#dostozaiweek
день 2 (холодный дождливый вечер)
Ливень льет беспрестанно. Голова едва ли не гудит от постоянных ударов капель и шума дождя, но зонт благополучно забыт дома, а возвращаться за ним не было времени, смысла и желания. Пока желание было лишь дойти до места назначения, как можно скорее, чтобы не заставлять ждать болезную душу.
Весь мир уверен, что Федор Достоевский мертв. Весь мир, кроме Дазая. Признаться, он догадывался, однако окончательно убедился в тот момент, когда получил короткое сообщение с, казалось бы, мертвого номера.
Удивительно, как он срывается с места по первому же зову – пожалуй, он не сделал бы так ни для кого другого, однако Достоевский – совсем иное. Хотя бы потому что ни одной вести о нем не было... около двух лет?
Дазай едва не спотыкается о какой-то валяющийся на дороге камень, ежится от прохлады – да, вечер был подобран не самый удачный, – запахивает промокшее насквозь пальто и сдувает с лица налипшие прядки. Он выглядит как мокрая крыса – хотя вроде эта роль в их дуэте всегда отводилась Достоевскому... Но да какая разница.
И наконец нужный поворот, ведущий в узкий переулок меж домов. Сердце колотится словно бешеное, то ли от предвкушения, то ли от быстрой ходьбы, почти бега, по такой погоде, а взгляд бегает по почти ночной темноте.
Знакомая фигура выплывает неожиданно, заставляя замереть на месте. Невольная улыбка на губах и, пожалуй, вся прохлада этого вечера отходит на задний план.
— Даже умереть нормально не можешь?
На губах Достоевского – тоже легкая улыбка, которую видно даже несмотря на то что этот проулок совершенно не освещается. Он выглядит еще более худощавым, болезненным, нежели был раньше, до того как "умер", но взгляд все тот же.
— То же самое могу сказать тебе.
— Один-один.
Синхронный смешок, и так же синхронно навстречу друг другу оба шагают. Хватает буквально пары мгновений чтобы оказаться лицом к лицу, даже горячее дыхание ощущается отчетливо – еще сильнее из-за холода вокруг. Дазай руку поднимает, уже игнорируя заливающий глаза ливень, накрывает ею щеку Достоевского, голову склоняет к плечу, исследует взглядом черты лица, будто заново их вспоминая. Достоевский же зарывается пальцами в его волосы, кладя ладонь на затылок, перебирает мокрые прядки, вспоминая, каково это, касаться их.
Дазай первым подается навстречу, к губам прижимается, целует. Глаз не закрывает – привычка. Они оба были готовы всадить нож друг другу в спину в любой момент, это была странная любовь, настороже приходилось быть буквально постоянно, даже в такие моменты наблюдать пристально – однако было нечто особенное в этой обжигающей игре.
Аметистовый взгляд впивается в темный карий, но поцелуй на удивление нежный-осторожный, спокойный в какой-то мере – насколько то может быть у них двоих. Дазай мягко обвивает второй рукой за талию, прижимает ближе к своему телу, чувствуя, как одежда липнет к коже, кусает чужие губы. Достоевский не отстает – он покусывает губы Дазая в ответ, обвивает руками за шею ради того чтобы зарыться пальцами в волосы и оттянуть их, кажется, желая контролировать. Уступит ли Дазай? Нетвозможно.
Влажные звуки поцелуев глушатся шумом дождя. Отстраниться выходит не сразу, не хотелось делать этого, но даже после объятия не прервались. Глаза все еще в глаза, Дазай лишь на мгновение руку отнимает, чтобы убрать со своего лица пряди волос, опять падающие, потому что встрепанные и мокрые. И с лица Достоевского волосы убирает, хмыкая тихо.
— Ты умеешь закрывать глаза, пока целуешься? Меня твой взгляд пугает, — со смешком произносит.
— А ты?
— Два-два.
И снова не сговариваясь приникают к губам. Греются о тела друг друга, дышат тяжело, потому что сердцебиение в полном беспорядке. Дазай первым медленно щурится, прикрывает глаза на некоторые мгновения, однако когда открывает – не видит пронзающего взгляда напротив.
Улыбка в поцелуй и глаза вновь прикрываются. Как мило.
Удары капель об асфальт, шум ветра, шелест деревьев, редкие проезжающие по другую сторону дома машины – все это глушит мысли и позволяет наконец забыться друг в друге.
