой или ее защитником.
Все. Эти реакции несводимы, мы имеем дело с разными породами людей, принадлежа к одной породе, вы НИКОГДА не договоритесь с другой. И эти породы сосуществуют в популяции, пока сосуществуют.
Если затем уточнять контекст картинки, ее вербальная трактовка может меняться (подстройка под социальные нормы), или мерцать ("не все так однозначно"), но самое важное, это первая, спонтанная психофизиологическая реакция вне контекста, она формируется в доли секунды.
Сейчас латентные маньяки и насильники это, часто, те, кто много говорил и говорит об эмпатии, так называемые прогрессисты, но главное, что у них отсутствует, это именно инстинкт эмпатии, а главное, что присутствует, это инстинкт насилия, подавления, садизма. Они могут прикрывать это разговорами о подлинном гуманизме, спасении обобщённых старушек (отработанный, впрочем, мем), ради которых можно собаками затравить конкретных людей, о защите порядка, но психоанализ это, по сути, рефлексология, а рефлекс, первая, спонтанная гормональная реакция, - сразу проявляет психофизиологический тип. Первая реакция это индикатор, не стану сейчас подробно раскладывать нейрофизиологический механизм, но следует понимать, что садизм это патологическое опредмечивание сексуальной потребности в акте насилия и доминирования, это когда насилие вызывает вегетативную реакцию возбуждения, это может подавляться, табуироваться, сублимироваться самим человеком, рационализироваться, но это так, и это понимание вытеснено, сублимировано даже в профессиональной среде, мало, кто из психологов об этом прямо скажет, но когда мирный обыватель на прогулке, кокетливо придерживая рвущегося в ярости пса, говорит: ну, не пугайтесь вы так, он не кусается, когда на человека наводят оружие, со смешком и словами: да не бойся, оно не заряжено, когда говорят: а как вы хотите, ГОСУДАРСТВО должно себя ЗАЩИЩАТЬ, когда неотступно предлагают ввести некий препарат, с деланным удивлением от отказа, когда смакуют детали изнасилования, жестокого убийства, мучительной болезни, часто даже под видом "разобраться и помочь", эти люди получают удовольствие, их физиологическое "государство" возбуждается.
Практический вывод из этого пока один - сталкиваясь с такими людьми, даже просто в дискуссии, вы должны понимать, что это ваш возможный убийца или пособник убийства, этого не понимали многие жертвы геноцида, переубедить или уговорить его не получится, его подсознание просто ждет сигнала, или подходящих обстоятельств, поменять базовые гормонально-физиологические механизмы сложно, пытаясь это сделать, вы просто канализируете свои силы, и время, необходимые для эффективной защиты вашей жизни, и жизни ваших близких. И помните, что геноцид, это, как правило, явление, пользующееся и обеспечиваемое МАССОВОЙ поддержкой, хотя это и маскируется историками и политиками, всякий раз переводящими стрелы на тех выдающихся психопатов, кто просто использовал, актуализировал темные психопатические инстинкты масс".
Евгений Юрьев
Спонтанная интерпретация изображения проявляет базовую картину мира, базовые ценности и установки человека, часто реакции на одну и ту же картинку у разных людей бывают диаметрально противоположными.
Сейчас в сетях появилась очередная диагностическая картинка, благодаря событиям в Амстердаме (разгон полицией манифестации): собака на поводке преследует и рвет человека.
Одни реагируют на это так: собака схватила преступника или нарушителя порядка, еще немного и нарушитель будет усмирен и наказан.
Другие: бандит, или маньяк, травит жертву собакой, еще немного, и жертва будет убита, и уже покалечена.
В одном случае человек рефлекторно идентифицирует себя с нападающим или его помощником, в другом - с жертвой или ее защитником.
Все. Эти реакции несводимы, мы имеем дело с разными породами людей, принадлежа к одной породе, вы НИКОГДА не договоритесь с другой. И эти породы сосуществуют в популяции, пока сосуществуют.
Если затем уточнять контекст картинки, ее вербальная трактовка может меняться (подстройка под социальные нормы), или мерцать ("не все так однозначно"), но самое важное, это первая, спонтанная психофизиологическая реакция вне контекста, она формируется в доли секунды.
Сейчас латентные маньяки и насильники это, часто, те, кто много говорил и говорит об эмпатии, так называемые прогрессисты, но главное, что у них отсутствует, это именно инстинкт эмпатии, а главное, что присутствует, это инстинкт насилия, подавления, садизма. Они могут прикрывать это разговорами о подлинном гуманизме, спасении обобщённых старушек (отработанный, впрочем, мем), ради которых можно собаками затравить конкретных людей, о защите порядка, но психоанализ это, по сути, рефлексология, а рефлекс, первая, спонтанная гормональная реакция, - сразу проявляет психофизиологический тип. Первая реакция это индикатор, не стану сейчас подробно раскладывать нейрофизиологический механизм, но следует понимать, что садизм это патологическое опредмечивание сексуальной потребности в акте насилия и доминирования, это когда насилие вызывает вегетативную реакцию возбуждения, это может подавляться, табуироваться, сублимироваться самим человеком, рационализироваться, но это так, и это понимание вытеснено, сублимировано даже в профессиональной среде, мало, кто из психологов об этом прямо скажет, но когда мирный обыватель на прогулке, кокетливо придерживая рвущегося в ярости пса, говорит: ну, не пугайтесь вы так, он не кусается, когда на человека наводят оружие, со смешком и словами: да не бойся, оно не заряжено, когда говорят: а как вы хотите, ГОСУДАРСТВО должно себя ЗАЩИЩАТЬ, когда неотступно предлагают ввести некий препарат, с деланным удивлением от отказа, когда смакуют детали изнасилования, жестокого убийства, мучительной болезни, часто даже под видом "разобраться и помочь", эти люди получают удовольствие, их физиологическое "государство" возбуждается.
Практический вывод из этого пока один - сталкиваясь с такими людьми, даже просто в дискуссии, вы должны понимать, что это ваш возможный убийца или пособник убийства, этого не понимали многие жертвы геноцида, переубедить или уговорить его не получится, его подсознание просто ждет сигнала, или подходящих обстоятельств, поменять базовые гормонально-физиологические механизмы сложно, пытаясь это сделать, вы просто канализируете свои силы, и время, необходимые для эффективной защиты вашей жизни, и жизни ваших близких. И помните, что геноцид, это, как правило, явление, пользующееся и обеспечиваемое МАССОВОЙ поддержкой, хотя это и маскируется историками и политиками, всякий раз переводящими стрелы на тех выдающихся психопатов, кто просто использовал, актуализировал темные психопатические инстинкты масс".
Евгений Юрьев