Я шёл, гулял, и сам себя корил же
За то, что так бесформенно гулял,
Корил за то, что новый стих не вышел
Ни темой, ни созвучием октав,
И в принципе корил себя глобально
За то, что бесполезный этот бред
Я почитаю как бы неслучайным
И столько трачу времени и средств
В чаду прогресса, в двадцать первом веке,
В года бозонов, CRISPR, "Hyperloop",
Чтоб что-то пошептать про звёзды, ветер,
Орнамент года, синтаксис минут...
И в памяти всё плавали агитки
Геройски-трудовых усердных лиц,
А рядом - биографии великих,
Отдавших миру всех себя самих.
И тот стишок шестидесятилетний:
"Не позволяй душе, не позволяй...".
Я позволял - писал про звёзды, ветер.
Ходил и неразмеренно писал.
Я проходил мосты, дома и парки,
И вот в одном из сереньких дворов
Из окон я услышал голос шаткий -
Как плачущий, но яростный зато.
Там кто-то говорил не то ли с дочкой,
Не то с женой, не то не ясно с кем.
По телефону. Громко. Грубо очень.
Так говорил: "ВСЁ, СУКА, БЛЯТЬ! ПИЗДЕЦ!
ЧТОБ ЧЕРЕЗ ЧАС БЫЛА ТЫ, НАХУЙ, ДОМА!
ЧТОБЫ БЫЛА, БЛЯТЬ, Я ТЕБЕ СКАЗАЛ!
ЗАТКНИСЬ! ЗАКРОЙСЯ, ГНИДА, И ЗАПОМНИ:
НЕ БУДЕШЬ, БЛЯТЬ - Я, БЛЯТЬ, УБЬЮ ТЕБЯ!".
Мне захотелось постоять, послушать -
Такое, как-никак, не каждый день.
Не знаю, что ему сказали тут же,
Но он мгновенно выпалил в ответ:
"Я, СУКА, ВСЁ ТУТ НАХУЙ РАЗЪЕБОШУ,
БЛЯТЬ, ЕСЛИ ГДЕ-ТО БУДЕШЬ ТАМ ХОДИТЬ!".
Я, честно, думал, это будет ложью -
Не будет же квартиру он громить.
А дальше слышу звон стекла - массивный,
Серьёзный и конкретный звон стекла.
За ним ещё один. "ВСЕ ВЕЩИ, ГНИДА!
ВСЁ НАХУЙ РАЗЪЕБОШУ! ПОНЯЛА?!".
А я внимал, жалел и ненавидел.
Был слышен треск и звон, и снова треск:
"НЕ СМЕЙ, БЛЯТЬ, СУКА, ГДЕ-ТО, БЛЯТЬ, ХОДИТЬ ТАМ!
Я НАХУЙ УЕБУ ТЕБЯ! ПИЗДЕЦ!".
Не спец я по стеклу и древесине,
Но, если уж по звуку рассудить,
Громилось без разбору всё навылет.
Я думал, может и окно разбить,
И мне осколком засадить куда-то.
А то и стену вынести бы мог.
И параллельно: "ПОХУЙ, СУКА! НАХУЙ!
ЧТОБ, БЛЯТЬ, ..." - и снова треск, и снова звон.
Он так кричал "Приди!". Ебошить мебель –
Его язык. Он так кричал "Приди!".
К нему не шли. И он ебошил мебель,
И прочих языков не находил
В чаду прогресса, в двацдать первом веке
В года бозонов, CRISPR, Hyperloop
Он так кричал "Приди!" – ебоша мебель,
Ебоша нахуй всё, что есть вокруг.
И я ушёл из дворика пустого,
Уже целенаправленно домой,
Бурча под нос попавшееся слово,
Ища к нему рифмовки заводной.
А из-за окон сквозь посуды грохот
Всё доносилось: "НАХУЙ, СУКА, БЛЯТЬ!".
И я подумал, что не так уж плохо
По улицам ходить, стихи писать.

