#renhengweek25
день 6 (сказка)

Десятки, сотни изгибов тела – это не огромная живая гора, коей обычно представляют драконов во всяких книжках. Блейд не читал их много, но знал об этом – и то, что он видит сейчас, совершенно иное.

Совершенно прекрасное.

Не в его привычках восхищаться чем-то – не в его привычках тратить лишние силы на эмоции, на его мир словно была наложена пелена безразличия. И было лишь одно яркое пятно. Одно. Он.

Это было доверие. Странное доверие человеку, которому, кажется, нельзя доверять. Доверие, которое заставило Дань Хэна привести Блейда сюда, в поле. Которое заставило открыться. Из-за которого сейчас, скрывая полную луну, над землей возвышалась фигура – величественная, поистине огромная, отчасти даже устрашающая.

Была бы таковой, если бы Блейд не видел своими глазами, как мгновением ранее на том же месте стоял Дань Хэн.

Грань между формами неуловима. Казалось, что всего мгновение назад они были лицом друг к другу, на расстоянии, но Блейд отчетливо видел. Видел волнение – странное, искреннее, и не понимал, почему...

До этого момента.

— Странные фокусы.

Голос хриплый, недоверчивый – словно спит, словно стоит неудачному порыву ветра дунуть, и все развеется, как утренний туман. Но первый, второй, третий – и лишь дракон медленно, кольцами опускается ниже, кладя голову на землю рядом, выпускает горячий воздух из раздувающихся ноздрей.

Слишком покорно. Слишком послушно, нежно, вседозволенно.

Бока вздымаются. Медленно, степенно, а в груди клубится нечто горячее, обжигающее, бурлящее, угрожающее.

Но Блейд отчего-то не боится.

Чувствует, что ему не навредят.

Дракон – Дань Хэн? – смотрит на него, прищурившись, и медленно моргает. Словно кот, показывает, доверяется – уже нечего терять, уже нечего бояться, если его бросят, предадут, то не выйдет ничего изменить. Только стереть Блейду память – но на такое не способен даже Дань Хэн.

Он хотел, чтобы Блейд знал о том, что он скрывает от всего мира. Считал самым близким, пусть и они прошли слишком, слишком много сложностей, наставляли друг на друга острие кинжалов, рвали глотку зубами, но сами же залечивали друг другу каждую рану – сближение было болезненным, трудным, рвущим сердце и душу, но сейчас Дань Хэн Блейда считал достойным – пусть и все же невольно боялся, что доверие предадут.

Сложно не бояться, когда за твою сущность тебя могут безжалостно истребить.

Блейд не предаст. Он шагает ближе, вплотную, протягивает руку на пробу и, чувствуя, что ему не противятся, касается кончиками пальцев чешуйчатого бока. Дань Хэн не шевелится – не чувствует даже, по правде говоря, чтобы почувствовать касания, нужно гладить либо рубанком, либо одно, самое тонкое местечко под носом, но сейчас он понимает, что Блейд не боится и касается, и этого достаточно.

Блейд, его Блейд, касается, исследует и принимает его таким, какой он есть.

Легкие поглаживания становятся увереннее, касания – тверже. Блейд ведет рукой от шеи дальше, медленно шагает к кольцам тела, находит кончик хвоста – думает о том, что Дань Хэн поистине большой, возвышающийся над ним даже лежа, скрывающий луну и бросающий на землю тень. Его чешуя прохладная, но ощущается, что где-то там, внутри, горит пламя, самое настоящее пламя. Это не тот огонь, что мягкими языками играет в зажженном камине или костре – это магическое буйство, сжигающее все на своем пути, заставляющее леса полыхать. Блейд чувствует – внутри Дань Хэна таится много, много силы, той силы, что могла бы запросто превратить его в пепел – и поражается, что этого не произошло. Не произошло, когда они дрались на исходе магических сил. Не произошло, когда он безжалостно душил, оставлял синяки на чужом горле и смотрел сверху вниз, не понимая, что не дает довести дело до конца. Не произошло ни разу, за долгое, долгое время, что они притирались друг к другу и растили в себе семя любви – любви, а не ярого собственничества. Их сказка жестокая – но, кажется, со счастливым концом.

