волосы мягкие жуть, их только ерошить, щечки можно жмякать, обнимашкать в любых позах, он еще ножку на гильермо будет закидывать, и попи у дарси тоже можно помять 😄😄

кстати, я напоминаю, что участвовал в календарике по всяким славянским хтоням, так что там красуется два моих текста и на него пока еще открыт предзаказ 👀

#коммиш, заказчик

➖➖➖

От каблуков болят ноги, юбка сковывает движения, кофта почти не греет, сколько в нее ни кутайся, но так нужно.

Всегда было нужно. Выглядеть красиво, говорить красиво, смотреть красиво, быть женственной и правильной – неважно, что правильной быть не хочется, словно кому-то может быть дело до того, чего ей хочется вообще.

Только родная квартира встречает уютным теплом, она и Мэри, которая сходу раскрывает руки и позволяет, только скинув каблуки, упасть в свои объятия.

— Устала, — на молчаливый вопрос откликается Крис – научилась чувствовать, даже не заглядывая в глаза, а может просто знает, что Мэри за нее волнуется беспрестанно. — Но все в порядке. Я привыкла.

Привыкла быть удобной, привыкла радовать чужой глаз, забывая о себе. Ловя нахмуренный взгляд, она медленно качает головой – не стоит об этом. Сейчас хотелось только упасть в постель и уснуть.

Мэри смотрит укоризненно, но лишь тянется помочь снять пальто. Оставляет нежный поцелуй где-то на изгибе шеи, талию оглаживает мимолетом, подталкивает в спину – на постели уже ждет аккуратно разложенный пижамный комплект, и Крис хочет было сказать, что сначала сходит принять душ, но ей указывают на домашнюю одежду настойчиво и жестами показывают – переодевайся сейчас.

Протестовать тоже нет сил. Тем более Мэри – с ней ругаться не хочется вовсе.

Только она обращается с Крис, словно с принцессой – галантно предлагает ей руку, когда та убирает наконец дурацкую повседневную одежду в шкаф, еще один поцелуй – на тыльной стороне ладони, а после тянет за собой, захватывая по пути со стола блокнот и ручку неизменные. Тянет к балкону – там прохладнее, нежели в квартире, но не настолько, чтобы замерзнуть совсем.

Опускаясь на один из стульев, вытащенных туда специально для удобства, Мэри что-то на листах черкает, а после непонимающей Крис протягивает – на верхних строках листа красуется надпись: «Я должна...». А немного ниже краткая подпись пояснительная: «Пиши. Все, что тебя заставляли делать».

— Мэри... — тихо начинает, но карандаш к губам ей прижимают и намекают молчать, а потом его же в руки вручают, и Мэри стучит пальчиком по блокноту, мол, вперед.

Когда она чего-то требует, лучше не противоречить, да?

Крис вздыхает, крутит карандаш в пальцах и начинает писать. На листе вырастает длинный список жгущих взгляд «должна»: должна быть красивой, должна носить юбки, должна говорить нежно, должна соглашаться и не перечить, должна носить длинные волосы, должна быть женственной, должна, должна, должна...

Она знает, что на лице Мэри сплошное недовольство, а потому старается на нее не смотреть. И не все пишет – но когда останавливается и медленно опускает руку, лист бесцеремонно выдирают прямо из блокнота, а после раздается особо громкий в этой тишине щелчок зажигалки и вспышка огня. Крис глаза вскидывает, пытаясь найти на автомате, куда можно кинуть пылающий листок, а Мэри, кажется, не думает, что еще немного и она обожжется – с довольством сытой кошки наблюдает за тем, как каждое «должна» тлеет постепенно и осыпается пеплом на пол. Дарит Крис выразительный взгляд – мол, видела, что я со всеми твоими «должна» делала?

Та тушуется слегка. Медленно кивает, зная – Мэри права, но так просто выдрать с корнем из себя все устои, что за жизнь нарисовались, задача совсем не из легких. Себя не изводить, жить по своей воле, понимать, что навязано, а что действительно хочется – Мэри подцепляет ее за подбородок, заглядывает в глаза, а после забирает блокнот и снова пишет что-то там.

После минуты сосредоточенной писанины на листе вырастает новый список. Только состоит он всего из двух пунктов.

«Крис должна...
1. Быть собой.
2. Быть моей.

Согласна?»

...И заставляет первую за день искреннюю улыбку появиться на губах.