Вот ещё один образ из Сиэтла – табличка, которая выражает перформативный либерализм – замес из красивых слов и слащавой эстетики в контексте, пронизанном эксплуатацией и лицемерием:

"МЫ ВЕРИМ
ЧЁРНЫЕ ЖИЗНИ ИМЕЮТ ЗНАЧЕНИЕ
ЧЕЛОВЕК НЕ МОЖЕТ БЫТЬ НЕЛЕГАЛЕН
ЛЮБОВЬ – ЭТО ЛЮБОВЬ
ЖЕНСКИЕ ПРАВА – ЭТО ЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ ПРАВА
НАУКА РЕАЛЬНА
ВОДА – ЭТО ЖИЗНЬ
НЕСПРАВЕДЛИВОСТЬ В ОДНОМ МЕСТЕ – ЭТО УГРОЗА СПРАВЕДЛИВОСТИ ПОВСЮДУ"

Концентрация таких табличек достигает своего пика в самых белых районах, на особняках богатых Демократов, в местах, где никаких black lives не встретишь. Разве что нелегала в роли садовника и уборщицы господ, которые эту табличку и повесили на свою усадьбу...

"Адресатом этой пробуждённой сознательности является не чёрный человек, и не индеец, а сами белые люди, которые вывешивают её на фасад, сообщая друг другу свою вину и совесть".

Проблема не в том, что написано на фасаде. Проблема в том, что происходит за фасадом этих слов.

Леонид Волков из «Команды Навального» поддерживает репрессии путинского режима в отношении арестованного Бориса Кагарлицкого, чьи взгляды не разделяет. Это, в принципе, всё, что нужно знать о либеральной оппозиции, брачно связанной с правящей партией их общими классовыми интересами 🙂

«Есть такой Кагарлицкий, Борис Кагарлицкий – мерзкий тип. Он такой, типа, философ-идеолог. Такой пропагандист, который реально пропагандирует марксизм. Дети – не верьте! Марксизм – дерьмо! Коммунистический эксперимент в нашей стране закончился тем, что мы до сих пор расхлебываем, стоил жизни миллионов людей, а десятки миллионов людей вогнал в нищету. Попытки на практике воплотить учение Маркса показали, что учение Маркса несостоятельно. Ни в коем случае не увлекайтесь этой дрянью! Коммунизм – это очень-очень плохо».

(1/2)

«Но ведь Волков говорит в конце видео, что он ничего, кроме симпатии и сочувствия к арестованному Кагарлицкому не испытывает, так как Кагарлицкий, в данном случае, политзэк, и, мол, свободу политзэкам».

Нет, ребятушки, это так не работает. Нельзя назвать человека мерзким типом, взгляды его дерьмом, а в следующем предложении испытывать к нему симпатию и сочувствие. Тут либо крестик, либо трусы.

Обливая помоями политического заключённого в момент его ареста, ты поддерживаешь репрессии, выступая энейблером режима. И вся твоя «симпатия» и «сочувствие» – это моральный перформанс, которым прикрыто твоё подленькое соучастие. Перформанс, характерный для политических сил, представителем которых является Волков. Это табличка BLM на усадьбе белого Демократа, чей газон стрижёт чёрный. Радужный флаг на «миротворческом» бомбардировщике. Пыль в глаза. Пустой звук.

(2/2)

Падение Facebook/Instagram вызвало у меня прилив неожиданной радости. В ней было нечто большее, чем политическое злорадство в отношении корпорации, которая монополизирует человеческое общение; превращает его в работу «на дядю», который продаёт нас своим рекламодателям, и так глубоко вошёл в социальную ткань, что неучастие в его платформе имеет вполне конкретные экономические последствия для каждого из нас.

Радость, которую я испытал, была личной. Так радуется пленник, внезапно оказавшийся на свободе – мире без фейсбука. Я знал, что это временный просвет, машину скоро поднимут, и мы снова помчимся хомяками в её колёсах. И, всё же, те пару часов, когда вся эта ярмарка тщеславия, хейт-спича, дезинформации, депрессии и токсичной социальности лежала, были часами, напомнившими, что другой мир возможен. И что этот другой мир – лучше.