Возможно.

— Значит, веришь, что не сдам? — негромко спрашивает Блейд, глядя на морду дракона, повернутую так, чтобы видеть его. И ответ чувствует нутром.

Верит.

#renhengweek25
день 7 (коты)

Отрывок из личного дневника Дань Хэна.

«Причины, по которым я считаю, что Блейд – котяра»

1. Тихий.

Шагов позади совсем не слышно. Ни единого. Тишина. Лишь шелест перебираемых Дань Хэном книг в поисках одной нужной.

Он привык к спокойствию и одиночеству в своем маленьком убежище. Но не когда в моменты этого спокойствия кто-то подходит сзади и касается его талии, поддерживая его, приподнявшегося на носочках, чтобы достать до верхней полки.

От вскрика удержаться выходит только чудом. Он оборачивается медленно – и находит стоящего над собой чертового Блейда.

— Ты... что ты здесь забыл? — вскидывается, на дверь косясь озабоченно. Блейд ловит его взгляд, головой качает.

— Меня никто не видел. Не волнуйся.

— Это не ответ на мой вопрос!

2. Собственник.

Смотреть на себя в зеркало с утра было откровенно говоря страшно.

Губы – раскрасневшиеся, зацелованные едва ли не до крови, шея усыпана пятнами засосов и следами от укусов. Ключицы – также, грудь, живот, талия, бедра.

На нем вообще осталось хоть одно живое место после ночи с Блейдом...? Спина? Ведя плечом, обнаруживается – не спина, та тоже расцарапана и покрыта ярко-алыми засосами. Кажется, пора перебираться на более закрытую одежду – светить этим бардаком не хотелось.

Виновник сия картины подходит сзади, ладони кладет на талию – ровно точно так же, как держал ночью, ненарочно, но сжимая пальцами ровно те места, где были синяки. Дань Хэн охает.

— Я как... с поля боя.

— Ты тоже расцарапал мне спину.

— По-моему это не равнозначно...

3. Тихий собственник.

Взгляд чувствуется кожей – ледяной, пронзительный, настойчивый, едва ли не злобный. Дань Хэн оглядывается незаметно, делая вид, что продолжает слушать Келуса и Март, крутящихся вокруг него, словно дети малые, дергающих за одежду, трогающих волосы...

Он привык. А вот Блейд, видимо, нет.

Выбираться из этого вихря проблематично, но он плавно отсылает их к Сандею и выскальзывает из толпы, идя туда, где поймал знакомый взгляд.

Блейд не сбегает, напротив – неожиданно ловит Дань Хэна за талию и затягивает к себе, в какой-то безлюдный узкий переулок между улицами. Затягивает и требовательно прижимает к себе – шансов выбраться ноль.

— Когда-нибудь я привыкну к тому, что ты оказываешься везде, куда бы я только не пошел, — ворчит, пытаясь хоть немного отстраниться от чужой груди, но держат его крепко и не отпускают. — Блейд...?

Блейд не откликается. Молчит. Но держит крепко. Что еще остается, кроме как прижаться щекой к его груди и вздохнуть?

4. Повадки.

На возню рядом Дань Хэн почти не обращает внимания. Его взгляд – на строчках книги, мысли все – там же, до момента пока их полностью не выбивает давление в районе грудной клетки.

Блейд – невозмутимый, как всегда, упирается рукой в его грудь, глядя сверху вниз. Глядит молча, игнорируя полный непонимания взгляд Дань Хэна.

— Ты... что-то хотел?

