ответственность за судьбы чужих детей
оброненной вскользь меткой фразой брать,
словом на их языке,
быть свидетелем кражи лежащего криво добра.
что в кармане — твое, а что краденое в руке —
разбирайся, пожалуйста, сам, не сверяй с моей.

не смотри на меня голодарем*, я не в ответе за.
никому перед степью не говорят, что их ждут нетопырь и гюрза**,
там когда-то был указатель,
ты его не застал.

там вдогонку неслось проклятие из сведенных злобой голов:

от крови не уйдешь, поколения Рода
не зря вокруг склепа
веками влачат тела,
не отречься от Дома Отца. Та, что нам непокорна была,
лежит выклевана,
так вот кости ее
никогда не внесут наши дети в отеческий кров.

не просись ко мне в пасынки — я замыкаю круг,
не оставлю потомка пинать кости Той, кого по сей день поносят.
из волос она вырвала сетку фамильных каменьев,
грохнула ими об пол и сбежала в пору сенокосов
в собственный день рождения
через излук***
во тьму.

я — последний потомок, единственный ее внук.

уходи, беспризорник, кому говорят! не возьму.

2016

В этом драконе можно узнать и нашего внутреннего контролера, тот самый авторитарный образ отца или матери, от которого мы так и не смогли избавиться, и который поэтому так мешает нам идти по жизни своим собственным путем.

Эта тема тоже встречается во многих сказках и мифах. Вспомните хоть Гензеля, нашедшего в дремучем лесу пряничную избушку — райское наслаждение! — и угодившего в плен к злой ведьме, задумавшей его проглотить. Что это, как не бессознательный (= дремучий лес), темный образ матери, перед которым человек беззащитен, пока сестрица Гретель (= его анима) не освобождает его.

Обратная ситуация произошла со Спящей красавицей, к которой пришел ее анимус, чтобы освободить от чар — правда, ей пришлось дожидаться этого целых сто лет.

О преодолении образа отца и связанных с ним экспектаций рассказывается, например, в сказке «Румпельштицхен», где мельник заявляет, будто его дочь умеет прясть золотую пряжу, заставляя короля предъявить к ней непомерные требования.

Смысл каждой из этих сказок, конечно, не сводится к одной сентенции, но все они показывают, как важно освободиться от тени слишком авторитарного отца или матери, чтобы обрести свободу — и способность жить с партнером. И тут не имеет значения, имеет ли родительский образ положительный или отрицательный характер: до тех пор, пока он обладает властью над нами, мы не свободны.

В этом смысле момент, когда Персей отрубает голову Медузе, можно считать преодолением необычайно мощного образа матери. Совершить этот подвиг ему удается лишь с помощью своей анимы, выступающей в образе покровительствующей ему богини Афины, связь с которой он поддерживал постоянно. Это она дала ему сандалии, серп, мешок и щит. Она же провела его в обитель горгон и объяснила, что и как нужно сделать. Без ее поддержки у него ничего бы не получилось.

(с) Хаяо Банцхаф, "Путь героя"

мы хочем себе отношения как в "Мастер и Маргарита" и "Портрет "Дориана Грея", конечно же

за батей