день 2 (холодный дождливый вечер)
Ливень льет беспрестанно. Голова едва ли не гудит от постоянных ударов капель и шума дождя, но зонт благополучно забыт дома, а возвращаться за ним не было времени, смысла и желания. Пока желание было лишь дойти до места назначения, как можно скорее, чтобы не заставлять ждать болезную душу.
Весь мир уверен, что Федор Достоевский мертв. Весь мир, кроме Дазая. Признаться, он догадывался, однако окончательно убедился в тот момент, когда получил короткое сообщение с, казалось бы, мертвого номера.
Удивительно, как он срывается с места по первому же зову – пожалуй, он не сделал бы так ни для кого другого, однако Достоевский – совсем иное. Хотя бы потому что ни одной вести о нем не было... около двух лет?
Дазай едва не спотыкается о какой-то валяющийся на дороге камень, ежится от прохлады – да, вечер был подобран не самый удачный, – запахивает промокшее насквозь пальто и сдувает с лица налипшие прядки. Он выглядит как мокрая крыса – хотя вроде эта роль в их дуэте всегда отводилась Достоевскому... Но да какая разница.
И наконец нужный поворот, ведущий в узкий переулок меж домов. Сердце колотится словно бешеное, то ли от предвкушения, то ли от быстрой ходьбы, почти бега, по такой погоде, а взгляд бегает по почти ночной темноте.
Знакомая фигура выплывает неожиданно, заставляя замереть на месте. Невольная улыбка на губах и, пожалуй, вся прохлада этого вечера отходит на задний план.
— Даже умереть нормально не можешь?
На губах Достоевского – тоже легкая улыбка, которую видно даже несмотря на то что этот проулок совершенно не освещается. Он выглядит еще более худощавым, болезненным, нежели был раньше, до того как "умер", но взгляд все тот же.
— То же самое могу сказать тебе.
— Один-один.
Синхронный смешок, и так же синхронно навстречу друг другу оба шагают. Хватает буквально пары мгновений чтобы оказаться лицом к лицу, даже горячее дыхание ощущается отчетливо – еще сильнее из-за холода вокруг. Дазай руку поднимает, уже игнорируя заливающий глаза ливень, накрывает ею щеку Достоевского, голову склоняет к плечу, исследует взглядом черты лица, будто заново их вспоминая. Достоевский же зарывается пальцами в его волосы, кладя ладонь на затылок, перебирает мокрые прядки, вспоминая, каково это, касаться их.
Дазай первым подается навстречу, к губам прижимается, целует. Глаз не закрывает – привычка. Они оба были готовы всадить нож друг другу в спину в любой момент, это была странная любовь, настороже приходилось быть буквально постоянно, даже в такие моменты наблюдать пристально – однако было нечто особенное в этой обжигающей игре.
Аметистовый взгляд впивается в темный карий, но поцелуй на удивление нежный-осторожный, спокойный в какой-то мере – насколько то может быть у них двоих. Дазай мягко обвивает второй рукой за талию, прижимает ближе к своему телу, чувствуя, как одежда липнет к коже, кусает чужие губы. Достоевский не отстает – он покусывает губы Дазая в ответ, обвивает руками за шею ради того чтобы зарыться пальцами в волосы и оттянуть их, кажется, желая контролировать. Уступит ли Дазай? Нет
Влажные звуки поцелуев глушатся шумом дождя. Отстраниться выходит не сразу, не хотелось делать этого, но даже после объятия не прервались. Глаза все еще в глаза, Дазай лишь на мгновение руку отнимает, чтобы убрать со своего лица пряди волос, опять падающие, потому что встрепанные и мокрые. И с лица Достоевского волосы убирает, хмыкая тихо.
— Ты умеешь закрывать глаза, пока целуешься? Меня твой взгляд пугает, — со смешком произносит.
— А ты?
— Два-два.
И снова не сговариваясь приникают к губам. Греются о тела друг друга, дышат тяжело, потому что сердцебиение в полном беспорядке. Дазай первым медленно щурится, прикрывает глаза на некоторые мгновения, однако когда открывает – не видит пронзающего взгляда напротив.
Улыбка в поцелуй и глаза вновь прикрываются. Как мило.
Удары капель об асфальт, шум ветра, шелест деревьев, редкие проезжающие по другую сторону дома машины – все это глушит мысли и позволяет наконец забыться друг в друге.