Вопрос остается без ответа – то же молчание, тот же пронзительный взгляд. Предпринятая попытка хоть как-то пошевелиться была резко пресечена – тем же давлением ладони на грудь, ни пошевелиться, ни устроиться удобнее, ни... вообще ничего.

Так тянулось, пожалуй, с минуту. Долгую минуту, за которую Дань Хэн успел коснуться кончиками пальцев тыльной стороны ладони Блейда, погладить недолго, следя за реакцией – которой примерно ноль, только медленно моргающие глаза. А после, как ни в чем не бывало, Блейд поднялся и улегся рядом, не совсем под боком, но и не сильно поодаль, спиной к Дань Хэну, игнорируя одеяло. И затих.

Кажется, ответа на вопрос, что это было, получить не суждено.

5. Ему бы пошел ободок в виде пушистых ушек и хв...

Здесь запись обрывается неаккуратно поставленной чернильной кляксой, словно дневник захлопывали и прятали в спешке.

Отрывок из личного дневника Блейда.

Дань Хэн кот.

#renhengweek25
бонус к 3 дню (учеба)

Научиться любить это просто?

Блейд думает – любовь странное чувство. Впрочем, можно ли назвать странным то, чего ты никогда не испытывал? Или думаешь, что не испытывал. Или...

Ведь любовь – что-то особое и возвышенное. Любовь – когда падаешь и встаешь, тянешься, разглядываешь, любуешься, мечтаешь. Когда искренность, нежность, открытые чувства, когда не страшно отдать всего себя, когда хочется отдавать, не требуя совсем ничего взамен.

Может ли он любить?

Стоя друг против друга, опасно, настороженно, по-звериному напуганно, но не злобно – хотелось, хотелось заставить себя ненавидеть, убедить, злиться, вырывать куски плоти зубами, не испытывать ни капли сожаления, лишь животное довольство, заполняющее все нутро, хотелось, но не выходило отчаянно. Остается лишь смотреть, смотреть, расцарапывать взглядом, сквозь плоть и кровь пробираться к сердцу, чтобы выдрать его к чертям, разодрать, разорвать, злиться, пока в душе не останется ни единой эмоции. А были ли они там вообще?

В свою душу лезть – себе дороже. Место страшное, странное, темное и давным-давно, кажется, не имеющее ничего общего с человеческим – безэмоциональный набор кода? Бессознательный набор инстинктов и ненависти? Что угодно, но не человеческая часть.

Разве в ней может быть любовь?

Пусть лучше рваное желание тянуться ближе и не отрывать глаз будет ненавистью. Пусть ею будут невольные попытки искать взглядом знакомое лицо в каждом уголке этого мира, пусть ею будут сны – те, что сводят с ума, в которых нечто твердое, влажное и немного шершавое, словно чешуйчатое, на ощупь, с нежностью обвивает талию, а потом все тело накрывает странное тепло, берущее свое начало где-то в районе губ. Это фантазии? Воспоминания? Блейд не помнил этих моментов, но в каждом из снов чувствовал себя на своем месте.

И ненавидел их.

Как можно ответить, чего он на самом деле хочет, если сам не знает этого? Он хочет рвать и метать, полосовать тело лезвием клинка, сжимать руку на горле и наблюдать, как жизнь медленно утекает из чужих глаз – но и одновременно не хочет этого. Хочет шагнуть ближе, коснуться, просто коснуться, позволить теплу – он отчего-то уверен, что Дань Хэн ощущается как тепло – растечься по телу, прислушиваться к своим ощущениям и наслаждаться ими. Искренне наслаждаться, забыться и вдохнуть полной грудью морской запах, который он так любил – любил ли? А чувствовал ли когда-нибудь?

