Если мужчины часто думают о Римской империи, то я часто думаю про Кэти Акер. Про противоречивость в ее письме, в ее образе, в ее поведении, в ее… во всем.

В ее смелости и абсолютно детской беззащитности. Она признается: «Возможно, это прозвучит не политкорректно, но я люблю мужчин», но благодаря ей мне удалось найти ключ к понятию «квир». Это странность, которая лежит за рамками любых законов, но проистекает из абсолютной открытости и беззащитности.

Кэти Акер обвиняли в плагиате, а ее книги предавали остракизму. Она возражает: «Я не занимаюсь плагиатом, я присваиваю. То есть пользуюсь чужим материалом, а не выдаю его за свое, и хотела бы, чтобы другие точно так же пользовались моим». Жан-Люк Нанси называл бы ее технику не плагиатом, а «литературным коммунизмом».

Дело, конечно, не только в «заимствованиях». Ее письмо – это Riot. Бунт слабости против силы. Анти-письмо, анти-литература.

На обороте ее книги «Большие надежды» помещена аннотация Роба-Грийе, которую Акер написала сама. Она создала миф, что была студенткой Герберта Маркузе. Хоть ее и можно отнести к представителям Франкфуртской школы, нет, студенткой Маркузе она не была, но этот эпизод до сих пор часто упоминается в ее биографии, как достоверный.

Я не знаю про нее ничего, кроме того, что она хотела стать Пиратом, что она писала по 8 часов в день, хотя может и это миф. Но я знаю, что ее бунт против конформности – это наш бунт.

Долгожданная рецензия на «Вероятно, дьявол» от канала Книжная околица.

Подписчики уходят, а я беру и позволяю себе получать удовольствие от жизни... Сделать то, в чем долго себе отказывала. Начала перечитывать роман-эпопею Максима Горького «Жизнь Клима Самгина». Четыре тома, почти 3 тысячи страниц.

У меня болезненная фиксация на этом романе. Я много читаю в попытке найти книги, где природа личности раскрывалась бы так же тонко и глубоко, как в этом романе. Наиболее близок к этому оказался Арон Грюнберг в романе «Тирза».

За пять дней я едва перевалила за пять процентов «Жизни Клима Самгина». Это слишком хорошо, и хочется снять напряжение, прочитав что-нибудь легкое за пару вечеров, но рука сама добавляет в библиотеку зубодробительный роман Мориса Бланшо «Всевышний».

Пишу это и самой душно становится 🙈

Мой друг сказал, что женщины в России любят хвастаться количеством прочитанных книг. Тогда, как я сказала, что мужчины любят хвастаться количеством стран, в которых они побывали и широким спектром живых организмов, которые им удалось употребить в пищу.

Как думаете, есть здесь доля правды?

Немножко Кэти Акер с утра:

«Не вдавайтесь в личную жизнь писателя, думая, что если вам нравятся книги, то вам понравится и писатель. Личная жизнь писателя ужасна и одинока. Писатели странные, поэтому держитесь от них подальше».

Как снова почувствовать себя молодой и баззаботной? Правильно, обсудить тренды современной романтической прозы в компании Young Adult и New Adult авторов. Буду очень рада случайным и неслучайным встречам)

А я в первый раз окажусь на non/fiction и наконец-то увижу своими глазами, о чем столько разговоров 😉

Не знаю, как вы, а я обожаю гугл транслейт. То ли алгоритмы переводчика стали настолько умными, то ли мне просто везет, но в примерах употребления того или иного слова в словаре поднимаются очень актуальные проблемы.

Как элегантно и ненавязчиво напоминает о происходящем. Как будто все знает. Как будто на что-то намекает. Только посмотрите, какие примеры он выдает для употребления слова recognize:

«they were refusing to recognize the puppet regime»

«it is important to recognize that a variety of indirect forms of discrimination operate»

*перевод в комментариях

Покинули вчера нон-фикшен до объявленной эвакуации из-за предполагаемого минирования Гостиного двора – а жаль! Было бы интересное воспоминание. Также произошло еще одно преступление – я ушла, не купив ни одной книги! Просто сложно (нет) сделать выбор, когда так много вариантов. Но зато ушла с подарками – цветами и мерчем от студии керамики cmtd.shop, который они подготовили к выходу романа «Вероятно, дьявол». Теперь у меня есть трогательные чашка и значок с дьявольским сердечком.