Канадская корпорация Enbridge, ответственная за крупнейший разлив нефти на территории США, купила полицию Миннесоты, чтобы разгонять людей, которые протестуют против запуска трубопровода Line 3.

$2.4 миллиона – таков размер взятки, которую Enbridge дала полиции, чтобы та встретила экологов, местных жителей и представителей коренных сообществ резиновыми пулями. 900 человек арестовано.

Enbridge оплачивала копам питание, транспорт, рабочее и сверхурочное время; снабжала экипировкой, отправляла на тренинги по разгону протеста, давала инструкции по слежке за активистами. Задержанные подвергались пыткам со стороны полиции. Для некоторых из них встреча с цепными псами Enbridge закончилась частичным параличом лица.

Обратите внимание на системный рисунок: иностранная компания покупает полицию – т.е., общественную службу другого государства; приватизирует её, превращая в ЧОП. И хотя общество, где это происходит, называется демократическим, его коп служит не демосу, а тому, кто больше заплатит – частной корпорации, богачу, вампиру.

У корпорации есть средства прикупить себе копа. А у демоса их нет. Поэтому демос, посмевший открыть рот на вампира, отправляется в тюрьму с парализованной рожей. Вампир же продолжает травить планету, и обогащаться, высасывая из неё и всех нас жизненные соки.

Вот уже неделю пытаюсь понять причину воя по поводу Марша за Киев. Думал, зрада в том, что наше «гражданское общество» снова вывалило на свет божий широкую коалицию с зигой, ан нет: зига – норм, и «багатьох людей обурили плакати за доступне соціальне житло та проти капіталу», мол, люди «зчитали месседжі, як такі, що закликають до повернення комунізму ну і далі перейшли до популярного нині ярлика у «лівацтві».

Украина – это осколок мёртвой страны, летящий сквозь вакуум прочь от современного мира. Мира, охваченного полемикой на темы, которые в нашей стране даже поднять нельзя, чтобы колонизированный рыночной империей субъект не завизжал про «возвращение коммунизма».

Нет, возвращения на высшую ступень развития украинца ждать нам в ближайшее время не стоит. В стране, где призыв к доступному социальному жилью воспринимается как шелест большевистских плащей, вернуться можно только в панский хлев…

Откуда этот тон, мол, «нет-нет, вы только не подумайте, мы не леваки, и не то совсем имели ввиду, ну просто ведь реально капитализм – так себе, а доступное социальное жилье – вещь позитивная, разве нет?».

К кому этому обращение? Перед кем расшаркиваемся? Перед правым жлобьём, катающимся по нищему болоту на слепой свинье? Перед либеральными консерваторами, продажными грантососами, пиджаками и их фашистскими друзьями по гражданскому обществу? Может, перед выдающимися украинскими капиталистами, чье «экономическое чудо» превратило Украину в лидера самых бедных европейских стран, чьи самые успешные предприниматели – это те, кто смог тырнуть советский заводик в 1990-х?

Какой к чёрту коммунизм? Таким нам светит только ГУЛАГ. Рыночный. С клубничным трудом на чужих полях, где никакого социального жилья не будет, только снопы и конюшни для евроинтегрированных заробитчан, продавших собственную землю, душу и достоинство за возможность мыть итальянские унитазы назло москалю.

30 лет не можем доесть остатки цивилизации; живём, пиная её труп, как нахлебники, в доставшейся от совковой бабушки квартире, «незалежно» на кредит от МВФ, и нос воротим от идеи доступного социального жилья… Интересно, когда уже наше гражданское общество поймёт, что Украина – бомж, и доступное социальное жильё – в его, нищеброда, интересах?

Еще один результат декоммунизации собственной истории: объявив советский текст чужим, вычеркнув себя из истории победителей над фашизмом, нам ничего не остаётся, кроме как обелять проигравших: погромщиков, коллаборантов, нацистов.