❤8💘3❤🔥1👍1
ну что ж
официально объявляю этот пиздец закрытым
ахуел я конечно порядком, чтоб я еще раз за такое взялся, учитывая мою несобранность, но и в то же время желание ебашить все в сроки, писать каждый день кажется не для меня, ну я думаю заметно, что под конец я чутка стухать начал. каюсь, было. но главное что все желаемое я дописал(нееееет, у меня еще одна недописанная зарисовка, но на эту тему я уже писал, поэтому решил ну в пизду, но я думаю выложу отдельно если доебашу) , на кинктобере и чуятобере ставлю статус закончен, завалил всех своими ос ~
с недрочабрем, пацаны
официально объявляю этот пиздец закрытым
ахуел я конечно порядком, чтоб я еще раз за такое взялся, учитывая мою несобранность, но и в то же время желание ебашить все в сроки, писать каждый день кажется не для меня, ну я думаю заметно, что под конец я чутка стухать начал. каюсь, было. но главное что все желаемое я дописал
с недрочабрем, пацаны
❤2🔥1
блин люди которые ко мне пришли в октябре привыкли наверно что я стабильно строчу как дрочу а на деле я ваще лох 😔
ну ладно, у меня хотя бы идеи есть
ну ладно, у меня хотя бы идеи есть
❤3🔥1
опа здравствуй желание написать про ментов на достозай вик здравствуй неумение писать на эту тему
❤5
#dostozaiweek
день 3 (последний ужин)
Пожалуй, этот ужин можно назвать королевским, настолько богато и прекрасно все выглядело. Стол из сандала покрыт кружевной скатертью, вытканой вручную самыми лучшими мастерами. Сбоку в специальном охлаждающем чехле стояла бутылка дорогого вина, которое – Достоевский прекрасно знал – было столь любимо Дазаем, больше, нежели любые другие сорта. От тарелок, что уже выставлены на свои законные места на столе, исходил невероятный аромат жареного мяса, буквально только-только приготовленного и моментально поданного на стол. Стейки были украшены овощами гриль и специями, что лишь придавало им особой привлекательности, вызывающей улыбку на губах.
Чужой стул пододвигается ближе совсем бесшумно, благодаря бархатному алому ковру под ногами. Достоевскому стол приходится обойти, чтобы сесть на свое место, и он проворачивает это со всей изящностью и галантностью. Был бы здесь кто-то еще – можно было бы гарантировать, что их взгляды были бы прикованы к нему – к тонким запястьям, коими он взмахивает ненароком, создавая впечаление, будто магию творит; к худощавому телу в строгом костюме, так удачно подчеркивающем фигуру, но выставляя ее исключительно в положительном свете, и никак иначе; к еле заметно играющей на губах улыбке и легкому блеску в глазах.
Однако из лишних людей поблизости был только Иван Гончаров, что учтиво разливал вино по бокалам сейчас. Нужно ведь кому-то исполнять роль официанта, и этот человек на нее подходит абсолютно точно. Чистейшее выполнение приказов, умение хранить секреты и такая податливость – Гончаров воспринимался уже как своего рода тень, при которой не страшно даже поведать кому-то самую сокровенную тайну. Или же поужинать со своим заклятым врагом.
— Польщен, что ты согласился на этот ужин, Дазай-кун, — Достоевский – чистое спокойствие с нотами удовлетворения – подпирает подбородок кулаком, но довольно быстро выпрямляется, садится ровнее, благодарно кивает Ивану, который закончил с нужными на данными момент приготовлениями и, поклонившись, так же тихо исчез, затворив за собой дверь. Он вернется позже, с десертами и фруктами, возможно с еще одной бутылкой вина – кто знает, как повернется этот ужин? — Пожалуй, провести немного времени с тобой – самая лучшая из вариаций этого вечера, не думаешь?
Тонкие пальцы подхватывают наполненный бокал. Достоевский делает короткий вдох, отмечая в который раз, что в делах алкоголя Дазай и правда неплох. Вино действительно просто прекрасное – и это подтверждается после первых небольших глотков.
Нож прокручивается во второй руке довольно-таки ловко. Пожалуй, это можно было бы принять и за легкую попытку запугать, мало ли, куда и в какой момент его можно всадить с такой ловкостью – но кому, как не Достоевскому, знать, что подобное на Дазая не подействует. Видеть друг друга насквозь иногда даже становится скучновато...