Дань Хэн сжимает губы, не произнося ни слова, но не остается на месте. Шагает ближе, словно подходит к дикому зверю – не хватает лишь вытянуть руку, давая принюхаться к своему запаху, но вместо этого крепко сжимает копье, отведя его в сторону, безопасно вроде, но кому, как не Блейду, знать, что дистанция и нужна для замаха. Он действительно чувствует себя приручаемым щенком – скалится недоверчиво, следит за каждым движением, готовится броситься вперед, углядев лишь намек на опасность. И Дань Хэн чертовски осторожен – настолько осторожен, что это даже раздражает.

Но не отступает. Ни один. Блейд скалится, но позволяет, не останавливает, Дань Хэн – шагает ближе и ближе, пока не оказывается совсем рядом.

Доверчиво рядом – всадить клинок ему в грудь сейчас совершенно не составляет труда. И в глазах видна опаска – а если попытается? Но Блейд не сдвигается с места.

Ненависть? Любовь? Безразличие? Месть? Жадность? Безмерная тоска?

Он не понимает, что чувствует.

Дань Хэн вглядывается в глубину зрачков, выискивает что-то, ловит эмоции – ловит растерянное непонимание, так надежно маскирующееся под уверенность в себе. Ловит и затихает, катая мысли в голове.

Они, кажется, похожи больше, чем хотели бы того оба.

Они, кажется, похожи – потеряли прошлое, потеряли себя, потеряли друг друга и тоскуют, сами того не осознавая. Тоскуют и ищут друг друга в каждой фигуре, тянутся, одергивают себя и молчат.

Теряются.

Дозволено ли им начать все сначала?

Дозволено ли им научить друг друга любить – снова, безмерно, пламенно, той нежностью, что оба до сих пор хранят в своей душе.

Дозволено ли им...

Узнать значенье слова «счастье»?

#renhengweek25
бонус к 6 дню (сказка)

«С самого рождения в твоей голове есть одно имя. Самое важное в твоей жизни, ты не сможешь забыть его, даже если потеряешь память. Имя твоего завета – человека, что предназначен тебе судьбой. Человека, с которым ты свяжешь свою жизнь, который будет ближе всего твоему сердцу»

Дань Хэн слышал об этом сотни, тысячи раз. Родители, преподаватели, друзья, знакомые, обычные люди на улице. Таков их мир. Так распорядились верховные божества судьбы.

Он знал – когда-нибудь он встретит свой завет. Знал и ждал этого момента больше, чем любых праздников и событий. Он анимаг. И если обычные люди могли развернуть судьбу на сто восемьдесят градусов, могли отказаться от судьбоносной связи, то анимаги – никогда. Место для исключений есть всегда – но для животного начала в их душе это было невероятно важно. Встретив свой завет, отказаться будет очень, очень сложно.

Дань Хэн не хотел отказываться. Дань Хэн ждал.

Ждал, но и представить не мог, каково это на самом деле.

Сначала – сносящий голову запах, вырывающийся из переплетения остальных, резкий, кружащий сознание и возбуждающий. Хотелось сорваться, забыть обо всем мире, сконцентрировавшись только на своем завете. Но нужно держать себя в руках – большинство анимагов не видят ничего особенного в том, чтобы переспать со своим заветом в первый же день знакомства, ведь такой была их природа, но Дань Хэн этого не хотел.

Свой завет Дань Хэн хотел любить. Мама всегда с тихим смехом говорила – «воспитание отца». Русалочья лагуна славилась невероятно бережным отношением к заветам – быть может, Дань Хэну место тоже там? Жаль, ему не довелось уродиться с фамильяром-рыбой, однако благодаря своему фамильяру под водой он дышать тоже мог, и у отца нередко бывал, пусть и предпочитал землю.

То и к лучшему, потому что свою часть он чует здесь, на земле. Кружит голову ему сейчас, слишком близко от территории темного царства, что еще недавно была пустошью, покрытой туманом. Туда ходить все еще опасно – но он не думал. Лишь со всей жадностью тянулся, пустил своего фамильяра – дракона змеевидного, перевозбужденного тоже от этой близости – вперед.

