мне кажется у кафки было немножко плохое настроение вы так не думаете

У Вайза нежный смех.

Невероятно нежный, бархатный словно, мягкий, тихий, доступный лишь одному зрителю в этом большом кинозале – других отвлекать не хотелось, да и они не нуждались. Не заслуживали этого.

Подумать только, разве может в этом мире произойти нечто такое, для чего у Хьюго не выйдет подобрать слов?

Оказалось, может.

Оказалось, столь красноречивого, жонглирующего фразами и метко меняющего мысли и чувства людей своим голосом Хьюго так легко сбить с толку парой нот едва слышного смеха.

Кое-чьего определенного смеха. Завладевающего вниманием так надежно, что на фильм становится все равно. Разве можно думать о фильме, когда рядом...

Вайз. У которого такой нежный смех...

В полутьме кинозала единственный свет – вспышки экрана, не столь частые, но дающие возможность выхватить взглядом чужое лицо. Этого было достаточно, более чем – это лицо Хьюго изучал сотни, тысячи раз, скользил взглядом, касался кончиками пальцев, исследовал бережными прикосновениями губ. Знал наизусть, поэтому сейчас, несмотря на отсутствие как такового освещения, видел, словно наяву. Видел и любовался. Фильм – неважен, зрители вокруг – ни капли, но им и не было дела. Хьюго чувствовал себя сейчас как Вивиан, так помешанная на Фаэтонах, не отрывал взгляд, ловя каждое движение – как Вайз прикрывает губы кончиками пальцев, когда смеется, как отрывается от спинки кресла в напряженные моменты, словно желая быть ближе к экрану, как на щеке появляется маленькая ямочка от каждой улыбки.

Наверное, он и правда помешанный. Но такая помешанность ему нравится. Впрочем, разве помешанным может не нравиться их помешательство...?

Может и правда помешанный. Но еще больше – влюбленный.

Вайза отвлекать не хочется, но он словно чувствует взгляд Хьюго – скашивает глаза на него осторожно, проверяя, и невольно улыбается немного ярче, щурясь так знакомо и очаровательно. Волнуется – видно по лицу, так и спрашивающему молчаливо, все ли в порядке, и Хьюго качает головой, успокаивая – все прекрасно.

Более чем прекрасно.

Становится, когда теплая рука накрывает его собственную и мягко сплетает их пальцы. Незамысловатое движение – но и Хьюго улыбается, кладя их сцепленные ладони на свое бедро. Надежно сцепленные теперь – но этого мало. Этого все еще мало, он все еще продолжает смотреть совершенно мимо экрана – и чувствует себя совсем немного идиотом.

Влюбляясь в очередной раз, после того, как столько объектов его "любви" – романтической ли, платонической – били его сердце вдребезги, хотелось только сказать самому себе – идиот. Разве нет? Сам подумай...

А ты заслуживаешь любви?

Так глупо и заткнуть хочется – но заткнуть самого себя не выйдет. У него – наедине с собой редко выходило, но сейчас...

Разве он один?

Достаточно мимолетно нахмуренных бровей, отсутствующего взгляда – для директора видеопроката, кажется, посвящающего жизнь фильмам, не личное оскорбление ли, отвлекаться во время совместного просмотра? Хьюго шутил об этом не раз – но Вайз так не думает, не тормошит, лишь сжимает ладонь немного крепче и гладит большим пальцем ее тыльную часть.

И этого достаточно более чем.

И Хьюго благодарен.

Вайз тянет его к себе осторожно, просит склониться – они одни на целом ряду, но мешать сидящим в зале не хотелось все равно. Заботливый, глупо заботливый Вайз – глупо, но так очаровательно.

— Все в порядке? Ты смотришь на меня уже минут десять, — на ухо шепчет, а Хьюго улыбается снова, почти прильнув лбом к плечу. Десять минут? Правду говорят, время летит столь незаметно и беспощадно.

— Задумался. О твоей ямочке на щеке, когда смеешься.

По голосу слышно – улыбается, мягко и завлекающе, заставляя Вайза, черт, улыбаться тоже.

Улыбнуться, качнуть головой и немного отстраниться, чтобы оказаться лицом к лицу. Взглянуть в глаза – неожиданно близко, но Хьюго не отстраняется, замирает. А после – коснуться губ. Так глупо забыв о фильме, забыв обо всем, что происходит на экране.

И уже неважно, хотел ли Вайз успокоить душу одним кратким поцелуем или затянуть, забыв, что они не одни.

Разве может Хьюго его отпустить, получив в свое распоряжение эти мягкие губы?

Послушный.

Казалось, ему скажешь – «убей себя», и он убьет, не моргнув глазом, неважно, что демоны не способны умереть

Ах да, как можно забыть.