Достоевский даже не смотрит на свою тарелку, пока отрезает от стейка небольшой кусок – лишь вперед. Нарочито медленно касается им губ, слизывает сок и лишь после пробует, щурясь. Мясо было мягкое, в меру прожаренное, немного сладковатое, но столь прелестно ощущающееся на языке. Кажется, его можно есть вечность – этот вкус не надоест никогда и будет приятен даже через сотни лет.
Эти мысли вызывают на губах немногим более яркую улыбку.
— Надеюсь, мясо тебе по нраву? Старались самые лучше повара.
Как жаль, что вопрос остается без ответа, растворяясь в воздухе.
Ведь разве можно попробовать собственное мясо, тем более если ты уже мертв?
Пред Достоевским – пустота. Стол пусть и накрыт на двоих, но сидит он за ним в гордом одиночестве, глядя в стену напротив себя так, будто перед ним его собеседник. Мягко, вкрадчиво смотрит, говорит, спрашивает, параллельно не забывая про еду. Тарелка напротив же – нетронута, бокал – полон и также стоит там, куда его и поставили изначально. Касаться их некому.
Последний ужин с врагом особо сладок, если этот самый враг находится в твоей тарелке, а не перед тобой на стуле, и Достоевский с явным удовлетворением убеждается в этом еще раз.
день 3 (последний ужин)
Пожалуй, этот ужин можно назвать королевским, настолько богато и прекрасно все выглядело. Стол из сандала покрыт кружевной скатертью, вытканой вручную самыми лучшими мастерами. Сбоку в специальном охлаждающем чехле стояла бутылка дорогого вина, которое – Достоевский прекрасно знал – было столь любимо Дазаем, больше, нежели любые другие сорта. От тарелок, что уже выставлены на свои законные места на столе, исходил невероятный аромат жареного мяса, буквально только-только приготовленного и моментально поданного на стол. Стейки были украшены овощами гриль и специями, что лишь придавало им особой привлекательности, вызывающей улыбку на губах.
Чужой стул пододвигается ближе совсем бесшумно, благодаря бархатному алому ковру под ногами. Достоевскому стол приходится обойти, чтобы сесть на свое место, и он проворачивает это со всей изящностью и галантностью. Был бы здесь кто-то еще – можно было бы гарантировать, что их взгляды были бы прикованы к нему – к тонким запястьям, коими он взмахивает ненароком, создавая впечаление, будто магию творит; к худощавому телу в строгом костюме, так удачно подчеркивающем фигуру, но выставляя ее исключительно в положительном свете, и никак иначе; к еле заметно играющей на губах улыбке и легкому блеску в глазах.
Однако из лишних людей поблизости был только Иван Гончаров, что учтиво разливал вино по бокалам сейчас. Нужно ведь кому-то исполнять роль официанта, и этот человек на нее подходит абсолютно точно. Чистейшее выполнение приказов, умение хранить секреты и такая податливость – Гончаров воспринимался уже как своего рода тень, при которой не страшно даже поведать кому-то самую сокровенную тайну. Или же поужинать со своим заклятым врагом.
— Польщен, что ты согласился на этот ужин, Дазай-кун, — Достоевский – чистое спокойствие с нотами удовлетворения – подпирает подбородок кулаком, но довольно быстро выпрямляется, садится ровнее, благодарно кивает Ивану, который закончил с нужными на данными момент приготовлениями и, поклонившись, так же тихо исчез, затворив за собой дверь. Он вернется позже, с десертами и фруктами, возможно с еще одной бутылкой вина – кто знает, как повернется этот ужин? — Пожалуй, провести немного времени с тобой – самая лучшая из вариаций этого вечера, не думаешь?
Тонкие пальцы подхватывают наполненный бокал. Достоевский делает короткий вдох, отмечая в который раз, что в делах алкоголя Дазай и правда неплох. Вино действительно просто прекрасное – и это подтверждается после первых небольших глотков.
Нож прокручивается во второй руке довольно-таки ловко. Пожалуй, это можно было бы принять и за легкую попытку запугать, мало ли, куда и в какой момент его можно всадить с такой ловкостью – но кому, как не Достоевскому, знать, что подобное на Дазая не подействует. Видеть друг друга насквозь иногда даже становится скучновато...
Достоевский даже не смотрит на свою тарелку, пока отрезает от стейка небольшой кусок – лишь вперед. Нарочито медленно касается им губ, слизывает сок и лишь после пробует, щурясь. Мясо было мягкое, в меру прожаренное, немного сладковатое, но столь прелестно ощущающееся на языке. Кажется, его можно есть вечность – этот вкус не надоест никогда и будет приятен даже через сотни лет.