Сквозь темные, еще не обжитые места, не контролируя собственный хвост – благо деревьев не было, чтобы за них цепляться непроизвольно – и рога, появившиеся невольно. Пугающие места, ноги то и дело цеплялись за камни, некоторые из которых напоминали человеческие кости – а может то кости и были? – но останавливаться сейчас себе дороже.

Темная фигура кажется все ближе, ближе, стоит неподвижно и ждет его, совершенно точно ждет его – Дань Хэн чувствует взгляд, холодный, изучающий, присущий обычно темным магам, замедляется невольно, словно сомневаясь, а стоит ли? Но почти сразу обрывает себя – стоит, конечно стоит. Темные маги опасны, но этот человек все же его завет.

Однако он не ускоряется снова, выдыхает, успокаивая сердце, ступает плавнее, невольно оттягивая момент, но вместе с тем делая его слаще. Боится и тянется одновременно – сложно представить, как бы это буйство эмоций пережили обычные люди, и, быть может, к лучшему, что заветы анимагов чувствуют близость, но не срываются так бездумно?

Дракон возвращается к нему растерянно – не нашел чужого фамильяра, вместо того привычно ложится на плечи Дань Хэна, пусть и осматривается по сторонам все еще. Дань Хэн не обращает внимания – не до того сейчас, вовсе переходит на шаг, вдыхает запах, останавливается в паре шагов, лицом к лицу.

Сейчас перед ним тот, кого ему суждено безмерно полюбить.

— Инсин... — выдыхает тихо, вглядываясь в такое незнакомое, темное, но уже кажущееся родным лицо. Но чужие брови хмурятся.

— Не зови меня так, — рубит коротко, но, глядя на непонимание в чужих глазах, выдыхает и качает головой, протягивая руку. — Блейд.

всем спасибо за внимание, надеюсь вы очень счастливы с того, как меня кидает по фандомам 💥 надеюсь, на этом мое желание активить не утихнет и хотя бы к лету я оживу

ВЫ ВООБЩЕ ВИДЕЛИ КТО ТАМ????

я не знаю каким образом его достать из японии вашей дурацкой но мне он нужен.

все закрутилось быстро.

закрутилось с долгих взглядов и задумчиво кусаемых губ, с разговоров ни о чем и маленьких цветков, чудом оказывающихся в кармане. они никогда не мялись, но совершенно точно были настоящими, пахли точно так, как должны были, быть может даже слаще – каждый раз оставались на тумбочке рядом с кроватью, но почему-то пропадали раньше, чем успеют увянуть. с касаний, словно невзначай – осторожных, почти нежных. хладные пальцы касались линии челюсти, скользили до подбородка и пропадали, вплетались в волосы, чтобы ласково потрепать, но задерживались немногим дольше, нежели нужно. сплетались, но лишь на мгновения, позволяя передать себе все то тепло – и полностью принимая его, улыбаясь так, как не мог никто другой.

закрутилось до жадных поцелуев там, где никто точно не найдет. жадных, нетерпеливых, когда руки блуждают по всему телу, сжимают талию, касаются спины, просят прогнуться ближе – словно затягивают в незаурядный, плавный танец, ведут его, заставляют поддаваться, заставляют желать поддаваться, гореть, но не сгорать.

это пламя еще должно жить внутри. разгораться с каждым взглядом – нежным, спокойным, завлекающим. с каждой встречей, с каждыми попытками сделать вид, что вовсе ничего не было. лишь для окружающих – знают, оба прекрасно знают, что стоит оказаться наедине, без лишних глаз, стоит исчезнуть – как он прекрасно умеет, – и все повторится вновь. между ними не было слов – до слов никакого дела, когда за них все говорят действия. говорить можно так много, но после обнаружить, что совершенно ничего не имеет смысла, не имеет правды, было лишь изворотливой недоговоркой – к чему говорить, если можно целовать.