«Да, милорд.»

Сиэль проверяет границы. Рассматривает настороженно, сжимает губы, не дает касаться. Сам, все сам – Себастьян соглашается, мирно кивая, но выворачивает все в свою пользу.

Гадство. Ходячее гадство. Гадство, на которое придется положиться по собственной инициативе.

Сиэль маленький, но уже не доверяет всему миру. Кажется, даже себе.

Сиэль маленький, но ему приходится срочно взрослеть.

Сиэль маленький, и... ему невероятно по-детски хочется ударить Себастьяна по колену, оторвать пуговицу, толкнуть исподтишка, разрушить всю эту идеальность – но он лишь смотрит волчонком, не давая читать мысли в глазах, но все равно чувствуя себя открытой книгой для этого не-человека.

Призвать такого идеального – подходяще и раздражающе одновременно. Слишком идеально понимает с полуслова, с полумысли – хорошо или плохо? Слишком идеально опекает, не позволяя почувствовать ни доли неудобств – хорошо или плохо? Слишком идеально ведет себя, так, как не вели себя даже они, что казались раньше такими же идеальными – хорошо или плохо? Хорошо или плохо?

— Не ходи за мной сейчас, — бросает отрывисто, даже не глядя за плечо, и знает точно – Себастьян остается на прежнем месте, не делая ни шагу, лишь смотрит, смотрит так, что ежиться хочется, но Сиэль не будет.

Сиэль может все сам хочет делать все сам, но черта с два справится – раздражает, раздражает, но Себастьян уже здесь, Себастьян компенсирует все, и есть ли смысл воротить нос от того, что выгодно?

Лишь дело привычки, но пока привычки нет, хочется кинуть учебник Себастьяну в нос.

Нельзя быть таким ребенком, правда?

Больше нельзя.

* * *

Сиэль не боится. Кто сказал, что он боялся хоть раз в своей жизни? Кто сказал, что он хоть на мгновение не был уверен в нем?

Сиэль смотрит в глаза непривычно открыто.

Сиэль молчит, не шевелясь.

Сиэль ждет, когда ему сделают больно, ждет, чтобы почувствовать эту боль, почувствовать хоть что-то. Почувствовать хоть что-то от того, кому доверил свою жизнь, смерть, душу, тело, дело всего своего существования.

Сиэль смотрит в глаза Себастьяна без страха и чувствует, как тянутся мгновения. Так по-идиотски тянутся, и кажется, что испытывают его на прочность, ждут, когда сдастся, отпрянет, пусть и бежать уже некуда.

Бежать и незачем.

Последнее перед смертью – знакомая улыбка. Та, что забирала жизни у всех, кто вставал на пути, а сейчас отбирает всю боль у него. Положено ли ее поблагодарить? Нет времени. Ни на что нет времени.

Но душа, к коей тянется демон, не трепещет. Сдается.

Она выполнила свое предназначение, правда?

Она не лжет себе?

И ей совсем не страшно умирать.

развитие сюжета конца второго сезона невероятно интересное, особенно для меня как для человека выдумывать новые и новые концовки, следить, как они будут влиять на прошлое и будущее.

есть слабое подозрение, что такие союзы редкость, если не уникальный случай вовсе. но вместе с тем удобно – оба привязаны, в моей голове это укоренилось прочно.

даже если сиэль не беспомощная малявка, которая не может шнурки себе завязать, к себастьяну он привык – взять даже ту сцену, где ему с утра "наливают чай", я могу допустить, что это было инициативой себастьяна, но куда больше поверю в то, что это требование сиэля. либо же что то среднее – инициатива себастьяна, потому что он прекрасно знал заранее, что сиэль выдвинет такое требование.

и себастьяна интересовала вовсе не только душа сиэля. себастьян тоже привык – ведь нужно бессмертным демонам себя как то развлекать? работа дворецким – самое то. хозяева меняются, но привычки не выработать нельзя – он привык оберегать сиэля, привык быть всегда с ним рядом, привык к их распорядку дня – о, без сомнения, изменения будут, особенно с отъездом из поместья, с началом странствий по миру, но они все еще рядом.

сиэль изменился, став демоном, однако я уверен, раннее взросление сказалось на нем. я уверен, что бывает решительно детское поведение, редкость, но за него никто не стыдит, особенно теперь, когда торопиться некуда. себастьян принимает, позволяет, выжидает, справляется о самочувствии, поднимает на ноги и ведет дальше – себастьян привыкший, и ему даже нравится.

так или иначе, жизнь демона от человеческой явно отличается – уж не знаю, как у новоиспеченных демонят по наставникам (но я бы кстати, отступая лирически, посмотрел на клода и себастьяна как ученика и наставника в любых вариациях, либо же как двух учеников одного наставника), но себастьян для сиэля точно стал таковым и помог окончательно освоиться, пусть и сиэль не выдавал того, что изменения первое время не совсем комфортны.

