Государственный музей Востока представляет новую постоянную экспозицию на ВДНХ. В павильоне номер 13, который был специально для этого дела отреставрирован, можно увидеть более 400 произведений Николая и Святослава Рерихов.
Картины это, конечно, хорошо но больше всего в Николае Рерихе люблю легенду о том, что он был агентом Коминтерна, а его экспедицию в Центральную Азию финансировала советская разведка, целью которой было свержение Далай-ламы XIII. Ламу, как известно, Рерих не сверг, т к слишком увлёкся поисками Шамбалы.
А ещё мистик всю жизнь пытался осуществить утопическую мечту о «Единой Азии», где в государственном масштабе будет объединено учение буддизма и коммунистическая идеология.
В 30-е года правительство США отправили Рериха в экспедицию с целью сбора семян растений, но во время неё он, игнорируя порученную ему миссию, погрузился в азиатскую политику, тщетно побуждая буддийские массы к революции.
Вот это жили люди в 20-м веке, сплошное кино!
P.S. Я бы, конечно, лучше рериховские спиритические сеансы покосплеила, но на выставку тоже схожу.
Картины это, конечно, хорошо но больше всего в Николае Рерихе люблю легенду о том, что он был агентом Коминтерна, а его экспедицию в Центральную Азию финансировала советская разведка, целью которой было свержение Далай-ламы XIII. Ламу, как известно, Рерих не сверг, т к слишком увлёкся поисками Шамбалы.
А ещё мистик всю жизнь пытался осуществить утопическую мечту о «Единой Азии», где в государственном масштабе будет объединено учение буддизма и коммунистическая идеология.
В 30-е года правительство США отправили Рериха в экспедицию с целью сбора семян растений, но во время неё он, игнорируя порученную ему миссию, погрузился в азиатскую политику, тщетно побуждая буддийские массы к революции.
Вот это жили люди в 20-м веке, сплошное кино!
P.S. Я бы, конечно, лучше рериховские спиритические сеансы покосплеила, но на выставку тоже схожу.
Коппола снова перемонтировал «Апокалипсис сегодня».
Хронометраж версии с названием Final Cut — 182 минуты. Следовательно, она длиннее театральной (153 минуты) и чуть короче версии Redux (202 минуты), которую недавно показывали в российском прокате. Финальную-финальную версию недавно показали на кинофестивале в Трайбеке, а с конца августа она будет доступна на физических носителях.
Отрывок из книги Копполы, в котором он рассказывает, как сразу после съемок «Апокалипсиса» принялся за еще более амбициозный проект — https://trts.io/Qakd
Хронометраж версии с названием Final Cut — 182 минуты. Следовательно, она длиннее театральной (153 минуты) и чуть короче версии Redux (202 минуты), которую недавно показывали в российском прокате. Финальную-финальную версию недавно показали на кинофестивале в Трайбеке, а с конца августа она будет доступна на физических носителях.
Отрывок из книги Копполы, в котором он рассказывает, как сразу после съемок «Апокалипсиса» принялся за еще более амбициозный проект — https://trts.io/Qakd
Журнал «Сеанс»
«От всего сердца»: Уроки фильма
В прекрасном «Иллюзионе» сейчас проходит фестиваль «Осенняя соната советского кино: вариации на темы Бергмана» к вековому юбилею гения. На этот раз сам великий юбиляр будет затронут косвенно, показывают советские авторские фильмы 60-80-х.
«Речь ни в коем случае не идет о прямом подражании или эпигонстве, поэтика шведского мастера слишком герметична и непроницаема для буквальных заимствований, скорее мы попытаемся выявить порой неуловимые созвучия авторских фильмов «осеннего» периода советского кино с картиной мира, предложенной Бергманом», - заявляют организаторы. А ещё они обещают помочь реконструировать мироощущение представителей позднесоветского авторского кино, в котором Ингмар Бергман занимает особое место как «воспитатель чувств», открыватель экзистенциальных бездн и религиозный мыслитель.
P.S. Все показы в рамках фестиваля бесплатные, нужна только регистрация!
http://illuzion-cinema.ru/event-463/
«Речь ни в коем случае не идет о прямом подражании или эпигонстве, поэтика шведского мастера слишком герметична и непроницаема для буквальных заимствований, скорее мы попытаемся выявить порой неуловимые созвучия авторских фильмов «осеннего» периода советского кино с картиной мира, предложенной Бергманом», - заявляют организаторы. А ещё они обещают помочь реконструировать мироощущение представителей позднесоветского авторского кино, в котором Ингмар Бергман занимает особое место как «воспитатель чувств», открыватель экзистенциальных бездн и религиозный мыслитель.
P.S. Все показы в рамках фестиваля бесплатные, нужна только регистрация!
http://illuzion-cinema.ru/event-463/
Для того, чтоб курить у "Бамбуле" на Солянке, надо переходить на другую сторону улицы.
Вышел как-то раз сосед, начал всех ругать. А рядом сидит супер гиперманерный гомосексуалист из этого же дома(!!) после операции на губах. И вдруг надломленным голосом: "Ой, ну вы послушайте, у этого пупсика просто сигаретка в попке застряла".
