БОЖЕ КАКИЕ ОНИ

думаю про то как сонный чуя чмокает рампо каждое утро, вопросы?

думаю про аушку, где мафия и агентство работают вместе и чуя приходит в офис агентства вечером, ругает рампо шутливо за то что он спит на рабочем месте, чмокает его в лобик и уводит на свидание

меня так красиво не ебет, что это вообще нихуя не канон, мне просто нравится думать, как дазай смотрит на эту сладкую парочку, сваливающую раньше, чем закончится рабочий день, а куникида тычет его носом в бумаги потому что не отвлекайся блять

Чуя просыпается медленно, лениво, пригревшись в кольце чужих рук, ловит ускользающий сон за хвост, брови хмурит недовольно, когда сделать этого не выходит. Нос морщит совершенно мило и по-детски, зевает, один глаз приоткрывает, словно проверяя обстановку подобно недоверчивому коту – стоит ли просыпаться, или же еще разок попробовать вернуться в сладостные грезы и послать к черту эту реальность?

Тихое сонное ворчание рядом больше похоже на мурчание – Чуя не впервые это замечает. Есть свои плюсы в том, чтобы просыпаться немного раньше своего мужа – и здесь можно было бы сказать про завтрак в постель или про еще что-нибудь романтическое, но... в такие моменты хотелось просто любоваться.

Он поворачивается осторожно, старается не разбудить лежащего рядом Эдогаву – а учитывая то, насколько крепко они переплелись друг с другом, это можно сделать одним неосторожным движением. Копна темных волос лезет в лицо, заставляя тихо фыркнуть.

Растрепанный, как всегда после сна. А еще забавнее это обычно выглядит, когда Эдогава встает. Втройне забавно – когда торчит напротив зеркала и ворчит на свою непослушную шевелюру, которую черт приведешь в божеский вид.

Чуя улыбается мыслям об этом совсем непроизвольно, одну из рук осторожно переносит выше, гладя по волосам мягко. Кончиком носа туда же утыкается и глаза прикрывает – неважно, что уже проснулся, это ведь не значит, что нельзя урвать лишние минуты этого тепла?

Эдогава ворочаться начинает уже когда Чуя проваливается в полудрему – морщит нос так похоже, словно переняв привычку, пытается спрятаться от случайно пробившегося сквозь шторы солнечного луча, и в итоге лишь зарывается лицом в чужую грудь, расслабляясь только там. Чуя, голову приподняв, наблюдает за этим с легкой улыбкой на губах, по волосам гладит почти на автомате и укладывается было обратно, но его руку внезапно ловят за запястье и прижимают ладонью к еще теплой после сна щеке.

Изумруд глаз отливает привлекательно, сонно-нежно, и Чуя не противится, гладит большим пальцем скулы. Молча смотрит, не нарушая тишины, позволяет Эдогаве зажмуриться, приластившись к его руке и урча почти, потянуться, кое-как минимально выпутавшись из объятий, и подарить первую за этот день улыбку ответную.

Взгляды вновь пересекаются, но Эдогава, приподнявшись неудачно, снова глазами ловит ослепляющий солнечный луч и с тихим писком сползает немного ниже, перемещая его на свой лоб.

Чуя считает, что солнце тянется к солнцу.

Чуя думает, что Эдогава пахнет солнцем.

Чуя уверен, что он и есть солнце.

Чуя знает, что это его солнце, и оно светит для него.

— С добрым утром, — хрипло-нежное, и кровать мягко пружинит, когда Эдогава роняет его на нее и перебирается на грудь, устраиваясь там с самым довольным видом.

— С прекрасным утром, — поправляет, освещая весь мир своей улыбкой и ластясь кончиком носа к щеке.

Ведь каждое утро будет прекрасным, если встречать его так.

кто бы что ни говорил, но опенинг яричина пиздецки вайбит

О. БОЖЕ. МОЙ.