(2017)

Всё надрывнее возвращаться что в театры миротранслирующие,
Сотрясающие вены истоптанные на ломающих пули висках,
Что в охваченную успокоенным светом закомнатченную перспективу,
Ручеёк разливов забывчивости и чайно-чаянных самоврак.

А молодая талантливая поэтесса со сцены рассказывает о простодушии,
О мостах вечерних, где с кем-то стояла, где кто-то ей руку жал.
На хрена ты мне это рассказываешь - мне, изреченному и существующему?
Лезешь в уши ушлым шумом заблудшим, гнущим глаза.


Грусть и печаль нипочём не тянут ни в грязи валяться, ни у железной дороги,
Хотя на замену плеча или голоса не находится и не ищется.
Воздавая надежды попеременно на далёкие рейсы и времена года,
Остаюсь всесторонне вскормленным, сдёрнутым, отрывным и растерянно-взвинченным.

А молодая талантливая поэтесса со сцены рассказывает о страсти бешеной,
О кроватях глубоких, где всё полыхало, где в точку пунктир стекал.
На хрена ты мне это рассказываешь - мне, большому и звёздно-снежному?
Душишь глушью, тужа отжиг живучий тучей в века.


И панические идеи - путешствовать безалаберно,
Упаковываться в работу, закрываться стеной идей -
Исторгаются из полного понимания мира, и об него ломаются,
Об отчаивания отчаиваться. "Целый мир" оглушённо цел.

А молодая, талантливая поэтесса со сцены рассказывает о гармонии,
О домах застеклённых, где пахло привалом, где ровно камин трещал.
На хрена ты мне это рассказываешь - мне, непротиворечивому и неполному?
Тычешь в душу как в тарелку с протухшей тушью, стекшей с лица.


Теряю не нити образов, но
Полотна хлёсткие улиц многообразных.
И когда допишу это полуписьмо,
Опущу его в список таких же, не в счёт,
И схвачусь за живот, потому что болит живот,
А на улице не стоят ни скорая, ни эшафот,
А стоит золотой пятипалубный бронированный теплоход.
На суше.
Под снегом.
Грязный.

(2018)

От презренья к проигравшим до презрения к ошибкам -
Две-три вычурных победы, и, желательно, слепых -
Неожиданных, нелепых, непреклонно-неприкрытых,
Чтобы не было возможно обособиться от них.

От презрения к ошибкам до презрения к свободе -
Статистический анализ и возможность выбирать,
Пара метких замечаний, что негоже так уж вроде,
Что пора признаться честно, и давно уже пора.

От презрения к свободе до презрения к искусству -
Час внимания к искусству, изучения его,
Понимания, к чему всё в нём и в принципе к чему всё,
Перебор реакций, выбор, выдох, как теперь легко.

От презрения к искусству до презрения к науке -
Аккуратные вопросы, для чего эксперимент,
Что он даст в конечном счёте (и когда) "обычным людям",
И на это - непонятный многобуквенный ответ.

От презрения к науке до презрения к прогрессу -
Обвинение троллейбусов в разрозненности душ,
Обвинение зонта в том, что дожди не дарят хлеба
И любых, кто что осмыслит, в том, о чём те речь ведут.

От презрения к прогрессу до презренья к человеку -
Невесомые надежды, грязный быт и "С нами бог!",
Много-много-много криков, много-много-много смеха,
И слова без означенья, и значения без слов.

Так что если как-то утром вдруг захочется проснуться,
Если путь на ломкой карте вдруг покажется кривым -
Это, знай, метёт и вертит основная из презумпций,
Всё подталкивая к небу, всё пуская вглубь Земли
От стремленья к человеку до стремления к прогрессу,
От стремления к прогрессу до стремления к науке,
От стремления к науке до стремления к искусству,
От стремления к искусству до стремления к свободе,
От стремления к свободе до стремления к ошибкам,
От стремления к ошибкам прямо к праву проиграть.

