надо написать о книгах, а то вдруг вы подумаете, что я теперь только считаю чужие деньги (да, это так).

писательница лиза си китаянка ровно настолько, насколько я монгол — что-то есть такое в фамилии, но вы понимаете, что вас обманывают. я о монголии не пишу, а вот лиза си о китае пишет. и пишет хорошо.

в этот момент к нам с пинка должен зайти адепт постколониализма (с местоимениями they/them) и ударить книгой по лицу, обвинив нас в присваивании азиатской культуры и ее интерпретации в качестве экзотической (как видите, полгода в левом дискурсе академии меня слегка травмировали).

а мы ответим: идите вы нахер, мы просто хотим прочесть роман, который написан добротно.

и вот тут абсолютная правда — лиза си пишет романы не гениальные, но крепкие. открывая любой ее роман, можно быть уверенным, что она
а) проделала большую подготовительную работу и прочла больше одной статьи по истории + попросила консультацию у увожаемых ученых,
б) взяла тех персонажей и локации, о которых типичный автор-китаец писать не будет, потому что там нет привычного исторического нарратива (мы должны в сотый раз обсасывать культурную революцию, а остальные девяносто с лишним лет истории выбросим),
в) будет хэппи-энд, что немаловажно, потому что иногда устаешь от китайских «все умерли» / «все умрут» / «вот сейчас умрут, но мне лень писать последнюю страницу, но ты понял».

это история маленькой девочки лиянь из народности акха, которые выращивают чай в горной деревеньке ин зе мидл оф ноувер. а дальше у нас появляется пуэр, пуэровый бум, бизнес и жизнь в большом городе с непрерывной попыткой сберечь свои корни. все как мы любим: сильная азиатская женщина выкарабкивается из нищеты, обретает профессию, переживает абьюз от наркомана и растет, растет, растет. и в конце хэппи-энд, скажу сразу. и такой хороший, что
пришлось поплакать. я преимущественно книгу слушал (очень хорошо зашло в аудио формате), но как часто это бывает — на последней главе сорвался и проглотил целиком.

у меня от некоторых книг возникает эффект синестезии некой. вот при чтении этой книги есть непрерывный эффект лета — южного и душного, влажного. я ровно по этой причине не был нигде на юге китая и еле пережил пару дней в чанше — мне физически это фу. но зимой, как мне кажется, такое читать самое правильное.

а если вы еще чай любите, то вот и сошлись все звезды. мои чайные вкусы определены забайкальем: есть черный чай с молоком (чтобы жить), есть зеленый с жасмином (после бани), а все остальное придумал бездуховный запад, чтобы развалить россию. тем не менее появилось желание вновь пойти в чайную, хотя в прошлый раз хозяин прекрасной чайной в москве не обрадовался, когда я достал мармелад, зефир, чипсеки яблочные и шоколадку к его дорогущему пуэру. но бог ему судья.

на прошлой неделе в берлине на меня было совершено нападение. на меня напало желание почитать что-то уже в бумаге, наконец. я оставил €50 в книжном, который грязно заманил меня своими обложками внутрь. ушел бедный, но радостный.

я купил «плакальщицу» лу вэньянь / 陆文艳, потому что бамбук на обложке глянцевый и его приятно трогать. это мой любимый комфорт-сюжет — сильная азиатская женщина вкалывает как краб на галере. но теперь об этом все чаще пишут женщины, и это добавляет как реализма, так и глубины. азиатские авторы-мужики описывают женщин с тем же успехом, что и инопланетян: это почти всегда их персональные галлюцинации, которые они пишут для красоты и чтобы заткнуть сюжет.

у героини дебютного романа лу вэньянь нет имени. вообще ни у кого нет имени, потому что история универсальная. простая китайская китаянка живет в китайской деревне, работает плакальщицей на похоронах. у нее есть муж (не работает, не любит, привычка), дочка в шанхае (абстрактная), мама и папа, брат. перед похоронами она ходит в парикмахерскую привести волосы в порядок, где комфортно, тепло и делают массаж головы.

