еще вопросы почему скарверы мое первое отп тут?

всякие семейные аушки это классно же, да
верлен брат чуи, кое мама чуи, мори отец дазая, федор брат сигмы, фукузава отец рампо и прочее прочее прочее

но я считаю что этим миром жутко упущен потенциал аушки, где верлен брат чуи, а рембо брат альбатросса

учитывая то, что в каноне мы видим, что рембо оказывается был близок с флагами, я поражаюсь тому, как не допер до этого раньше

здесь и двойная любовная линия – ремлены и альбачуи, и невероятно увлекательный буллинг верлена, который а) недолюбливает парня своего брата, б) его недолюбливает парень его брата, в) его парень любит парня его брата, г) его брат больше любит его парня, чем его самого. рембо просто гладит его по головушке и говорит, что не так уж все и плохо- хотя на самом деле ну...

падлюка ты кошмарно красивая блин не прощу то что тянул до 69 крутки

— Ты когда-нибудь бывал на улице ночью?

Тяжелое одеяло давит, но греет – Рембо не против ни того, ни другого. Под этой тяжестью уютно – может не врут, когда говорят, что такие одеяла лучше обычных? – а уж грудь Верлена под щекой делает этот мир немного лучше.

— Конечно бывал. Мы вместе бывали, и не раз. Не помнишь?

Рембо помнит, более чем помнит, но это... не то. Их ночь на улице – перестрелки, слежка, попытки скрыться, бесконечные перебежки с места на место. Иногда – свидания, но Верлен не такой медленный и размеренный, как он сам, и это...

Не то.

— Хорошо, я наверно не так выразился. Ты когда-нибудь вслушивался в ночную улицу?

Тишина воцаряется, и в этой тишине даже звон в ушах становится почти оглушительным. Верлен задумчив – может быть он не понимает Рембо до конца. Может он бы очень хотел это сделать.

— Зачем? Тишина она и есть тишина.

Рембо улыбку во тьме ночной прячет; ерзает, переворачивается, подбородком в его грудь упирается – не видно ничего, шпионского ночного зрения у него нет вопреки всем домыслам, но зато есть осознание, что Верлен вот он, здесь, прямо под его руками...

— Тишина ведь тоже состоит из звуков. Из множества звуков. Ты просто послушай.

Верлен хочет что-то сказать, но его прерывают – тонкий палец на губы ложится, заставляет замолчать и слушать.

Где-то вдалеке шумит мотоцикл – проносится по наверняка пустой сейчас дороге спешно, непонятно куда торопясь; ветер шумит, играясь с ветками деревьев и листьями на них – а может быть это поезд где-то в отдалении гудит, и кто знает, в чем его судьба, его и людей, которых он несет в неизвестном направлении; редкие гудки машин, голоса случайных прохожих, может празднующих что-то, а может желающих поскорее попасть домой и спать завалиться, приглушенный шум салютов, скрип магазинных вывесок...

Чем дольше царит молчание, тем больше Верлен понимает – не тишина. Размеренность ночного города – но не тишина. Та размеренность, которой ему, пожалуй, не достичь – но та, которая так нужна Рембо.

Может быть... это причина?

— Слышишь?

Верлен не откликается – сам мягко кладет палец на чужие губы и прикрывает глаза. Этот мир во мгновения становится похожим на галлюцинацию, иллюзию, мираж, и лишь Рембо рядом с этим кошмарно идеальным порядком остается... настоящим.

Верлен просто знает, что Рембо сейчас улыбается. Даже не чувствует – его ладонь перехватили чужие тонкие пальцы чтобы мягко сплестись, сцепиться, становясь единым целым в странно-ненастоящем ночном мире.

Знает. Просто знает.

Чувства лишь значение имели – обострившиеся до предела, такие же странные, непривычные. Мерный вдох, выдох – Рембо вновь щекой приложился к его груди, спокойный, сливающийся с миром и втягивающий Верлена внутрь, ближе к себе.

И Верлен следует, пусть и упорный обычно, пусть и скептический, настойчивый, непреклонный, кошмарный – все равно следует, доверяясь бездумно, идет за россыпью звезд вверх-вверх-вверх...

И снова шум поездов.

удручающе

где взять один нефрит

если я щас проиграю...