как быстро можно оправиться от предательства, если губы все еще горят? если кончики пальцев все еще чувствуют каждое прикосновение, словно наяву – как касались ладоней, оглаживали заднюю часть шеи, убирали пряди волос за ухо, поднимались к лицу. как гладили скулы, молча, но нежно – и как чужие, хладные, перехватывали запястье, чтобы приложить ладонь к щеке полностью. глядя с прищуром кошачьим, спокойно, доверчиво.

как быстро можно оправиться от предательства того, кто ни разу не говорил о любви, но дарил ее всем своим существом?

как быстро можно оправиться от предательства того, кто со всей жадностью непривычной тянулся, а теперь приставил нож к горлу? кто пользовался, словно вещью – неужели все было лишь ради этого? ради своих чертовых целей?

как быстро можно оправиться от предательства того, кто сейчас смотрит на тебя так, несмотря на руку, сжимающую горло, несмотря на отсутствие поверхности под ногами, только на тебя, словно весь остальной мир не имеет значения, жизнь не имеет значения, ничто не имеет значения – смотрит хладно, но неотрывно, впитывая, запоминая отпечатывая в голове каждую черту, но не желая запоминать взгляда.

напуганного, растерянного, озадаченного.

сквозящего болью.

неужели я смог напугать тебя, □□□□□□?

в жизни не догадаетесь что за пейринг.
оставляю это на вашу фантазию~

понятно.......

мне кажется у кафки было немножко плохое настроение вы так не думаете

У Вайза нежный смех.

Невероятно нежный, бархатный словно, мягкий, тихий, доступный лишь одному зрителю в этом большом кинозале – других отвлекать не хотелось, да и они не нуждались. Не заслуживали этого.

Подумать только, разве может в этом мире произойти нечто такое, для чего у Хьюго не выйдет подобрать слов?

Оказалось, может.

Оказалось, столь красноречивого, жонглирующего фразами и метко меняющего мысли и чувства людей своим голосом Хьюго так легко сбить с толку парой нот едва слышного смеха.

Кое-чьего определенного смеха. Завладевающего вниманием так надежно, что на фильм становится все равно. Разве можно думать о фильме, когда рядом...

Вайз. У которого такой нежный смех...

В полутьме кинозала единственный свет – вспышки экрана, не столь частые, но дающие возможность выхватить взглядом чужое лицо. Этого было достаточно, более чем – это лицо Хьюго изучал сотни, тысячи раз, скользил взглядом, касался кончиками пальцев, исследовал бережными прикосновениями губ. Знал наизусть, поэтому сейчас, несмотря на отсутствие как такового освещения, видел, словно наяву. Видел и любовался. Фильм – неважен, зрители вокруг – ни капли, но им и не было дела. Хьюго чувствовал себя сейчас как Вивиан, так помешанная на Фаэтонах, не отрывал взгляд, ловя каждое движение – как Вайз прикрывает губы кончиками пальцев, когда смеется, как отрывается от спинки кресла в напряженные моменты, словно желая быть ближе к экрану, как на щеке появляется маленькая ямочка от каждой улыбки.

Наверное, он и правда помешанный. Но такая помешанность ему нравится. Впрочем, разве помешанным может не нравиться их помешательство...?

Может и правда помешанный. Но еще больше – влюбленный.

Вайза отвлекать не хочется, но он словно чувствует взгляд Хьюго – скашивает глаза на него осторожно, проверяя, и невольно улыбается немного ярче, щурясь так знакомо и очаровательно. Волнуется – видно по лицу, так и спрашивающему молчаливо, все ли в порядке, и Хьюго качает головой, успокаивая – все прекрасно.

Более чем прекрасно.

Становится, когда теплая рука накрывает его собственную и мягко сплетает их пальцы. Незамысловатое движение – но и Хьюго улыбается, кладя их сцепленные ладони на свое бедро. Надежно сцепленные теперь – но этого мало. Этого все еще мало, он все еще продолжает смотреть совершенно мимо экрана – и чувствует себя совсем немного идиотом.

