хотите хайтаницест напишу?

Каждый порыв ветра, что бьет в лицо, треплет и волосы мимолетом, залезает под одежду, холодя кожу и пуская по ней волны мурашек. Ран готов признать – выходить на улицу в одном хаори на голое тело и в брюках широких – идея не из лучших, но именно так они оба валяются сейчас на траве, пригибающейся к земле, и им обоим уже нечего терять.

Риндо – болезный на вид все еще, из постели после температуры выбрался недавно, на спине лежит, в небо глядя, и сколько бы ему не запрещали на холодную землю ложиться, будет ли он слушаться разве? Ран – на груди лежит рядом, взгляд в то небо, что над деревьями, озабоченно-мягкий, задумчивый словно слегка – тучи сгущаются серой пеленой пушистой. Дождь обещает зарядить с минуты на минуту, но ни один из них и не думает подняться.

— Домой пойдем, Ринни? Промокнем иначе, — сосредоточенное, но в ответ получает лишь головой мотание отрицательное. Он не хочет – его больше месяца дома держали, то с простудой, то с крылом поломанным. Риндо тянуло наружу, на свободу, в воздух, но не до конца разработанное после перелома крыло подвело – парочку раз стоило пропахать носом землю, и он на нее же и улегся, вид делая, что так и нужно.

— Я не хочу домой, — спокойное, пусть и взгляд на Рана скашивает – вспыхнет ли, заставит ли подняться? Брат – личность столь непредсказуемая, что даже Риндо порой задается вопросом, что еще таится в нем.

Но Ран – спокойствие тихое, подменили вдруг? Они с остальными екаями места этого не в особых ладах – братья Хайтани ведь славились своей своенравностью сущей, отсутствием желания считаться с остальными. Напакостить мог каждый – напакостить в теории, на деле разве подобрался бы к ним кто?

— Ты еще не оправился, — и взгляд проницательный, что чувствуется, кажется, кожей, — и если ты снова свалишься с температурой, то я не буду выхаживать тебя.

Врет. Будет, куда денется, будет – это ведь Риндо.

Одна капля на лоб падает, вторая – шею щекочет, с подбородка стекая. Риндо особо охотно вдыхает запах дождя – тот самый, особый, которого не почувствуешь в городе, зато прекрасно можно ощутить в лесу, а Ран лишь качает головой и ведет плечом.

Статность – второе имя его. Точнее, одно из миллиарда тех вторых имен, которые, если кучу собрать, можно будет объединить словом «охуенный». Даже сейчас, с распущенными волосами не шибко аккуратно, усталым видом, да и в траве не первой чистоты лежа, он ухитряется грациозно почти спину выпрямить и под одним из крыльев скрыть Риндо. В сущей тишине – даже шелеста перьев не слышно толком, и оттого это не сразу замечено было – лишь когда осознание пришло, что капли, кои едва начали было барабанить по телу, больше его не касаются. Ран же сам – под дождем остался, но его, кажется, пока ни капли не волнует то, что он к хуям промокнет.

Взгляд в глаза встретить не выходит – Ран смотрит вдаль, куда-то над ветвями деревьев, где они вместе рассекали воздух раньше, снуя наперегонки и заставляя всех екаев шептаться о том, что местные тэнгу – на голову припизднутые. Они были лишь себе на уме – лишь для себя, лишь друг для друга, но ни для кого больше определенно. Риндо – в упор на него и руку вверх тянет, касаясь кончиками пальцев мягких перьев.

Глупо, глупо так в мысли собственные уходить, глупо спину беззащитной оставлять – но Ран уходит, Ран оставляет, Ран не слышит толком, как Риндо рядом вертится – только в какой-то момент осознает, что капли, кои лицо неприятно щекотали, барабанить по нему прекратили, несмотря на все еще бушующую природу вокруг.

Риндо – со спины на живот перевернулся, голову на руки сложил, словно где-то вдали пытаясь высмотреть то самое, что брата привлекло. Его крылья меньше, не успели подрасти как следует, но этого достаточно для того, чтобы накрыть Рана в ответ.

— Мы ведь все равно замерзнем, — тихий-тихий здравого разума голос, но высунувшийся невовремя.

— Да.

— Но не пойдем домой?

— Нет. Лежи уже, Ран. Я выхожу тебя, если так боишься заболеть.

И губы синхронно в улыбке кривятся, и взгляды – один выше, в небеса, второй ниже, в руки собственные, и догадайся поди, где чей. Легче воедино слиться.

это не цест если что. это аушка с тэнгу. честно

чуя как всегда стремыш, но рампо такой кьюти 😭🤲💗

теперь я буду думать о том как они друг друга одевали и чуя ругался потому что рампо ерзает и мешается, а рампо вообще целоваться лезет

только обещанием сладкой ваты его и успокоили (ему бы в любом случае купили)

— У ЧУИ БУДЕТ ЮКАТА С ЦВЕТОЧКАМИ
— у тебя тоже.
— ЮКАТА С ЦВЕТОЧКАМИ

ладно они просто смешнявые и нравятся мне в этих юкатах. все.
аку особенно фэшн такой с зонтиком

на самом деле мне очень интересно, значат ли что то цветы на их одежде... я не особо разбираюсь в них на самом деле, но дико люблю все что только можно связывать с языком цветов

мой соролевик однажды в посте от балды (наверное?) ляпнул про цветы глицинии в посте
так вот я вычитал все про них и налил воды, чтобы в каждом цветке и в каждом цвете был хотя бы более менее подходящий смысл

я знаю что меня надолго не хватит, потому что зачастую мое желание узнавать что то новое и манаться с этим утихает довольно быстро, даже если я горел к теме, но сука!! сейчас я так хочу зашарить за японскую мифологию потому что!! блять ну это так охуенно МОЖНО СТОЛЬКО ХУЙНИ ПОНАПРИДУМЫВАТЬ

я стабильно задумываюсь над этим раз в некоторое время с тех пор как у меня в 22 или 23 году была эра особой любви к фанфикам по соукоку и я прочитал один охуенный, где все было завязано как раз таки на екаях, кто вспомнит название тот молодец ибо я не помню
и сейчас этот дурацкий ивент делает из меня невмен ибо хайтани тэнгу... звучит секси...

если однажды я приду сюда с огромным текстом мыслей о том, кто из токревских/бсдшных кем бы был, знайте, все пиздец (виновата лекс)

а еще я купил прем и у меня снова много реактов с ремленами чекайте 🥰 потом может быть сделаю эмодзи с альбатроссом и поменяю на альбачуй
ну или если вдруг у кого нибудь есть что то с ним (хаха смешная шутка) можете кинуть в коммы

да и вообще можете поделиться красивенькими прем эмодзи, неважно фандомными нефандомными!!