пока сердце холодным камушком, а "просто любить", становится сложной работой,
могу рассказать про тёплое и подарки, давно обещала.
Отец мой собирает антикварные книги, планирует реставрировать и пересобирать переплёты. Принёс иллюстрированные рассказы Жака Туренброша, которых вообще кажется в мире штук 50. Они без переплёта, на пафосной бумаге, с шикарными иллюстрациями. Французский текст, как оказалось, кто-то уже перевёл на русский. Так что я сверстала ему экземпляр-адаптацию по образцу экземпляра из польского архива. Подобрала шрифты, адаптировала сноски от переводчиков, выставила эти кайфовые старые широченные поля. Ещё и напечатала на бывшей работе, считаю мы квиты.

Любоваться:

целая эпоха — та самая книжка Зарины, которую мы делали с начала 2022ого:

Поэзия про катастрофу в обёртке детской сказки. Я не знала что так умею иллюстрировать, когда начинала. Мы вообще тогда мало что представляли я думаю, книжка обсуждалась ночью, придумывался визуальный язык и немного наш внутренний, как фраза "пиздец на три разворота" из первых эскизов.

Мы синхронно теряли и находили работы, Зарина была тем кто всегда приходил ко мне в книжный, а потом я — к ней. Раз в месяц вспоминали и про книжку

— Бумага нам подходит, только ты знаешь что такую бумагу в детских книгах не используют? Она считается для них ядовитой
— Ну значит точно нам подходит

Получилось что-то очень бережно сделанное и метафоричное, редко когда удаётся делать книги с таким темпом и вниманием. Очень хочется ей уже хвастаться, мы её уже отправляем на печать, а вы пока можете сделать прямо у Зарины предзаказ.

про немоту

Я все ещё рисую и все еще вижу большой смысл в том, чтобы рассматривать грецкие орехи из деревенского сада. Вижу смысл дарить створки ракушек с извилинами перламутра, которые я собирала на свой день рождения, когда мне дарили в основном отчаяние. Вижу что-то очень важное в том, чтобы везти маленький-маленький азербайджанский гранат учительнице детства и нести его по метро на руках, потому что каким-то чудом на нем остались листочки. Но я потеряла смысл говорить об этом с кем-то кроме себя и делиться. А рисование — это разговор, это как взять за руку не подумав о личном пространстве и указывать другой рукой на ветку с птицами. Как одолжить свои очки. И сейчас не хочется так в кого-то своими руками влезать. И это, конечно, ошибка.

Другая любопытная ошибка была у наших учителей — они ругались, если мы выпускали из рук карандаши хотя бы на день. Говорили, что все умение забудется. Я им верила, и смотрела на карандаш, и рисунок, и себя чаще чем на ракушки, орехи и мандарины. И это, конечно, ошибка.

Картонная фигура Маркеса стоит на кухне (ну не в спальне же) и её видно всей Горьковской, пока я прибежала из типографии где печатала штуки для "дерево габо" созваниваться с Ли для интервью по "дерево габо"

(вообще, забавно быть наверное мне соседкой, то около скейдборда меч валяется, то антикварная печатная машинка, а тут Маркес ещё этот, картонный)

Хотя, про типографию мало сказать что прибежала, тут ещё нужно знать как Зарина прыгала на солнце, и в переулке на Ваське из окна высунулись её друзья (ну чем не мультик) и мы пили чай и пели "Но ты человек ты ведь сильный и смелый", а тут Маркес ещё этот, картонный.

Он же вообще не просто так, он завтра нам на мероприятие. День рождения Габо, который я всем обещала ещё прошлой весной. Я заказала торт, гитарист Гилермо уломал меня привести ещё и перкуссиониста, если случится с нами чудо, то появится охапка жёлтых роз. И все это — чтобы поговорить о литературе, и о том, как жить человеком, сильным и смелым.
Я всех-всех-всех очень хочу завтра видеть, подробности тут, если вы переживаете что опоздаете/не тяните цену/не понимаете как добраться — пишите все мне.

— Пока ты там в своей дереализации, я-то за тебя переживаю