дазай ростом 181, чуя ростом 160, но все равно он носит эту шпалу на руках и это смотрится пиздец комично

КУНИКИДА 189 знаете как он охуел когда чуя однажды взял и закинул его на плечо?

еще и по заднице похлопал так по собственнически. это было добивающим

верлен – ножом по венам, простите, не я придумываю правила, но это слишком больно, так долго отталкивать, так больно делать, так поздно все осознать. честно, он ждал рембо, терпеливо ждал, но со временем это стало совсем невыносимым.

рембо – кома нещадна. совсем нещадна. шансов мало, и это было одной из причин, по которым верлен не дождался. и правда смысла не было, только он об этом не узнает.

но ведь они встретятся на той стороне, правда?

поздравим его с чувством вины, которое останется на всю жизнь, и с любовью, которая будет мучать и от которой сердце будет болеть – он ведь не знает что и думать, теряется, и правду никогда не узнает.

но нет, однажды они встретятся. однажды, спустя десятки лет. и это будет бесконечно больно.

мертвые не испытывают боли? ложь. еще как.

я открыл маньхуа просто потому что думал что там будет охуенный секс с тентаклями. и только на 64 главе из 100, когда нам не показали секса ггшек, я понял, что в тегах был сенэн ай

хотя знаете дарованному это не помешало почти показать изнасилование

с одной стороны обидно, с другой стороны ну по фактам в принципе

Сколько раз за жизнь людям доводится держать тело мертвого возлюбленного на руках?

Один? Два? Три? Может быть больше при особом везении.

Если это везение, то Адам определенно самый везучий в мире.

Холод тела, багровые пятна засохшей крови, порезы на запястье. Смотреть больно – на лицо умиротворенное, на светлые волны волос, ниспадающие вниз, некогда золотистые, подобно солнцу, но такие непривычно тусклые сейчас, совершенно... неживые.

Ян в принципе больше неживой.

Каждый шаг отдается болью – не в ногах, в сердце почему-то. Горькое чувство дежавю витает вокруг злобным духом, отравляя душу. Адам бывает здесь не так часто и каждый раз с мертвым Яном на руках, а оттого каждый шаг сейчас кажется лезвием, что методично и беспощадно обрубает лианы надежд на истинное счастье, которые покоились в груди даже несмотря на то что его счастье сейчас холодно и безжизненно.

Надгробий – ни одного, но он наизусть помнит каждое место. Двадцатый век, девятнадцатый, семнадцатый, и снова девятнадцатый... Они были вместе от жизни к жизни, не пропуская почти ни одной, и каждая из этих жизней, бледная, худощавая и с длинными золотистыми волосами, сейчас покоится под землей. Сколько тел здесь? Он боится думать об этой цифре, так же как и боится думать о том, что каждая душа перерождается лишь ограниченное количество раз.

Адам на многое способен – у него есть влияние, у него есть харизма, прекрасный характер, сила физическая – он много может, но сейчас, опуская Яна в специально выкопанную для него могилу, он чувствует себя совершенно бессильным...

Он гладит бледное лицо кончиками пальцев, словно хочет запомнить его – он давным-давно запомнил каждую черту и каждый изгиб, – смотрит, долго смотрит – может быть его любовь давно переросла в одержимость, а может быть он просто мечтает о счастье, может быть он просто хочет...

Хочет не видеть мертвое тело снова.

О, нет, годы в спячке пролетят незаметно, и снова он найдет Яна, снова будет рядом, снова будет пытаться вытянуть его из этого отвратного характера, из-за которого ему стоило бы ходить и оглядываться, потому что желающих пустить пулю в голову будет слишком много, снова будет пытаться исправить и защитить – и снова это будет бессмысленным делом?

Адам не хочет опускать руки. Нет, он не будет, не будет до последнего, пока есть шанс, пока есть надежда...

Слишком больно.

— Может в следующей жизни, — тихий шепот и бережный поцелуй в лоб, прежде чем земля сыпется на бледное тело.

Как жаль, что драконы бессмертны.

не осуждайте женщину за хуй, а меня за любовь к мужчинам за рулем и за перекладывание этого на персонажей в фанфиках