С помощью такого обеления мы пытаемся сжиться с единственным текстом, который у нас остаётся, если зарезать правду – ложь, написанная подлецами и лузерами, навязавшими всей стране, и целому народу свою «героическую» историю нацистских подстилок, которые даже спустя 80 лет не в силах признаться себе в своих злодеяниях – участии в Холокосте.

А ведь единственный способ «освободиться» от этой правды и сопровождающих её болей – это признать, осмыслить правду, и жить по этому осмыслению, не повторяя трагедий, и не пожирая ближнего.

Я ищу связи с местом. Чтобы город стал моим городом. Улица – моей улицей. Не в смысле собственности, а в смысле принадлежности как чувства, возникающего из отношений, со временем, при некотором количестве шагов, улыбок, вздохов и хлопков ресниц по подглазным кругам.

Для этого нужно побыть, потоптаться на месте; ввинтиться в мякоть прохожих, измарать взглядом здание и проспект, попасть в передрягу – в общем, дать жизни случиться, – здесь, с тобой; застыть в янтаре, стать воспоминанием.

Память даёт связь. И тоску – кисло-сладкую, как губы китайца: по мёртвым дням, которые цветут в живых, по разгаданной загадке, в силу естественного умирания во время поедания клубники, на фоне поющих птиц и журчащих рек.

Влюблённый в лес, я возвращаюсь с надеждой из леса: на дом, на то, что город, за которым я успеваю соскучиться, встретит меня взаимным чувством; чувством, с которым я спешу к нему из мшистой чащи. Но этого не происходит.

https://dadakinder.com/txt/2021/10/belongingzation

Исследователи из Христианского университета Аризоны бьют тревогу: данные их свежего опроса показали, что американцы всё активнее исповедуют марксистские взгляды, хоть и неназывают их «марксизмом».

«26% американцев поддерживают постепенное устранение капиталистической системы в пользу социалистической», «27% согласны, что владение частной собственностью способствует экономической несправедливости», а 41%, что «белые люди используют свою расу в своих экономических и политических интересах за счёт людей других рас».

По данным опроса, наибольший отклик марксизм находит в сердцах «не белых людей от 18 до 37» – миллениалов.

Далее следует паника, мол, мы наблюдаем «беспрецедентный сдвиг во взглядах», проглядели свой народ, который поддался чарам «кажущегося привлекательным» марксизма, и должны срочно «учить детей и молодёжь важности частной собственности».

* * *

Смешно, что The Washington Times перепостило эту новость из боганутой брошюры, сохранив её безумный тон. Ещё более смешно, когда христиане топят не за Христа, а за частную собственность, и думают, что растущая популярность марксизма связана с политической модой (надстройкой), а не экономическим положением (базисом), тогда как сам рогатый Маркс объясняет нам, что содержание наших взглядов, – все наши мысли, чувства, мораль и прочее – это, в первую очередь, отражения нашего материального положения.

Это – принципиальное отличие марксизма от любых прочих, идеалистических мировоззрений, апологеты которых считают, что сознание определяет бытие, а не наоборот. И поэтому не связывают перемены в политических взглядах с экономической ситуацией, тогда как всякому марксисту известно, что агитация, мода, реклама – всё это, конечно, влияет на базис, и может ускорять или замедлять те или иные процессы, но, в общем и целом, стремительно растущая популярность социализма не может быть новостью.

Внутренние противоречия капиталистической системы ведут к её неизбежному распаду и либо переходу на более высокую ступень общественной формации, – переходу из капитализма в социализм, – либо к откату в варварство, которое нам гарантирует корпоративная олигархия и фашня.

Народный лозунг в защиту иммигрантов на автобусной остановке в Сиэтле – "Человек не может быть нелегальным" (сентябрь, 2021)

На фоне почему-то не факельного шествия защитников нашего «арийского» отечества, шуточных зиг и школьников, напевающих «батько наш Бандера» «ватной» училке, читаю статью в Kyiv Post о новом фильме Лозницы. И понимаю, что в основе «свободы» наших журналистов лежит отсутствие журналистских стандартов.