Я бы до такого не додумалась, а сделать такое было идеей самого лучшего бренд-менеджера Юли ❤️

Что касается дискуссии с авторками романтической прозы – я чувствовала себя пришельцем.

Конечно, я знала, что романтическая Young adult проза супер популярна, но не ожидала такого… ажиотажа. Полного зала и сотни влюбленных глаз, которые смотрели не на меня, а на блондинку, которая сидела рядом со мной. Ана Шерри. От нее исходили сияние и такая уверенность, что сиди рядом Ким Кардашьян, я бы чувствовала то же самое.

Я не преувеличиваю. Когда ее спросили, какие у нее писательские планы, воцарился такой саспиенс, что Хичкок бы позавидовал. Весь зал затаил дыхание, а первый ряд, где сидели книжные блогеры, направил на нее камеры своих телефонов. Планы такие: в ближайшем будущем она планирует выпустить переиздание своей книги (которую, конечно, все уже прочитали) но в новом оформлении и с новой! главой. Так можно? Оказывается, так можно. Реакция зала была оглушительная: люди завизжали, захлопали в ладоши и чуть не заплакали от счастья.

Но не обошлось и без диверсий. На дискуссии была журналистка, которая вернула всех любителей романтической прозы на землю. Она задала вопрос: где проходит грань между допустимым и вседозволенным в литературе? О чем писать стыдно?

Она сама же и ответила на свой вопрос и, надеюсь, ответ поразил не только меня... Давайте вместе подумаем в комментариях: о чем писать стыдно? А потом я напишу ее ответ.

Захотелось сделать картинку с книгами, которые надо успеть прочитать до конца года. Никогда такого не делала и вот.

Уже несколько дней в заметках пишу о том, как хочу погулять по мосту над Яузой перечитать одну книгу, как ГОТОВЛЮСЬ перечитать одну книгу. И как хочу вам об этом рассказать. Положила ее на подоконник, чтобы маячила глаза. Ну мало ли книг, которые я перечитываю. Но это не книга. Я не знаю, что это. Это голос. Это. Юность. Которая закончилась, как бы не хотелось верить в обратное. Это то, что с нами произошло. Осколки. Стежки.

Как, когда я вижу проплывающие по Яузе под мостом кораблики, вспоминаю фильм «Он вам не Димон», так и имя этого автора поднимает во мне волны аутоагрессии.

В предыдущем посте я говорю про книгу Петра Павленского «О русском акционизме».

Автор известен, конечно, не текстами, а акциями. И то, и другое сейчас выглядят устаревшими, как динозавр, как VV17CHØU7 вечерники, которые появились и исчезли, оставив после себя кровавые слезы и вопрос: «что это было?»

Книга издана в 2016 году издательством АСТ. Семь лет назад, а кажется, в другой жизни. Я помню, как была на презентации книги в Циолковском, потом на встрече с автором в Театре.doc. А потом в галерее, где была выставлена документация акций этого художника. В центре города, вход на выставку бесплатный, а в залах не протолкнуться.

Конечно, сложно представить, что сейчас можно было бы издать что-то подобное, но еще удивительнее, что вообще был такой человек. Вымерли.

Название «О русском акционизме» звучит сейчас очень романтически и вызывает ностальгию. Это было всегда пока не закончилось. Но, кажется, что вообще, мы тогда жили в каком-то романтизированном мире.

Я испытала смешанные чувства, когда стало известно больше об этом художнике. Я не была удивлена, будто всегда это знала, но не хотела верить.