уже в конце я понял, что мне напоминает структура романа — кривой промт чату гпт «скопируй картинку». если вы десять раз прогоните картинку через этот промт, то чатушка в какой-то момент начинает галлюцинировать, ошибки с каждым разом будут накапливаться, и в итоге получится новая картинка.

например, героиня в каждой главе обдумывает свою грудь: почему она такая вялая, маленькая, а раньше была другая, а что если купить белье, а если пушап, а нравится ли она кому-то, а как у других. в каждой главе одно и то же, и в какой-то момент это начинает раздражать. но постепенно, потихоньку в жизни начинает накапливаться критическое количество ошибок, несостыковок и вопросов. и надо что-то с этим делать. я думаю, это может вам помочь: не раздражайтесь на главную героиню — она эволюционирует.

это меланхоличный роман, но правильно грустный — такой, чтобы в конце можно было спросить себя: «и вот чего я тогда боюсь?». я надеюсь, что вы после прочтения станете чуть смелее.

пришла мысль, что авантюрным и не меланхоличным аналогом книги мог бы стать сериал “почему женщины убивают” — обожаю просто. вот вам еще одна идея на новогодние праздники.

спойлер: героиня купит красивый лифчик только на 364 странице.

в доме появилась бумажная книга — и у нас срочная фотосессия с миссис кошечкой.

на новый год катя и джан подарили нам билеты в галерею уффици, поэтому мы были вынуждены сделать перерыв в хроническом обжорстве и принять пищу духовную.

спустя 3 часа красоты во временной экспозиции вижу его — портрет императора канси. да, десятки императоров / царей в хаотичном порядке разбросаны по галерее, но китайского императора ожидаешь увидеть меньше всего, а еще и портрет. начинаем расследование.

джованни герардини (giovanni gherardini) — не звезда первого ряда итальянского барокко, но хороший человек и профессионал. это важно: в составе очередной европейской миссии в китай не мог поехать художник-экспериментатор или невероятный гений. нужен был человек профессиональный и политически лояльный.

император канси (1654–1722) — это, для упрощения, такой аналог петра 1. он был, пожалуй, самым открытым к западу правителем: при дворе работали иезуиты — математики, астрономы, инженеры, — а европейские знания ценились как инструмент управления. главное его достижение — долго жил. поэтому у китайцев было время просто «пожить для себя» без постоянных внутриполитических кризисов и больших войн. и все же представить себе, что итальянского художника завели с улицы к императору и предложили ему попозировать — ну такое.

изображение императора:
— это не частное изображение, не для личного пользования;
— не психологический портрет, все средства художественной выразительности могут покинуть чат;
— это сакральный объект власти, который фиксирует статус и образ легитимного правителя. почти икона.
— образ императора строго регламентирован: положение головы, выражение лица, одежда, регалии. и задача иностранца — не создать новое, а «перевести» уже существующее так, чтобы это было понятно ребятам в европе.

наиболее вероятная схема работы такая (1701–1704 гг.):
— герардини получил доступ к официальному придворному портрету канси;
— возможно, он видел императора лично на церемониях (что уже с большой натяжкой и очень издалека);
— основная работа велась по утвержденному китайскому образцу.
— и именно поэтому портрет: фронтален, статичен, лишен «моментальности», но при этом написан с европейским чувством объема лица — как будто китайскую икону перевели на язык западной живописи.

кто заказчик портрета?
наш дорогой козимо iii медичи. его часто изображают как религиозного, замкнутого и такого «позднего медичи», мол, чем бог дал. но в реальности он был одержим глобальной репрезентацией власти. его интересовало не только то, как выглядят современные ему монархи (вполне нормальное любопытство), но и желание представить тоскану как часть мирового порядка, а не одну из земель европы.
так и появилась его знаменитая collezione aulica — серия портретов правителей мира: европейских, османских, «восточных». а портрет канси стал жемчужиной коллекции (это я так решил), потому что, эй, все, смотрите, флоренция может показать вам весь мир.

ну хорошо ведь, да?
сошлись тут и китайский канон, и европейская живопись, и политические амбиции медичи. к «настоящему» канси этот портрет имеет весьма опосредованное отношение. он показывает не то, каким канси был, а то, каким он должен был выглядеть, чтобы быть понятым в европе.