Вот такая история.
Вышел как-то раз сосед, начал всех ругать. А рядом сидит супер гиперманерный гомосексуалист из этого же дома(!!) после операции на губах. И вдруг надломленным голосом: "Ой, ну вы послушайте, у этого пупсика просто сигаретка в попке застряла".
Вот такая история.
Шоп с травой напротив магазина с иконами. Боже, благослави Грецию!
Самое пронзительное стихотворение Дмитрия Быкова.
«Эсхатологическое»
Ты помнишь, мы сидели вчетвером. Пустынный берег был монументален. К Европе простирался волнолом. За ближним лесом начинался Таллин. Вода едва рябила. Было лень перемещать расслабленное тело. Кончался день, и наползала тень. Фигурная бутылка запотела.
Федотовы еще не развелись. От Темы к Семе не сбежала Тома, чьи близнецы еще не родились и не погнали Тому вон из дома. Бухтин не спился. Стогов не погиб под колесом ненайденной машины. Марину не увел какой-то тип. Сергей и Леша тоже были живы.
Тень наползала. Около воды резвились двое с некрасивым визгом, казавшимся предвестием беды. Федотов-младший радовался брызгам и водорослям. Смех и голоса неслись на берег с ближней карусели. На яхтах напрягали паруса, но ветер стих, и паруса висели.
Прибалтика еще не развелась с империей. Кавказ не стал пожаром. Две власти не оспаривали власть. Вино и хлеб еще давали даром. Москва не стала стрельбищем. Толпа не хлынула из грязи в квази-князи. Еще не раскололась скорлупа Земли, страны и нашей бедной связи.
Тень наползала. Маленький урод стоял у пирса. Жирная бабенка в кофейне доедала бутерброд и шлепала плаксивого ребенка. Пилось не очень. Я смотрел туда, где чайка с криком волны задевала — и взблескивала серая вода, поскольку тень туда не доставала.
Земля еще не треснула. Вода еще не закипела в котловинах. Не брезжила хвостатая звезда. Безумцы не плясали на руинах. И мы с тобой, бесплотных две души, пылинки две без имени и крова, не плакали во мраке и тиши бескрайнего пространства ледяного и не носились в бездне мировой, стремясь нащупать тщетно, запоздало тот поворот, тот винтик роковой, который положил всему начало: не тот ли день, когда мы вчетвером сидели у пустынного залива, помалкивали каждый о своем и допивали таллинское пиво?
Но нет, не тот. Скорей всего, не тот. Теперь уже не вызнать дня и часа, с которого земной круговорот утратил прежний ритм и раскачался. Нет, не тогда. Но даже этот день, его необъяснимые печали, бесшумно наползающая тень, кофейня, лодки, карлик на причале, неясное томление, испуг, седой песок, пустующие дачи — все было так ужасно, милый друг, что не могло бы кончиться иначе.
«Эсхатологическое»
Ты помнишь, мы сидели вчетвером. Пустынный берег был монументален. К Европе простирался волнолом. За ближним лесом начинался Таллин. Вода едва рябила. Было лень перемещать расслабленное тело. Кончался день, и наползала тень. Фигурная бутылка запотела.
Федотовы еще не развелись. От Темы к Семе не сбежала Тома, чьи близнецы еще не родились и не погнали Тому вон из дома. Бухтин не спился. Стогов не погиб под колесом ненайденной машины. Марину не увел какой-то тип. Сергей и Леша тоже были живы.
Тень наползала. Около воды резвились двое с некрасивым визгом, казавшимся предвестием беды. Федотов-младший радовался брызгам и водорослям. Смех и голоса неслись на берег с ближней карусели. На яхтах напрягали паруса, но ветер стих, и паруса висели.
Прибалтика еще не развелась с империей. Кавказ не стал пожаром. Две власти не оспаривали власть. Вино и хлеб еще давали даром. Москва не стала стрельбищем. Толпа не хлынула из грязи в квази-князи. Еще не раскололась скорлупа Земли, страны и нашей бедной связи.
Тень наползала. Маленький урод стоял у пирса. Жирная бабенка в кофейне доедала бутерброд и шлепала плаксивого ребенка. Пилось не очень. Я смотрел туда, где чайка с криком волны задевала — и взблескивала серая вода, поскольку тень туда не доставала.
Земля еще не треснула. Вода еще не закипела в котловинах. Не брезжила хвостатая звезда. Безумцы не плясали на руинах. И мы с тобой, бесплотных две души, пылинки две без имени и крова, не плакали во мраке и тиши бескрайнего пространства ледяного и не носились в бездне мировой, стремясь нащупать тщетно, запоздало тот поворот, тот винтик роковой, который положил всему начало: не тот ли день, когда мы вчетвером сидели у пустынного залива, помалкивали каждый о своем и допивали таллинское пиво?
