Запустившаяся в 2010-м международная ярмарка современного искусства Cosmoscow начинала в составе 34 галерей и, продолжая, несмотря на внешние факторы, неизменно наращивать обороты, в прошлом году достигла значения 80. Однако открытие-2024, прошедшее 25 октября в новом пространстве «Тимирязев Центр», уже достигло новых рекордов: 91 галерея + полторы тысячи произведений.
Давайте об ощущениях. А ощущение такое, что — опять же, несмотря на всё кругом — совриск бьёт магическим ключом золотого Буратино. Непосредственно на открытии таксисты не успевали загружать молниеносные покупки. Что тоже понятно: классных работ реально много.
Их авторы — в диапазоне от Ирины Кориной до Беляева-Гинтовта (со всеми возможными остановками и ответвлениями). В общем, как-то и выделять кого-то неудобно. Впрочем, выделим: Олег Доу, представленный галереей a—s—t—r—a, явно перешёл на новый уровень фиксации метареальности.
Кроме того, случились крайне удачные коллаборации с компаниями, которые подошли к работе на ярмарке не с позиции банального размещения логотипа: от официального отеля Carlton и ēdomo до BORK и Beluga.
У «Гвоздик» один нюанс — давайте организовывать пространство таким образом, чтобы толпы людей в погоне за коктейлем не парализовывали основной поток людей, пришедших оценить (либо приобрести) искусство.
Давайте об ощущениях. А ощущение такое, что — опять же, несмотря на всё кругом — совриск бьёт магическим ключом золотого Буратино. Непосредственно на открытии таксисты не успевали загружать молниеносные покупки. Что тоже понятно: классных работ реально много.
Их авторы — в диапазоне от Ирины Кориной до Беляева-Гинтовта (со всеми возможными остановками и ответвлениями). В общем, как-то и выделять кого-то неудобно. Впрочем, выделим: Олег Доу, представленный галереей a—s—t—r—a, явно перешёл на новый уровень фиксации метареальности.
Кроме того, случились крайне удачные коллаборации с компаниями, которые подошли к работе на ярмарке не с позиции банального размещения логотипа: от официального отеля Carlton и ēdomo до BORK и Beluga.
У «Гвоздик» один нюанс — давайте организовывать пространство таким образом, чтобы толпы людей в погоне за коктейлем не парализовывали основной поток людей, пришедших оценить (либо приобрести) искусство.
«Гвоздики» помнят, в книге Максима Семеляка про Егора Летова единственным российским альбомом, который любил слушать Егор, был «Чайник вина» группы «АукцЫон», при этом слушал его Летов только с друзьями, не перебивая композиции разговорами, и заканчивался альбом ровно в тот момент, когда на двоих-троих человек кончалась бутылка водки.
«Чайник вина» — альбом редкой для девяностых мелодической и содержательной цельности, где каждая песня музыкально самоценна и разножанрова.
То же — и с альбомом «Россия34» Славы КПСС, который, к слову, содержит отсылки и к Егору Летову (классика), и к «АукцЫон». В русском рэпе 2020-х крайне редко встречаются вещи продуманные и цельные: альбомы, которые не просто эпатируют панчами, а действуют как целый комплекс.
«Россия34» провокационна и имеет вызывающе личную интонацию, но не исчерпывается провокацией. Это правда мощное высказывание о нынешней России и её предпосылках, с точки зрения как блеска, так и нищеты, драматургически выстроенное произведение, основанное на личном опыте и записанное по самым актуальным западным рэп-канонам, когда «залетает» каждый второй трек, а все они в совокупности, мягко говоря, «мажут» (тут можно вспомнить, что в интервью Слава шутит, что на запись его вдохновил Гуф).
Как бы пафосно ни звучало, но в музыке России последних трёх лет подобного, в общем, и не было.
«Чайник вина» — альбом редкой для девяностых мелодической и содержательной цельности, где каждая песня музыкально самоценна и разножанрова.
То же — и с альбомом «Россия34» Славы КПСС, который, к слову, содержит отсылки и к Егору Летову (классика), и к «АукцЫон». В русском рэпе 2020-х крайне редко встречаются вещи продуманные и цельные: альбомы, которые не просто эпатируют панчами, а действуют как целый комплекс.
«Россия34» провокационна и имеет вызывающе личную интонацию, но не исчерпывается провокацией. Это правда мощное высказывание о нынешней России и её предпосылках, с точки зрения как блеска, так и нищеты, драматургически выстроенное произведение, основанное на личном опыте и записанное по самым актуальным западным рэп-канонам, когда «залетает» каждый второй трек, а все они в совокупности, мягко говоря, «мажут» (тут можно вспомнить, что в интервью Слава шутит, что на запись его вдохновил Гуф).
Как бы пафосно ни звучало, но в музыке России последних трёх лет подобного, в общем, и не было.
«Значительная часть моей жизни прошла с русскими. Сначала я училась готовить их блюда, а потом попробовала водку, один из самых здоровых алкогольных напитков» — Марлен Дитрих и её правильное понимание беленькой в рубрике #КультурноеГастро
На первом фото Дитрих в Москве в 1964 году, тогда же, когда и произошла её знаменательная встреча с Паустовским.
На первом фото Дитрих в Москве в 1964 году, тогда же, когда и произошла её знаменательная встреча с Паустовским.
Forwarded from Митин журнал
Тяжелый, искрящийся аромат полуденного солнца, но
пчела ударилась о белую стену, словно
вылетела из накаленного термометра; мгновение
переходит в миг. Я заметил
мужчину, похожего на
Дилана Томаса: (руки в карманах) пересекает пустырь,
консервные банки, и яркий зной бодрствует над
шаблонным прахом. Поодаль
стоят загорелые, грязные, вялые дети – молчат,
будто льстят задыхающейся тишине. В такую минуту
промолвить слово труднее,
чем принять переплетение поваленных бревен
за трупы влюбленных; ослепление, бегство. Рой мух
беснуется в золотящемся дыме.
В светлой комнате на полированный стол
опустилась пчела, готовая стать
ощущением времени. Я проснулся; под шиферной крышей
скворец безумно трещал:
сгинь, сгинь.
(Шамшад Абдуллаев, 1957-2024). Я издал его первую книгу с предисловием Василия Кондратьева, и они запечатлены вместе на этом снимке. 1994 год, 30 лет назад.
Никого не осталось на этом свете. Но пчела, которая вылетела из термометра и ударилась о белую стену, еще жива.
пчела ударилась о белую стену, словно
вылетела из накаленного термометра; мгновение
переходит в миг. Я заметил
мужчину, похожего на
Дилана Томаса: (руки в карманах) пересекает пустырь,
консервные банки, и яркий зной бодрствует над
шаблонным прахом. Поодаль
стоят загорелые, грязные, вялые дети – молчат,
будто льстят задыхающейся тишине. В такую минуту
промолвить слово труднее,
чем принять переплетение поваленных бревен
за трупы влюбленных; ослепление, бегство. Рой мух
беснуется в золотящемся дыме.
В светлой комнате на полированный стол
опустилась пчела, готовая стать
ощущением времени. Я проснулся; под шиферной крышей
скворец безумно трещал:
сгинь, сгинь.
(Шамшад Абдуллаев, 1957-2024). Я издал его первую книгу с предисловием Василия Кондратьева, и они запечатлены вместе на этом снимке. 1994 год, 30 лет назад.
Никого не осталось на этом свете. Но пчела, которая вылетела из термометра и ударилась о белую стену, еще жива.