(2018)

Люди топчут планету, и все - бездельники.
Любят только светить и тянуться к свету.
Собираются вместе по всей планете,
На любом расстоянии друг от друга,
Собираются просто светить друг другу.
Только этим и занимаются,
Каждый день опять просыпаются
Только за этим.

Каждый светит по-разному: кто-то - огнём,
Кто-то - молча, кто-то - насквозь.
Заплетаются петлями в днях и дорогах,
Забываются, путают свет и тьму,
Даже пробуют тьмой светить (просто не получается).
Возвращаются к свету, собираются вместе
На любом расстоянии друг от друга
Миллиардом разрозненных точек
И светят друг другу.
Только этим и занимаются.

Иногда умирают, оставляют пустоту,
И светлячки, на пустоту набросившись,
Заполняют её, в догонку карабкаясь
За последним в неё ушедшим.
И похожи на свет от ушедшего колебания
Пришлых светлячков в оставленной им пустоте.
Даже уходя, безвольно светят вовне.
Только этим и занимаются.

(2018)

Утро вечера мудренее.
Правда, вечер утра длиннее -
Тщательнее, полнее, злее,
Полноценнее, как-никак,
Необузданнее и выше:
Хоть и не говорит, но слышит,
Понимает и рубит крышу,
Позволяя ещё сказать.

В несгибаемом многословье
Вечер тянет умы за кровью,
Звонко топчет беду любовью
И возносит мечту в прыжок.
Разжигает остатки пепла,
И планету за море треплет:
Мол, проснись и давай мне лето,
И давай закрывай окно.

Вечер и без окна - как вечер.
Вечер - грубый, а грубым легче
В гул тумана противоречий
Продираться, кроша его.
И ты можешь ему не верить -
Он и так в тебе всё обмерит.
А вот утро вот - мудренее.
Так что спи, засыпай, дружок.

(2018)

Закрывай глаза, открывайся солнцу.
Забывай цвета, различай цветы.
Не изгибом вен тонкий пульс обтёсан.
Мир на память свёрстан из пустоты.
Жахнет жим жары от бровей до праха
Бегемотом солнечным вглубь лесов.
Мириады вертятся где-то рядом,
Обливают взглядом, плюют лицом.
Только хрустнет небо, шерхнёт валежник,
Облегчённо вздрогнешь, влетишь, падёшь -
Безмятежно вешний, во шве замешан,
Просочится вечер, и всё. И всё ж,
Самолёту - блик, кораблю - попутье,
Ореол - дыханию, век - любви -
То ли быть под былью, а то ли булькнуть,
То ли белой мутью, а то ли в пыль.

(2018)

А всё-таки было великое счастье моё
Великим и счастьем. А всё остальное - детали:
Слегка не под теми углами дождинки упали,
Чуть ярче, чем надо, рассвет прорывался в окно.
Метель иногда просто так, не по делу, была,
Но что, ей, метели, меня обходить надо, что ли?
Она ведь гуляет, а не дирижирует в хоре.
Ей всякое дело - не дело, и я ей - не я.

Бывало и так, но бывало - проснёшься, зевнёшь...
И снова проснёшься - взъерошен, испуган, отважен -
И ловишь падение мысли, дыхание часа,
И ловишь, и плещешь, и пьёшь, и со смехом плетёшь.
А рядом стремятся, бушуют, бунтуют года,
Разумный металл перевозит хлеба и деревья.
А ты - на ладони, ты - где-то над ними, над всеми.
А всё-таки всё на тебя, про тебя, из тебя.

Так было, так есть, и так будет ещё пару лет.
А может, не пару. А может, и вовсе не будет.
Так думаю я каждый вечер. Мне нравится думать.
Не думать конкретно вот это, а думать вообще.
Плывёт по реке златоглавый и тёплый моллюск,
Луч мрака, со дна восходящий, потерянно застя.
Великое счастье бывает великим и счастьем.
А мелкой и грустью бывает лишь мелкая грусть.

(2018)

Стихи, пережитые после первого дня работы в офисе

Я вышел в город, тёмный, неприметный.
И этот город был - как на конверте
Обугленная марка в пять рублей.
Он лил свои огни как кровь из раны,
А сам молчал, ложась сугробом рваным
На мило заплетённые пути.