Я была дезориентирована. Хотела сделать вид, что ничего не знаю, что это был какой-то другой человек. Но нельзя разделить Петра Павленского как художника и как человека, потому что он не создавал продукт. Он создавал кислород в стране, где воздух очень дорого продается. И что же происходит? Мы узнаем, что он систематически избивал, насиловал и преследовал свою партнерку.

История с пальцем сразу должна была насторожить. Но меня не насторожила. Я видела в этом возвышенный жест, триумф человеческой воли, проявление любви.

«Однажды Оксана нарушила принцип слова, на котором держались наши отношения. Долгое время она пыталась покрыть нарушенное слово просто еще большим количеством новых слов. Но ее слова утратили связь с реальностью. И через это она сама стала терять эту связь. В какой-то момент она пришла ко мне в гости и показала руку. Одного пальца на руке уже не было. Она сказала, что, на ее взгляд, это достаточно для того, чтобы ее слово обрело значение. Я с ней согласился».

Я хотела верить, что Оксана сама его вынудила… Бороться с внутренней мизогинией сложно. Но довольно просто по привычке закрывать на нее глаза.

Человек признается, что делал акции, чтобы остаться в коллективной памяти. И я не могу его в этом винить.

Я училась в школе современного искусства, откуда вышли Pussy Riot. Страшно гордилась этим и, в общем-то, горжусь до сих пор. Нам рассказывали на семинарах про акции Pussy Riot, хотя из-за них школу чуть не закрыли. Если останется искусство, то и акции Павленского, я думаю, будут изучать в школах современного искусства.

Но с мизогинией мы продолжим бороться.

Сколько я получала отзывов о том, что моя книга страшная, жуткая, мерзкая, отвратительная, etc.
Вообще-то, так и задумывалось — книга должна была вызывать мурашки по коже, сильные, может, не всегда приятные эмоции. Где-то в чем-то шокировать.

Вот я очень люблю страшное — каждый день смотрю передачи о политике. А это похлеще любого хорррора.

Так бы я и сидела за ноутбуком , если бы невероятная Полина Бояркина не пригласила принять участие на благотворительном книжном маркете «Фонарь». Теперь сможем вдоволь поговорить о том, почему существует такой феномен в литературе и кино — почему нам нравится читать и смотреть на страшное?
Уже в эту субботу 16 декабря буду как взрослая участвовать в дискуссии на Питерском «Фонаре»

Вся программа жутко интересная, и я проведу там целый день. Спасибо Полине за организацию и приглашение

Перед поездом в Москву думала: «может быть мне повезет, и я поеду в купе с женщинами?» Но, по закону подлости, получилось все ровно наоборот.

По дороге домой написала текст.

Только когда он пропал, я поняла, что не успела написать ему письмо. Сотни писем. Просто откладывала на потом или оправдывала себя тем, что письмо все равно не дойдет.

Только когда он пропал, я поняла, что не успела написать ему письмо. Я пишу его в голове. Обновляю ленту подписок на ютубе, и надеюсь увидеть там его еженедельную программу по четвергам.

Не помню, когда именно начала смотреть его эфиры, но, с тех пор и до августа 2020 жила от четверга до четверга. В то время у меня были жуткие, ужасные, ужасающие отношения с едой. Я была в абьюзивных отношениях. В общем, по всем фронтам провальное время, и единственный ориентир, который меня поддерживал — эфир в четверг. Два часа, на которые я могла вынырнуть из своей ямы и почувствовать с кем-то солидарность, почувствовать, что я не одна.

Вечером после эфира, я выходила на Хитровскую площадь и наматывала десятки кругов, пока разговаривала с сестрой по телефону. Это занимало ровно столько же времени, сколько сама программа, а иногда для большей убедительности я пересказывала и по два раза.

Она терпеливо слушала и ни разу не прервала меня. Ни разу не сказала, что ей неинтересно, что это все вообще ее не касается. Иногда она даже смеялась со мной: «Ты представляешь, что он сказал? "Муть, чушь и компот". Прямо так и сказал!» Это очень смешно, до сих пор.

Последний эфир был 13 августа 2020. А потом — нечеловеческий крик, который отдается болью в сердце.