это не будет самым здоровым и правильным союзом, зато будет долгим и крепким. и вовсе не только из-за договора.

йоу довел наконец этот трейдик до конца сквозь вечную прокрастинацию (когда нибудь я начну стабильно писать).
мальчики очень сладенькие, и в тексте конечно не отразилось, но у них и их мира мега интересный лор, я прям был в восторге, когда мне про него рассказывали 🤏 если щупалки и рожки смутили – не смущайтес, мальчик буквально обладает чертами осьминожки. вот такая штука интересная (второй кстати летучая мышка).
владелица мальчиков

https://telegra.ph/teplo-v-temnote-07-01

Он всегда был непроросшим семенем.

Семена стремятся ввысь, черпают силы из всего, что есть вокруг, любовно благодарят дождь, что дарит им живительную воду, подставляются под солнце, великодушно ласкающее их теплыми лучами, толкают свои ростки. Столько стараний, лишь бы зеленые стебли распустились яркими цветами, чтобы мир сиял – не это ли и делает его миром?

Столько стараний для каждого семени, но что будет с теми, которые оказались забыты всеми, даже матерью Природой?

Каково это – быть непроросшим семенем?

Каково это – смотреть на непроросшие семена, отчаянно бьющиеся в темноте, когда у самого есть все, чтобы выбраться из-под земли и зацвести?

Лорелла знала. Знала, но не понимала. Понимала, но боялась осознать. Не хотела, чтобы было больно.

Они встречались везде. Больше, чем два раза – она провожала взглядом с каждым месяцем все больше поникающую фигуру. Плечи расправлены, пальцы держат папку с нотами все увереннее и крепче – но глаза отказываются сиять.

Это страшно – не сиять?

Она спрашивала о родителей – но ей не отвечали. Гладили по волосам, качали головой, сводили тему на нет. Девочке, у которой все есть, не положено знать, каково это, потерять весь свой свет.

Сбегая из-за кулис, от телохранителей, что окружали ее, она каждый раз находила знакомую фигуру – волосы, что раньше были в коротком беспорядке, постепенно отрастают, фигура становится изящнее, утонченнее, взрослее – он красив, поистине красив, но что у него есть кроме этой красоты?

«Смазливое личико не компенсирует отсутствие таланта»

Раз за разом, раз за разом, раз за разом – Лорелла находила ноты «Странника в коконе», кусала карандаш, в ночи ища ответ, который был нужен даже не ей, но не находила. И он не находил – и не знал, что там, на стороне, ему искренне желают помочь.

Единственный человек в этом мире, что хотел ему помочь, так и остался в тени.

В тени десятков издевок одноклассников, в тени сотен отказов от жюри на конкурсах, в тени тысяч нелестных слов от родителей – разве он не заслужил хотя бы каплю спокойствия?

Белоснежные клавиши фортепиано запачканы кровью. Пальцы лежат расслабленно, словно лишь готовясь к тому, чтобы сыграть мелодию, на которую ушла вся жизнь – мелодию его души. Мелодию, от которой отказывались все, мелодию, которую он отчаянно пытался довести до идеала...

Но ее последние ноты уже затихли в пустоте и она не принесла в душу ничего. И ее не услышал никто. Впрочем...

Лорелла остается рядом, все еще касаясь клавиш кончиками пальцев. Гладит, словно живые, смотрит лишь на распавшиеся темные, сливающиеся с деревом, пряди волос. Так успели отрасти...

Смотрит на непроросшее семечко, за чье благополучие она молилась с юных лет, о чьем счастье мечтала долгие годы – которое так и не смогло пробиться сквозь давящие сверху слова.

Он знал, что это убьет его, но был готов на все, чтобы обрести желанное признание. Хотя бы на мгновение, хотя бы от кого-то – и он обрел его ценой своей жизни. Обрел признание и любовь – однако последние ноты песни его души прикоснулись лишь к сердцу одного человека.

«Я так хотела спасти тебя»

«Прощай... Ду Ван»

проходя сюжетку коллабы в хср я неистово думаю о том, что мне нужна аушка, где арчер, сэйбер и келус сиблинги, и келус из них самый младший
букв арчер тот самый старший брат которому уже остоебели эти мелкие, а сэйбер средняя сестренка, которая защищает малявку и ведет себя как старшая, потому что на самом деле арчер тоже похож на недовольного ребенка в переходном возрасте

а авантюрин очевидно парень келуса, которого все тот же арчер ОЧЕНЬ недолюбливает и мечтает отрезать ему ногу (потому что в глубине души келуса он по своему любит, а авантюрин дундук какой то что за еботня вообще)