Сам город показался отдалённым
От всякого, что было вмещено в нём
(Среда всегда невнятней чем продукт).
И, кажется, защиты возжелать бы,
Подумать бы о лесе, об усадьбе...
Но всё, казалось,, будто хорошо.

Всё сгладилось - под собственной громадой
Раздавленное, вытекло в усладу,
Залило щели, смазало края.
Хотелось мокнуть перед ржавым ливнем
И попадать ногами в луж обрывки,
Шуршать пакетом, видеть светофор

И всё такое... Да. И всё такое...
И, может быть, прозвать иной любовью
Зияющее море нелюбви,
Простёртое под облаком нежизни,
Переопределяемое выспрью
Надпротивоположности ему.

(2018)

Вдруг заметил, что, сколько на свете я ни живу,
Сколько разное горе и счастье меня не трогают,
Мне важнее всегда не какую я ем еду
И не кто со мной рядом, а только пейзаж за окнами.
Если там не колючая тьма, не сплошной забор,
Не оборванный хиленький кустик, дождём намоченный,
То становится менее страшно идти домой,
Даже если там пыльно и пусто, и даже осенью.

Вряд ли вспомню любимую, друга, коллег, себя,
Вряд ли вспомню хоть что-нибудь десятилетней давности
Кроме хвойного леса во всю ширину окна
Или города, до горизонта вдаль уходящего -
Как волнение крон прикасается к небесам,
Как вдоль зданий струится оборванной плиткой улица
И прохожих с машинами дышащая гряда,
Непонятно живых, преднамеренно существующих.

А куда же ещё - ведь не в зеркало ж мне смотреть,
Не на вымытый пол, не на отсвет луча бесплодного.
Да оставьте! Никто не отхватит ни жизнь, ни смерть,
Ни отдельную комнату. Только пейзаж за окнами.

(2018)

Посвящение Киеву

Днепр на ветру поблёскивает искусно,
Зелень холмов окрашивает жара.
Необозримо-широкое захолустье.
Неосвещаемо-долгая кутерьма.
Место под солнцем, занятое другими,
Мирно соседствует с местом пустым ещё.
Не приезжайте в Киев. Он вас не примет,
Не обратит внимания, не спасёт.

В слое предельно сплюснутого покоя
Можно, гуляя, вскользь различить себя,
Если идти и метро, и машинам вровень -
Хоть не по скорости, но по углу к дождям.
Все положения - между каких-то "между",
В небе за тучей с трудом различишь луну.
Не приезжайте в Киев. Он не утешит.
Не облегчит страдания и нужду.

Быт поделён на окрестности затхлых станций,
Солнечнолесье и творческий полигон.
Век протекает невымученно и разно,
Даже неищущий что-то себе найдёт.
Только нащупаешь вдаль уходящий путь свой -
Сразу приснится синь, заклубится зыбь.
Не приезжайте в Киев. Он не отпустит.
Он никогда не даст о себе забыть.

(2018)

Озираясь на день мой завтрашний,
Опасаясь хандры и убыли,
Я всегда оставляю пятнышко
На заполненной карте путанной.
Обогнутое ста дорогами,
Режет глаз оно ежедневно мне,
Не квадратное и не круглое,
Непонятное и нелепое
Рядом с лесом и деревеньками,
Отстающими по развитию,
Между двух городов, где встретил я
Многих, с кем не хотелось быть потом.
Я когда-то его исследую, до конца,
Поперёк и вдоволь всё.
Это будет моё последнее,
Навсегда бесконечно новое
Дорогущее путешествие,
И ценой ему будет тот момент,
Когда я зарисую вместе с ним
Весь остаток карты земли моей.
И вся карта предстанет пятнышком,
Чёрно-вычурным, цвета маркера,
Отрезвляюще-ослепляющим
И не знающим, деть меня куда.