Влюбляясь в очередной раз, после того, как столько объектов его "любви" – романтической ли, платонической – били его сердце вдребезги, хотелось только сказать самому себе – идиот. Разве нет? Сам подумай...

А ты заслуживаешь любви?

Так глупо и заткнуть хочется – но заткнуть самого себя не выйдет. У него – наедине с собой редко выходило, но сейчас...

Разве он один?

Достаточно мимолетно нахмуренных бровей, отсутствующего взгляда – для директора видеопроката, кажется, посвящающего жизнь фильмам, не личное оскорбление ли, отвлекаться во время совместного просмотра? Хьюго шутил об этом не раз – но Вайз так не думает, не тормошит, лишь сжимает ладонь немного крепче и гладит большим пальцем ее тыльную часть.

И этого достаточно более чем.

И Хьюго благодарен.

Вайз тянет его к себе осторожно, просит склониться – они одни на целом ряду, но мешать сидящим в зале не хотелось все равно. Заботливый, глупо заботливый Вайз – глупо, но так очаровательно.

— Все в порядке? Ты смотришь на меня уже минут десять, — на ухо шепчет, а Хьюго улыбается снова, почти прильнув лбом к плечу. Десять минут? Правду говорят, время летит столь незаметно и беспощадно.

— Задумался. О твоей ямочке на щеке, когда смеешься.

По голосу слышно – улыбается, мягко и завлекающе, заставляя Вайза, черт, улыбаться тоже.

Улыбнуться, качнуть головой и немного отстраниться, чтобы оказаться лицом к лицу. Взглянуть в глаза – неожиданно близко, но Хьюго не отстраняется, замирает. А после – коснуться губ. Так глупо забыв о фильме, забыв обо всем, что происходит на экране.

И уже неважно, хотел ли Вайз успокоить душу одним кратким поцелуем или затянуть, забыв, что они не одни.

Разве может Хьюго его отпустить, получив в свое распоряжение эти мягкие губы?

Послушный.

Казалось, ему скажешь – «убей себя», и он убьет, не моргнув глазом, неважно, что демоны не способны умереть

Ах да, как можно забыть.

«Да, милорд.»

Сиэль проверяет границы. Рассматривает настороженно, сжимает губы, не дает касаться. Сам, все сам – Себастьян соглашается, мирно кивая, но выворачивает все в свою пользу.

Гадство. Ходячее гадство. Гадство, на которое придется положиться по собственной инициативе.

Сиэль маленький, но уже не доверяет всему миру. Кажется, даже себе.

Сиэль маленький, но ему приходится срочно взрослеть.

Сиэль маленький, и... ему невероятно по-детски хочется ударить Себастьяна по колену, оторвать пуговицу, толкнуть исподтишка, разрушить всю эту идеальность – но он лишь смотрит волчонком, не давая читать мысли в глазах, но все равно чувствуя себя открытой книгой для этого не-человека.

Призвать такого идеального – подходяще и раздражающе одновременно. Слишком идеально понимает с полуслова, с полумысли – хорошо или плохо? Слишком идеально опекает, не позволяя почувствовать ни доли неудобств – хорошо или плохо? Слишком идеально ведет себя, так, как не вели себя даже они, что казались раньше такими же идеальными – хорошо или плохо? Хорошо или плохо?

— Не ходи за мной сейчас, — бросает отрывисто, даже не глядя за плечо, и знает точно – Себастьян остается на прежнем месте, не делая ни шагу, лишь смотрит, смотрит так, что ежиться хочется, но Сиэль не будет.

Сиэль может все сам хочет делать все сам, но черта с два справится – раздражает, раздражает, но Себастьян уже здесь, Себастьян компенсирует все, и есть ли смысл воротить нос от того, что выгодно?

