семиу видит все.

— йо, свидимся, семиу! — слышит она и видит, как энджин покидает штаб уборщиков. он делает какой-то ленивый жест на прощание, и семиу знает, что очередной его вечер пройдет в компании самых близких незнакомок, имена которых он даже не спросит.

семиу открывает свой антисиресс журнал и поэтому не видит, как энджин заворачивает в противоположный переулок. дом терпимости потерпит. у энджина в карманах пачка сигарет — та самая. ида никогда не отвечает на его удивление: «а как же перекур в перерыв?», и хотя энджин немного с трудом соображает в ее присутствии, он все видит.

главное, он видит ее.

🤩🤩✨

— до завтра, семиу, — слышит гриер и даже не поднимает взгляд — она все видит. грис кивает ей, поправляет кепку и выходит за дверь. семиу уже видит, как он идет в казармы шагом ровным, уставшим. семиу переворачивает страницу журнала и не видит, как скромно, почти виновато-радостно бредут глаза его по улице совсем другой.

у гриса дыхание замирает от собственной дерзости. ведь он всегда приходит. чем медленнее поцелуи, тем сильнее предательство. у нее прострелены глаза, направлены на него.

выстрел в сердце — добровольно. каждый раз.

🤩🤩💫

— ну, я все отнесла. увидимся! — ее подруга — разбитое оловянное сердце. конец лета, но вовсе не конец света. и тина это понимает, машет рукой на прощание. семиу отвечает на жест, не глядя, но видя.

семиу видит, разглядывая кожу на мелованной бумаге. она видит, как тина заходит в кузницу, улыбается гидравлической машиной — под прессом, по привычке. но семиу задерживает взгляд на правой странице и не замечает, как тина тоже задерживается. тоже взглядом. тоже на странице. порванной (порезанной ножницами), такой же разбитой. волосы как медь.

олово и последний месяц лета — недолговечно. больно. олово и медь — бронза. когда медь смеется, олово снова улыбается.

семиу видит все. или нет?