Я УМРУ Я КЛЯНУСЬ Я К ЧЕРТУ СДОХНУ

все меня СНОВА с дарованного разъебывает это гребаный пиздец я пошел домучивать софт по акихару потому что иначе я это все НЕ ВЫВЕЗУ

В последнюю ночь его пальцы соскальзывают с микрофона и вслепую тянутся, пытаясь ухватиться за воспоминание, пальцы скользят по краям.

слова торопливые заталкивают в капкан удушливый. дазай понимал изначально — эта связь нелепая погубила бы его непременно.

их обоих, если уж откровенно.

дазай понимал. но не верил. не хотел верить.

— пусть свет в твоих глазах погас.

осаму ненавидит эту жизнь болезненно-отчаянно. и обожает.

обожает — ведь ему однажды свезло встретить чую. ненавидел он несмотря ни на что, потому что эта боль, — все тело стискивающая в агонии мучительной и невыносимой, — была предначертана ему равнодушными небесами, коли они действительно есть.

Потому что это обрывки той единственной жизни, которую Дазай хотел.

это их судьба проклятая, но теперь она проклинает дазая ещё сильнее, заставляя терпеть боль сквозь стиснутые зубы и улыбаться изможденно-надломленно.

они вошли в жизнь, держась за руки, скрепя сердце и обменявшись клятвами, сплетя свои судьбы — в одну. но сколь бы коса-судьба ни вилась, а конец её все же нашелся.

их любовь — дать наконец волю чувствам.

его любовь — прожить эту боль. но дазаю не представляется такое возможным.

— и больше завтра нет у нас.

так страшно. до боли на кончиках пальцев, — что нестерпимо сжимают микрофон, — страшно. хотелось уподобиться ветру и взмахом крыльев устремиться в небеса.

дазай мерзнет, коченеет от отсутствия тепла накахары. осаму смотрел беспомощно на любого, но подойти ближе ни к кому он не смел.

Никто не находится достаточно близко, чтобы услышать всё это.

они задыхаются так одинаково и так по-разному.

потому что дазай его винить не может. их связь заранее на гибель была обречена, и сделать с этим нельзя ничего.

абсолютно ничего.

— там где спираль из вечных дней..

дазаю думается, — забавно. тот, кто яростно убеждал, что умереть ради любви так.. естественно, так правильно, имел в виду все же нечто другое.

— бродить дано душе твоей.

он сияет всё слабее.
с каждым новым днём.

Это не значит, что не было никаких знаков. Только если вы не слушали, что он пел, сжимая микрофон, пока весь стадион восхищался им.

осаму и сам был рад умереть за него.

но чуя умер первым.

и от осознания этого что-то заскрипело в глубине расщелин, что-то титанически тяжёлое — видимо, чья-то жизнь.

— сказать прощай тебе не смог.

Это было чувственно, лично, будто каждое слово, слетавшее с его губ, исходило прямо из его нутра.

и дазай снова думает, глотая соленые слезы прямо на сцене, что все эти сказки любовные про смерть в объятиях друг друга — ложь.

После концерта начинается афтепати, и где-то между пульсирующими огнями, музыкой, движущимися телами…
Это уже слишком.
Дазай не хочет быть здесь.

он все понимает, но себя самого отговорить не пытается. игнорирует проблемы, как любит.

но если же он не игнорирует смерть чуи, то это — не проблема?

вздор.

Единственная причина, по которой он встаёт по утрам, — это притворство, что когда-нибудь он проснётся по-настоящему. Что просто, блять, быть не может, что он до сих пор здесь, когда единственного человека, который когда-либо имел значение, больше нет.

говорят, люди совсем не умирают – не это ли, по итогу, главнейшая во всём мире ложь?


#альтеон

соукоку из еона как мафую и юки?? о блять да

я стал косвенной причиной этого и я горжусь этим спасибо спасибо спасибо