#writober_40
день 16. мы в ответе за тех, кого приручили.

🌟🌟🌟🌟🌟

— Гедеон... Гедеон, подожди, не уходи. Давай поиграем?

Совсем детский, тихий голосок окликает из-за спины. Неуверенно, но с надеждой, словно опасается чего-то – крика, замаха, удара, просто отказа? – но и одновременно с тем не может просто так отпустить, опустить руки, продолжает звать, продолжает надеяться.

У Гедеона обрывается сердце. Падает с высокого обрыва в пропасть и разбивается в чертовы дребезги.

— Я занят.

Он не оборачивается. Нарочно останавливает себя. Нельзя. Нельзя смотреть. Если посмотрит – потеряется, сдастся, опять сломается, снова все пойдет по пизде. Нельзя смотреть. Нельзя позволять себе чувствовать. Нужно думать мозгами. Ничего больше.

Но Гедеон почти нутром чувствует – Готье смотрит на него, словно потерянный котенок, которого пнул тот, кто парой мгновений назад нежно гладил и обещал забрать. Смотрит и не понимает, искренне не понимает, почему. Гедеон ведь его брат, Гедеон тот, кто всегда был рядом, с самого детства, и казалось, что так и останется рядом до самой старости – Готье искренне этого хотел, тянулся к брату, приходил к нему после ночных кошмаров, делился любимыми конфетами с ним, хватался за него, когда на ночном небе грохотал пугающий гром. Готье любил своего брата нежной, детской любовью, горел ею, и каждый отказ царапал сердце.

Он хочет глупо, по-детски расплакаться. Впрочем, он ведь и правда всего лишь ребенок, только недавно научившийся связно говорить.

— Может тогда... когда ты освободишься? — неуверенно просит, протягивая руку вперед, но так и не решаясь Гедеона коснуться. Гедеон его никогда не бил, никогда и пальцем не трогал, даже тогда, когда вся комната вокруг него превращалась в бардак, но все равно было страшно – страшно, что снова оттолкнут, снова обожгут леденящим холодом и оставят одного.

Так и происходило. И Гедеону тоже хотелось плакать. Только вот он уж точно уже был не ребенок. Как сам себя убеждал. И других вариантов отчаянно не принимал.

Ребенок, отказавшийся от своего детства слишком рано.

— Я не освобожусь. Иди, Готье. Ты уже взрослый. Поиграй сам. Или найди маму. Сильвию. Кого-нибудь!

Готье вздрагивает, отшатывается. Пугается, когда Гедеон голос повышает, и глаза в пол опускает смиренно, с печалью, не положенной таким, как он. Таким детям.

Почему Гедеон кричит? Гедеон всегда был его любимым старшим братом – тем, кто не будет осуждать за слабости, позволит вести себя по-детски, утащит еще одну конфету из вазочки, только чтобы поделиться, поиграет во все, во что только захочется, Гедеон был тем, на кого Готье равнялся, кем хотел быть, с кем хотел быть. Готье так любил своего старшего брата, но старший брат почему-то перестал любить его.

— Хорошо. Я... больше не буду, — тихо шепчет, складывая руки за спиной, но не дожидается реакции даже сейчас – брови хмурит, пытаясь не расплакаться, и убегает, неважно куда, лишь бы только подальше. Подальше отсюда, от этого коридора, от этой комнаты, подальше от Гедеона.

Гедеон все еще хочет расплакаться, как чертов ребенок.

В комнате его ждет Оскар. Оскар, которому он тоже не ничерта не может рассказать, но зато может упасть в объятия и уткнуться лбом в плечо. Они все еще такие юные, все еще дети, но Гедеон уже чувствует себя до невозможности уставшим – только вот идти вперед все равно приходится, пусть и пинками себя поднимая.

— Что случилось? — тихое, мягкое. Оскар нежный, но Гедеон сжимает зубы и мотает головой, не позволяя себе расклеиться даже сейчас.

— Ничего. Все в порядке. Просто... плохой день.

Это его война. Он сам должен отвечать за то, что сделал. За то, что так привязан. За то, что привязал Готье, но бросил на половине пути. За то, что ножиком по сердцу режет, не щадит, царапает, втыкает.

За то, что приручил, а теперь бросает.

#writober_40
день 17. читай книги.