Да, есть ряд вопросов, по которым «не может быть двух мнений», – иначе медиа закроют без суда и следствия, по указке сверху, – но в остальном у нас «свобода»: свобода нести любую чепуху, так как большинство кадров на медиа-рынке трудоустроены лишь постольку, поскольку события происходят в дыре с нулевой конкуренцией, чей уровень – дно, и выбирать практически не из кого. В этой связи не удивительно, когда автор, критикуя фильм, предъявляет предъяву, не имеющую ничего общего с кинокритикой:

«Significantly, the Russian-speaking Ukrainian director Loznitsa chose to name his film in English using transliteration from Russian, not the Ukrainian language – “Babi Yar. Context,” not “Babyn Yar. Context.».

Что можно написать only in Ukraine. Потому что во всех прочих местах, где руки принято мыть, после того как ты подтёр ими свою только что покакавшую попу, подобный пассаж называется ethnic profiling.

Это всё равно, что написать «Американский актёр Дензел Вашингтон, который, кстати, является нег*ом, задержан за езду в нетрезвом виде». Подобные этнические уточнения всегда характерны, и служат единственной цели: связать действия индивида с его этносом. Человек таков не потому, что нализался. Он таков, потому что нализаться его толкает этническая принадлежность.

Речь не о том, нализался ли Лозница, назвав свой фильм в соответствии со своими режиссёрскими предпочтениями. Речь о том, что тот, кто позволяет себе подобные пассажи, работы не найдёт нигде. Разве что в Украине.

Далее у автора следует апологетика коллаборации:

«When Loznitsa shows locals in Lviv greeting the Nazis, the unprepared viewer won’t realize that they are not welcoming anti-Semites but those they saw as liberators...»

Можно подумать, антисемитизм нацистов мешал нашим коллаборантам видеть в них своих освободителей. Можно подумать, наши коллаборанты сами не были антисемитами, мечтающими о «незалежности» от того, что сами называли «жи*окоммуной». Вот ведь «парадокс» – антисемитов не приветствовали, антисемитами не были, но громили, в основном, евреев )))

Не надо бояться фактов. Ложь – опаснее правды. Не нужно отбеливать то, что подлежит осмыслению. Осмыслить нужно не для того, чтобы осудить. Осмыслить нужно, чтобы снова не вляпаться, наломав человеческих судеб.

И вот она, наконец-то, в Перу. Дома. На Родине, где никогда не была, и где теребит обезьянку. Впервые.

Люди здесь – как она. Земля здесь – как она. И этот парень – тоже карамельный. С глазами, напоминающими бабочек в пасти у пропасти.

Наверное, это из-за гущи ресниц; и мглы зрачков, в которых не видать зениц; из-за трепетного блеска, разлитого чувством по этим колодцам.

«Я видела библейских ангелов. И слышала голоса своих предков. Они говорили со мной через Луиса. Он приготовил для меня отвар лианы – аяуаску. Я влюбилась!».

https://dadakinder.com/txt/2021/10/peruvian-mosquito

Страна победившего достоинства и неподписанной Стамбульской конвенции. В Киеве, среди бела дня, на главной улице столицы, некое биобыдло словило ромскую девушку, которая просила у прохожих милостыню, и, угрожая насилием, заставило её сосать палец...

Это – одна из множества повседневных иллюстраций реальности озверевшего патриархального общества, ведомого консервативной идеологией. Национализм, патриотизм... всё это на выходе даёт хуизм: охуевшего мужика, сующего свой мерзкий палец в женщин.

Пресекать подобный произвол должны правоохранительные органы. При чём, безжалостно. Так, чтобы после встречи с ними у быдла не оставалось пальца, который можно куда-либо сунуть. Но поскольку квазигосударственность не совместима с эффективностью, садист может спокойно подвергать женщин насилию. На камеру. Днём. В центре столицы. С уверенностью, что он действует в праве, по норме, и наказания не последует.