Эти мысли вызывают на губах немногим более яркую улыбку.
— Надеюсь, мясо тебе по нраву? Старались самые лучше повара.
Как жаль, что вопрос остается без ответа, растворяясь в воздухе.
Ведь разве можно попробовать собственное мясо, тем более если ты уже мертв?
Пред Достоевским – пустота. Стол пусть и накрыт на двоих, но сидит он за ним в гордом одиночестве, глядя в стену напротив себя так, будто перед ним его собеседник. Мягко, вкрадчиво смотрит, говорит, спрашивает, параллельно не забывая про еду. Тарелка напротив же – нетронута, бокал – полон и также стоит там, куда его и поставили изначально. Касаться их некому.
Последний ужин с врагом особо сладок, если этот самый враг находится в твоей тарелке, а не перед тобой на стуле, и Достоевский с явным удовлетворением убеждается в этом еще раз.
🍓3❤2🔥1
графская усадьба 🇫🇷
я отвратительный родитель для моих ос хотя, пожалуй, виктор имеет право въебать винсенту. ну. на правах будущего мужа.
режим "добить винсента" on (я все еще отвратительный родитель) (нет, винсент не против)
❤4
просто напоминание что они пиздец какие геи они целовались в этой ебаной книге как вы не понимаете
❤5💘2🔥1
рампо, которого чуя славно отходил по заднице еще до их отношений, это мой личный канон
❤2🔥2
Forwarded from dendrokinesis ❄️ (leksandra [аморе-аморе | рэмбо-кинни])
★†★
Пожалуйста, давайте поговорим о том что Альбатрос и Рампо бы идеально сошлись в цели «кто лучше подъебет Чую Накахару».
Флаги увидели пока Рампо и Чуя целовались на кухне в квартире Накахары. У Альбатроса были ключи и с этого же момента появилось самое страшное дуо в жизни Чуи.
Не хватало только Дадзая. Благо, тот донимает уже совсем не Чую-
теги: #bsd, #хедканоны, #флаги, #чуя_накахара, #рампо_эдогава, #рампохары.
Пожалуйста, давайте поговорим о том что Альбатрос и Рампо бы идеально сошлись в цели «кто лучше подъебет Чую Накахару».
Флаги увидели пока Рампо и Чуя целовались на кухне в квартире Накахары. У Альбатроса были ключи и с этого же момента появилось самое страшное дуо в жизни Чуи.
Не хватало только Дадзая. Благо, тот донимает уже совсем не Чую-
теги: #bsd, #хедканоны, #флаги, #чуя_накахара, #рампо_эдогава, #рампохары.
❤5
Forwarded from dendrokinesis ❄️ (leksandra [аморе-аморе | рэмбо-кинни])
★†★
Я любитель вамп!Рэмбо поэтому ловите, раз Винсент решил играть нечестно (!)
18+
Что насчёт Рэмбо, вжимающегося в лопатки Верлена отросшими вампирскими когтями и пьющего кровь, вцепившись куда-то ниже ключицы? С каждым толчком его зубы вонзаются глубже, а удовлетворённые и сытые звуки становятся громче.
теги: #bsd, #хедканоны, #поль_верлен, #артюр_рэмбо.
Я любитель вамп!Рэмбо поэтому ловите, раз Винсент решил играть нечестно (!)
18+
теги: #bsd, #хедканоны, #поль_верлен, #артюр_рэмбо.
❤2
ЭТО БЫЛА МОЯ ИДЕЯ НО ХОРОШО.
дракон!верлен и вампир!рембо
рембо в атласном халате, на коленях верлена, волосы распались по плечам, а нижнего белья на нем нет, позволяет капле крови, что пьет из изящного бокала, стечь с угла губ
верлен в частичной трансформации – у него длинный, раздвоенный язык, и он слизывает эту каплю нарочито медленно, а после в губы впивается, глубоко толкаясь языком и почти трахая им его горло а потом и не только горло
дракон!верлен и вампир!рембо
рембо в атласном халате, на коленях верлена, волосы распались по плечам, а нижнего белья на нем нет, позволяет капле крови, что пьет из изящного бокала, стечь с угла губ
верлен в частичной трансформации – у него длинный, раздвоенный язык, и он слизывает эту каплю нарочито медленно, а после в губы впивается, глубоко толкаясь языком и почти трахая им его горло а потом и не только горло
❤4💘1