🌟🌟🌟🌟🌟

«Читай книги», — сказал однажды Кэмерон, но Адам тогда лишь лениво послал его нахуй, не желая отрываться от телевизора, на котором, правда, шла какая-то сущая ерунда. Не то что бы ему было интересно – но он пригрелся под боком Кэмерона и со смешками комментировал происходящее, словно смотрел что-то серьезное, а не какую-то хуйню, которую обычно и крутят по каналам, что доступны на Запретных Землях.

«Что, предлагаешь мне стать таким же заучкой, как ты?», — спросил, кажется, тогда Адам, но Кэмерон лишь толкнул его в плечо, не шибко довольный таким сравнением. «Мне просто стыдно иногда с тобой рядом находиться! С твоим позорным матом через слово, аж уши вянут!»

Шутил очевидно – тем не менее Адам с искренним возмущением на лице завалился прямо на Кэмерона, совершенно позабыв о том, что изображал огромную заинтересованность происходящим на экране телевизора, и принялся щекотать его, щипать, кусать, требовать извинений. Кэм забавно пищал и вырывался – знал, что Адам, падла, стойкий к тем вещам, что творит сам, поэтому единственным возможным выходом было пнуть его ногой по яйцам. Но сокровенное тоже отбивать не хотелось – оставалось лишь надеяться на собственную изворотливость и на то, что рано или поздно предоставится возможность выскользнуть из-под этого шкафа.

А закончилось все поцелуем – долгим, тягучим, с легкой остринкой укусов и влагой от их общей слюны. Всегда так кончалось, но ни Кэмерон, ни Адам не были против такого расклада. Наоборот, наслаждались. И забывали к чертям, о чем вообще спорили.

Кэмерон обожал читать. Сколько раз Адама вытаскивали из теплой постели только потому что где-то в очередном полуразграбленном здании обнаруживалась стопка книг, которые Кэмерон еще не читал, поэтому ему срочно надо, чтобы Адам оттащил их к ним домой, пока кто-то другой не дай бог не забрал. «Ты же шкаф, вот и исполняй свое предназначение, носи в себе книжки», — шутил Кэм, а Адам беззлобно грозился отрезать ему часть мозга, которая отвечает за умение читать, чтобы больше голову не трахал. Но приходил. Помогал.

У Кэмерона глаза горели, когда он новой книгой зачитывался. Реально горели – кажется, могли быть основным источником света вместо лампы, когда он читает ночью. Адам никогда не находил в себе сил остановить его, когда видел этот блеск, даже когда понимал, что им вставать рано, а этот придурок вероятнее всего так и не ляжет сегодня, снова утопившись в какой-то истории. Только ворчал, взывая к совести – жаль лишь, что той у Кэмерона не наблюдалось, и все слова, даже попытки целоваться, улетали в молоко.

Слава богу, он хотя бы не дошел до того, чтобы читать, пока они трахаются.

— Что ты нашел в этих книгах?

— Ты просто не ценитель. Каждая книга – новая история. Даже если это какая-то научная энциклопедия. Все равно внутри нее есть ее собственный мир. Мне нравится изучать его.

— Ваш диагноз: вы безнадежно романтизируете жизнь.

— Да пошел ты. А как еще не сдохнуть от тоски на Запретных Землях?

Адам не понимал – но не останавливал никогда. Даже когда свет от лампы бил ему в глаза, а шелест страниц мешал уснуть, потому что Кэмерону приспичило почитать, лежа у него на груди. Даже когда Кэмерон ворчал, что машина слишком трясется и сосредоточиться на буквах не получается, и хотелось просто наворчать в ответ, заявив, что вовсе не прокладывал эти тупые дороги, и вообще читать в машине опасно для зрения. Адам любил, как Кэмерон горит – задумывался даже, как бы протащить его в Центральный район и помочь завести карточку в одной из местных библиотек. Эдакий подарок на день рождения, например. Или просто спиздить пару десятков книжонок, которые он только захочет. Без разницы.

Адам заявлял, что не понимал, считал странностью – и не признавал, что сам бессонными ночами, роняя пепел на уже давно не чистый подоконник, вытаскивал из шкафа, который сам сколотил для домашней библиотеки, какую-нибудь книгу и уходил в чтение, пытаясь понять, что Кэмерон в этом нашел.

Или понимая. И чувствуя, как они сдвигаются друг к другу еще на пару сантиметров, сливаясь крепче интересами и душами.

я подыхаю, винскливы ДАЖЕ НЕ СКРЫВАЮТ того что у них дикая ревнючая война за леона

умоляю, мальчики, просто поцелуйте его с двух сторон уже... леон любвеобильный, его на всех хватит 😭