я вспомнил кстати что никто не перевел ту главу пятнашек с верленом... я нахуй послал этот ваш отд*л так что хз есть ли там, но лезть туда я точно не буду

сегодня будет спам по новой главе (все помнят же да ок да), а как я найду перевод – вам пизда, ибо верлен

я в ахуе

ну хорошо доброе утро

ну хорошо все не так плохо

мои любимчики либо умерли, либо еще не появились, так что смотрю на это апатично

пойду чекну главу серафа, там шинья должен быть

ну а дост конечно как всегда
все всех разъебали и он пришел секси постоять

ОН ТАКОЙ СМЕШНЯВЫЙ КОТЕНОЧЕК
это мне нравится больше чем глава бсд

если я буду пять лет писать фанфик, вы будете его читать? 🥺

ура не инцестники

он тебя потом сожрет

#писательская_палитра

Шумный холодильник заменить бы стоило – слышно даже в комнате, спросонья, в тишине полуночной – особенно. Тиканье часов – громкое, пусть и обычно этот звук терялся благополучно в галдеже дня. За окном гуляет ветер, а чей-то неаккуратный вовсе, оглушительный стук по стеклу опускается кувалдой на сонное сознание.

Блять, Накахара просто хотел поспать.

Даже головой под подушкой спрятаться не вышло, не спасло просто-напросто. Отчетливо, хаотично, явно целенаправленно – Накахара не думает о том, что живет вовсе не на нижних этажах, чтобы спокойно к такому стуку относиться. В полусне похуй на все – в том числе и на то, что в его комнату едва не впадает встрепанное, как искупавшийся в луже воробей, нечто, стоило только окно открыть, шумное дико, несмотря на поздний час.

На улице – ни света луны, ни рассыпанного жемчуга звезд, только всмотреться если, и фигуру знакомую Накахара угадывает потому что вариант лишь один.

— Ты видел время? — хмурое, сонное, получая задорный, заразительный смех в ответ и глубоко вздыхая в желании нахуй послать и спать лечь. — Что ты вообще забыл за моим окном? Хотя, кого спрашиваю.

Альбатросс – снаряжение для скалолазания отрыл, чтобы со своего окна сюда спуститься – улыбку столь довольную давит, такую солнечную, что кажется, осветит сейчас всю комнату, всю улицу, весь мир. Чертова радостная морда – Накахара губы кривит и отвернуться пытается, но ловят его за ворот крепко.

— Я решил, что соскучился по тебе, — столь спокойное, словно в нормы порядке.

— И поэтому стал долбиться ко мне в окно?

— Примерно так.

— А двери для кого?

Смех – снова, ебаный солнечный смех, но теперь близко так. Порой Накахара готов проклясть все гормоны, что на нервах его играют – не играют, а струны дерут, долбят смычком о гриф и царапают основание когтями. Конечно во всем виноват именно чертов подростковый возраст, не нуждается он на деле в человеке этом, не воздух, переживет, но...

— Если бы я зашел через дверь, ты бы сразу дал мне по лицу, а не смотрел на мои губы.

Волна очередного желания убить кого-нибудь поднялась моментально – кое-кого определенного, сидящего сейчас на его подоконнике и так и не отпустившего ворот атласной пижамы. Кое-кого дохуя внимательного и замечающего даже то, чего не видит сам Накахара. Или не хочет видеть.

— Хочу плюнуть прямо в них. Заебал.

— Слюнообмен можно устроить и более приятным способом.

Видеть в темноте все лучше удается, и Накахаре кажется, что глаза Альбатросса – драгоценные камни, на коих играет солнце. Он ненавидит это, ненавидит – свое замирающее предательски сердце ненавидит, губы пересохшие, вспыхнувшие, кажется, щеки.

Слава богам, что луна и не думает выйти из-за туч.

— Никакого слюнообмена. Ты заразный наверняка.

Накахара взгляд отрывает сущим чудом, отдаляется, лишь бы не чувствовать горячее дыхание на губах, только вот Альбатросс тянется за ним, едва не падает с подоконника и рыкнуть недовольно заставляет.

— Справку показать?

— Нет. Ты все равно ничего не добьешься.

Привязываться, черт, опять привязываться к кому-то. Разве здесь это можно? Это ведь Портовая мафия, не ерунда всякая. Да разве нужен Накахаре кто-то взбалмошный такой, идиотский, невыносимый?

В том и проблема, что нужен. Отчетливые старания отдалиться ведут в пустоту ебаную – нет, не в пустоту, а опять к Альбатроссу.

— Ну же, хватит меня динамить...

Звезды глаз молящих, кажется, блекнут отчего-то – почему этот мудак без очков?! – и Накахаре хочется ругаться. Хочется, чтобы драгоценный блеск сиял, но разве должно ему быть дело?

Да он не знает уже.

Молчание тянется, затягивается слишком. Глаза в глаза – и снова близость обжигает.

— Я хочу поцеловать тебя.

Они говорят об этом слишком часто.

— Нет.

Каждый раз одно и то же.

— Пожалуйста?

Как же он блядски слаб.

— Нельзя.

Точно ли?

— Чуя...

Слишком искренний, слишком просящий голос. Разве можно быть таким..

Накахара мечтает о том, чтобы все оказалось сном, чтобы он не был так бессилен на деле, чтобы сердце не металось запертой в груди птицей.

Он не хочет привязываться.

Но столь дико хочет поцеловать.

часть 2