Лишь дело привычки, но пока привычки нет, хочется кинуть учебник Себастьяну в нос.

Нельзя быть таким ребенком, правда?

Больше нельзя.

* * *

Сиэль не боится. Кто сказал, что он боялся хоть раз в своей жизни? Кто сказал, что он хоть на мгновение не был уверен в нем?

Сиэль смотрит в глаза непривычно открыто.

Сиэль молчит, не шевелясь.

Сиэль ждет, когда ему сделают больно, ждет, чтобы почувствовать эту боль, почувствовать хоть что-то. Почувствовать хоть что-то от того, кому доверил свою жизнь, смерть, душу, тело, дело всего своего существования.

Сиэль смотрит в глаза Себастьяна без страха и чувствует, как тянутся мгновения. Так по-идиотски тянутся, и кажется, что испытывают его на прочность, ждут, когда сдастся, отпрянет, пусть и бежать уже некуда.

Бежать и незачем.

Последнее перед смертью – знакомая улыбка. Та, что забирала жизни у всех, кто вставал на пути, а сейчас отбирает всю боль у него. Положено ли ее поблагодарить? Нет времени. Ни на что нет времени.

Но душа, к коей тянется демон, не трепещет. Сдается.

Она выполнила свое предназначение, правда?

Она не лжет себе?

И ей совсем не страшно умирать.

развитие сюжета конца второго сезона невероятно интересное, особенно для меня как для человека выдумывать новые и новые концовки, следить, как они будут влиять на прошлое и будущее.

есть слабое подозрение, что такие союзы редкость, если не уникальный случай вовсе. но вместе с тем удобно – оба привязаны, в моей голове это укоренилось прочно.

даже если сиэль не беспомощная малявка, которая не может шнурки себе завязать, к себастьяну он привык – взять даже ту сцену, где ему с утра "наливают чай", я могу допустить, что это было инициативой себастьяна, но куда больше поверю в то, что это требование сиэля. либо же что то среднее – инициатива себастьяна, потому что он прекрасно знал заранее, что сиэль выдвинет такое требование.

и себастьяна интересовала вовсе не только душа сиэля. себастьян тоже привык – ведь нужно бессмертным демонам себя как то развлекать? работа дворецким – самое то. хозяева меняются, но привычки не выработать нельзя – он привык оберегать сиэля, привык быть всегда с ним рядом, привык к их распорядку дня – о, без сомнения, изменения будут, особенно с отъездом из поместья, с началом странствий по миру, но они все еще рядом.

сиэль изменился, став демоном, однако я уверен, раннее взросление сказалось на нем. я уверен, что бывает решительно детское поведение, редкость, но за него никто не стыдит, особенно теперь, когда торопиться некуда. себастьян принимает, позволяет, выжидает, справляется о самочувствии, поднимает на ноги и ведет дальше – себастьян привыкший, и ему даже нравится.

так или иначе, жизнь демона от человеческой явно отличается – уж не знаю, как у новоиспеченных демонят по наставникам (но я бы кстати, отступая лирически, посмотрел на клода и себастьяна как ученика и наставника в любых вариациях, либо же как двух учеников одного наставника), но себастьян для сиэля точно стал таковым и помог окончательно освоиться, пусть и сиэль не выдавал того, что изменения первое время не совсем комфортны.

это не будет самым здоровым и правильным союзом, зато будет долгим и крепким. и вовсе не только из-за договора.

йоу довел наконец этот трейдик до конца сквозь вечную прокрастинацию (когда нибудь я начну стабильно писать).
мальчики очень сладенькие, и в тексте конечно не отразилось, но у них и их мира мега интересный лор, я прям был в восторге, когда мне про него рассказывали 🤏 если щупалки и рожки смутили – не смущайтес, мальчик буквально обладает чертами осьминожки. вот такая штука интересная (второй кстати летучая мышка).
владелица мальчиков

https://telegra.ph/teplo-v-temnote-07-01