(2018)

У длинной-длинной чёрной-чёрной
Стены
Лежали розы, ярких розы
Две-три.
Они не вяли (а вполне бы
Могли).
Их ветер мял и колыхал, но
Не бил.

Был век прозрачен, воздух мелен,
День длин.
На небе - небо, на дороге -
Пути.
Спешил прохожий - полной грудью,
Не в такт...
А что тут скажешь? Ничего же.
Вот так.

Три алых розы так банальны,
Как всё -
Как дождь над лесом, как над лодкой
Весло.
Две алых розы не намного
Новей -
Как дождь над озером, как лодка
На дне.

Сжигай тетради, лезь на гору,
Грей быт,
А у стены лежат живые
Цветы -
У чёрной-чёрной два-три алых,
Не свяв.
Мир ни при чём тут. Мир не чёрн и
Не ал.

(2018)

"Жизнь, говорю я, жизнь всё равно прекрасна!"
(Ю. Левитанский)

Неделю нет ни денег, ни воды,
Ни взрыва вдохновения и скорби.
И глюченый кофейный автомат
Мигает молча в полутьме пространства.
И даже и не хочется писать -
Ни денег, ни воды, ни вдохновенья.
Лишь радует решение задач
Смекалки волшебством уже привычным.
Да чувствуешь себя как старый маг
Который знает пару заклинаний,
Прекрасно их на деле разучив,
А новые уже не изучает.
А глюченый кофейный автомат
Мигает молча в полутьме пространства,
А денег нет...

Но жизнь-то!
"ЖИЗНЬ ПРЕ-КРА-СНА" -
Я говорю.
А денег нет и нет.

(2018)

Цикл

"Спасибо, добрый стражник, что, глумясь,
К моим больным глазам поднёс ты факел.
Я так мечтал вблизи увидеть пламя..."
(Вадим Левин)

***

Когда-нибудь ни меня, ни тебя не будет на этом свете.
Так что ж не побыть нам пока мы есть, пока за окном дожди?
Другого не выпдает шанса нам, и не потому что смертны,
А просто раз шанс этот сам другой, то выпадет он другим.

Мелькают спиральные холода - получкой, утечкой, встречкой.
Невыверенность пятипалых искр сжигает дома и дни.
Другого меня не пребудет здесь и не потому что вечен,
А просто раз я этот сам другой, то и прибывать - к другим.

Сегодня хорошая белизна, а есть ведь ещё белее -
В отдельности пятен зашит секрет бездельности их чернил.
Других параллелей не отыскать, и не из-за качеств этих,
А просто раз те параллельны нам, то сразу и всем таким.

***

Есть что-то вечное во всём ежесекундном,
Испепеляющее знания дотла,
Ниспровергающее реплику сосуда
До глухоты его раздраенного дна.

Есть что-то искреннее в старости вселенной,
В её недопоколебимой густоте -
В её неясности как замкнутой системы,
Но ощущаемости в каждом тупике.

И всё невидимо, и всё элементарно
(Во всяком случае, когда ты - элемент).
И правду можно заменить примером правды
О том, что правде может быть один пример.

***

Наряжайся хоть осенью в белый, хоть летом в серый,
Хоть ищи в небе звёзды среди светового дня...
Кто был первым - давно уже умер. А ты - не первый.
Ты не прерван пока, и не верно бы рвать, ревя.
Ведь любая весна - это выводок, выпад, предок,
Парадокс окрылённости падающей реки.
Всё ходящее где-то под небом - уже не небо.
Всё маячащае вдали - где-то там, вдали.

Запоздал на признание в жизни - пожил и помер,
Не сознавшись себе в том, что ты - это всё, что - ты.
Ничего ты не можешь "держать на своих ладонях".
У тебя есть ладони, но "на" - это их черты,
Это их ограниченность, собственная усталость,
Каталог невзаимосодействия всех со всем,
Собирательный образ того, что уже осталось
В ту секунду, когда оказалось, что вдруг "уже".

***

Слишком много воображаемых диалогов.
Слишком много кусков пространства в одной связи.
Постоянная жизнь с натянутым чувством долга,
С непременным восторгом и торгом на всё внутри -
Словно солнце меня обязывает светиться,
Словно травы меня обязывают расти,
Словно свет, отражённый от непроходимых лиц вниз
Зажигает непререкаемые пути.

Если больше, чем есть - это всё уже очень много.
Если меньше, чем может быть - мало ещё. Но ведь
Это вряд ли мешает идти по любым дорогам,
Ибо где нет меня, всё что может быть - то и есть.

Начинается день. Запевают станки и птицы.
Я дышу, наклоняюсь и слушаю плеск воды.
И волна никогда не в силах остановится,
И река никуда не может за ней пойти.

***

И очень хочется заплакать,
И очень хочется взлететь
Над пылью выбеленных пахот,
Над позолотою земель -
Слегка задвинув горн за корень,
Слегка поддев слезу дождём,
Одушевляюще-достойно
Взлететь захлынувшимся льдом,
И сомневаться, но остаться
Волнообразным рубежом
Настырной поступи пространства,
Заворожённого в ожог -
Отлитой ленью, томной думой,
Забытым зеркалом резным,
Где всё, что было, всё, что будет,
И всё, что может и не быть.

(2019)

На музыку Legrand "Windmills of your mind"
(вдохновлено исполнением Elan Catrin Parry)

Каждый раз, как только, ярче вспыхнув,
Солнце скроется в земле,
Этот свет приходит ночью,
Сразу после темноты.
Я смотрю в него как в щёлку,
Я смотрю в него как в день,
Уходящий безвозвратно
От меня через меня,
Собирающий обои и соседнее окно
И сверкающие горы в диких травах и снегах
В еле тёплый тонкий луч
И несущий вникуда.

Этот свет приходит ночью
И царапает лицо.
Я смотрю в него как в лето,
Обделённое грозой,
Как в следы дождя на камне,
Как в песчинки на воде,
Как в последнее, что можно
Не принять и не спугнуть.
На далёком тротуаре
Промелькнёт чужая тень,
Упадёт случайный камень
И завьюжится костёр.
На секунду всё пройдёт
И воротится назад.

Этот луч проходит мимо
И как будто говорит
Обо всём, о чём молчать бы
Всё должно и всё молчит -
О штормах, обжатых в тропы,
О мостах, упавших ввысь,
Об удушливом желанье
Всё забыть и замолчать.
И когда я успокоюсь,
И когда я замолчу,
Этот свет продолжит плавать
Между окон и домов,
Забирая не секунды,
Но последнее, что в них.
Он войдёт в меня и молча
Просочится сквозь меня.

Каждый раз, как, ярче вспыхнув.
Солнце скроется в земле,
Этот свет приходит ночью,
Сразу после темноты.
Я смотрю в него как в день.
Я смотрю в него как в мир.
И не знаю, что ослеп.

(2019)

"Знаешь, всё ещё будет" – поётся в песне.
Только это не песня на самом деле.
Это было стихами, а песня просто
Утащила, украла, подмяла, смыла.
И мы думаем: раз уж случилась песня,
То, наверное, всё точно так и будет.

Только это – не песня. Стихи – не песня.
С песней, правда, что строится, то поётся.
А стихи – пререкание, шёпот, эхо,
Ими делятся лишь бы не делать так же.

Но вовеки веков, лишь о чём-то важном
Или просто ясном стихи возникнут,
Сразу кто-то на них как наложит песню...
И уже всем покажется, что всем нужно,
Что мы прямо настроены словно струны,
Что как в песне поётся, так мы и дышим.
А на самом-то деле – стихи стихами.

(2020)

Ночь. Попутчик, мне нужно твоё плечо, тебе нужно моё плечо.
За окном – только фары, степь да туман, и дорога длинна-длинна,
И ни я, ни ты не умеем спать, не склонив себя ни на что.
А окно – холодное как окно и дрожит как твоя душа.

Но, конечно, никто, ни один из нас, ни один из таких, как мы,
Не осмелится что-то произнести или просто как есть прильнуть.
Потому что мы видимся первый раз, и единственный за всю жизнь,
И научены это, храня баланс, не ценить, а перетерпеть.

Колосистый автобус, бессонный полк... Для того, видать, и нужны
Эти дутые пары в сухой тоске, ломкой неге, пустых словах,
Чтобы плыть себе степью во все концы, засыпая плечом к плечу
И ни разу не видя туман и ночь без каймы городских огней.

(2020)

Вдоль поля ехал паровоз,
Светило солнце в полный рост
И девочка своих волос
Рукой касалась.
Смотрела, щурясь и смеясь,
Усердно вслушивалась в лязг
И представляла города,
Моря, вокзалы.

Дым рисовался, дым дрожал.
По-детски томный летний жар
Мутил глаза, но ни глаза,
Ни взгляд не меркли.
А машинист летел сквозь мир,
На руки голову склонив,
И думал, сколько в мире книг
И сколько дела,

Про олимпийские огни,
Про цену крыши, сорт муки,
И, возводя вовне гудки
От спешной скуки,
Не знал, что девочка – жива,
Что между ними – лишь трава,
И что иначе никогда
Уже не будет.

Так шился мир. А ветра взмах
Торжествовал над ним, никак
Не низводя и не тесня
Ни рук, ни рельсов –
Лишь лёгкий волос рвался вон
От тонких пальцев тёплых волн,
Как плохо сцепленный вагон,
Как дверь подъезда.

(2020)

Короновирусное

А потом это всё пройдёт
И введут безусловный доход.
И поедем с тобой не искать себе новой работы,
А к рассвету на самолёт.
Будем книжки писать круглый год
И всё трогать.

Да, пройдёт. Испарится вдрызг.
И вернут безусловную жизнь.
Чтоб не страшно случайно ладонью коснуться ладони
И обняться толпой
Или мчаться без цели, латая душевной покрой,
На метро сквозь весь город.

Пусть проходит. А если нет,
То – опять безусловный сюжет,
Где к красавице, спящей в клубке аппаратов и капельниц,
Обречённой на вечную "жизнь",
Возвращается маленький принц
И, склоняясь до слизистых, прямо на слизь
Кашляет.

(2020)

Вот так и устроен мир: бережок
И рябь вдоль его изломов.
И я, всё пытающийся, смешной,
Насечь это всё на фото –
Плеск утки, слой мха, преклонённый ствол
И небо в побелке рваной,
Блестящей всего под одной звездой,
Всего над двумя глазами.
Да нет, это кажется – что ветра
Уносят в иные выси.
Везде озаряются небеса.
Везде берега осклизлы.
Нигде еле видимая волна,
Пройдя отраженье солнца,
Не станет пытаться его глотать,
Чтоб сделаться чаще, больше...
Страдание – может быть, и не бред,
Но точно игра, открытка.
Вот утка, плывущая по воде,
Вполне к небесам привыкла.
Её не заботит голубизна,
Взрастающая порою,
И ветер, смыкающий облака
Над этой голубизною.
Ни россыпь монет по речному дну,
Ни я, об неё идущий.
Её беспокоит не что вокруг,
А что ей сегодня кушать.
Всё это земно как обрывки мха,
Смешно как лучи на волнах,
А всё-таки мир и устроен так –
Ни выправить, ни исполнить.

(2020)

Город, где незнакомцы друг с другом всегда на "Вы",
Недорубленый лес – лишь каркас для велодорожек,
А в иконках о встрече отчаянно срощены
Пожимание рук и символ ещё чего-то.
Если здесь не потребуешь масла, не бросят хлеб.
Если не говорят поддержать, то не лапай лапой.
Птицы ночью поют и мы тоже освоим петь
В самой пустошной тьме под достаточно мощной лампой.
Тарахтят поезда по просёлочным ледникам,
Слитки пряной руды выползают из дыр комбаинов...
Нет, неправду твердят, что не верит она слезам.
Она просто не признаёт их существование.

(2020)