Но нет, не тот. Скорей всего, не тот. Теперь уже не вызнать дня и часа, с которого земной круговорот утратил прежний ритм и раскачался. Нет, не тогда. Но даже этот день, его необъяснимые печали, бесшумно наползающая тень, кофейня, лодки, карлик на причале, неясное томление, испуг, седой песок, пустующие дачи — все было так ужасно, милый друг, что не могло бы кончиться иначе.
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Немного суфийского постмодерна вам в ленту в качестве моего привета из Эфеса
Выйдя на заре из сада, поручик Софроний Опуич почувствовал
себя так, как если бы он стоял у края пропасти. Охрипшая ворона
пролетела над ним и двумя черными крыльями расчесала ветер. Он
ощутил, что его одиночество вдруг удвоилось. А потом стало расти, немного выросло и на миг остановилось, а после снова вернулось к количеству, достаточному для двоих. В его одиночестве пребывал еще кто-то, такой же одинокий. И он подумал, что для одинокого человека это настоящее счастье.
Милорад Павич, «Последняя любовь в Константинополе»
себя так, как если бы он стоял у края пропасти. Охрипшая ворона
пролетела над ним и двумя черными крыльями расчесала ветер. Он
ощутил, что его одиночество вдруг удвоилось. А потом стало расти, немного выросло и на миг остановилось, а после снова вернулось к количеству, достаточному для двоих. В его одиночестве пребывал еще кто-то, такой же одинокий. И он подумал, что для одинокого человека это настоящее счастье.
Милорад Павич, «Последняя любовь в Константинополе»
1880-х годах Фрейд увлёкся малоизвестным в то время легальным препаратом кокаин. Прочитав опыты немецкого учёного об уникальных свойствах кокаина, Зигмунд начал тестировать препарат на себе. После опытов кокаин был охарактеризован им как эффективный анальгетик (вред от наркотика тогда ещё не был доказан). Учёный невольно распространил пристрастие к кокаину среди своих многих знакомых и друзей. Фрейд считал препарат прекрасным антидепрессантом и охотно прописывал его своим пациентам, записывая в дневнике наблюдения.
Так что, как говорится, каждому свои guilty pleasures!
Так что, как говорится, каждому свои guilty pleasures!
Forwarded from НЕДЕЛЯ МОДЫ
В этот день в 2001 году с собой покончил русский поэт Борис Рыжий.
Не покидай меня, когда
горит полночная звезда,
когда на улице и в доме
все хорошо, как никогда.
Ни для чего и низачем,
а просто так и между тем
оставь меня, когда мне больно,
уйди, оставь меня совсем.
Пусть опустеют небеса.
Пусть станут черными леса.
Пусть перед сном предельно страшно
мне будет закрывать глаза.
Пусть ангел смерти, как в кино,
то яду подольет в вино,
то жизнь мою перетасует
и крестик бросит на сукно.
А ты останься в стороне –
белей черемухой в окне
и, не дотягиваясь, смейся,
протягивая руку мне.
Не покидай меня, когда
горит полночная звезда,
когда на улице и в доме
все хорошо, как никогда.
Ни для чего и низачем,
а просто так и между тем
оставь меня, когда мне больно,
уйди, оставь меня совсем.
Пусть опустеют небеса.
Пусть станут черными леса.
Пусть перед сном предельно страшно
мне будет закрывать глаза.
Пусть ангел смерти, как в кино,
то яду подольет в вино,
то жизнь мою перетасует
и крестик бросит на сукно.
А ты останься в стороне –
белей черемухой в окне
и, не дотягиваясь, смейся,
протягивая руку мне.
Forwarded from ПОСТКРИВДА (Кир Шаманов) (NIC STAVROGIN)
А до кокаина, Фрейд чуть до смерти не закалолся морфием. Если с современных позиций посмотреть то типичная миграция зависимости, сначала с морфина (медленного) на кокаин (быстрое), ну и окончательная остановка - сексоголизм. Отметим однако невероятную жизнестойкость автора, обычные люди сходят на педидущих этапах, до осмысленного сексоголизма мало кто доживает. https://news.1rj.ru/str/darkmgimo/416
Telegram
Бахчисарайские гвоздики
1880-х годах Фрейд увлёкся малоизвестным в то время легальным препаратом кокаин. Прочитав опыты немецкого учёного об уникальных свойствах кокаина, Зигмунд начал тестировать препарат на себе. После опытов кокаин был охарактеризован им как эффективный анальгетик…
Язвительный и циничный писатель Набоков характеризовал прозу Максима Горького следующим образом: «Заметьте, что схематизм Горьковских героев и механическое построение рассказа восходят к давно мертвому жанру нравоучительной басни или средневековых «моралите». И обратите внимание на его низкий культурный уровень (по-русски он называется псевдоинтеллигентностью), что совершенно убийственно для писателя, обделенного остротой зрения и воображением».
Неудивительно непринятие мэтром нравоучительных басен, учитывая, что уважаемый Владимир Владимирович, пребывая в браке с Верой, в феврале 1937 года завёл роман с Ириной Гуаданини, недопоэтессой, зарабатывавшей на чёрствую буханку стрижкой собак. Набоков страдал и вымаливал прощение полгода, отправляя Верочке по 10 писем в неделю, от которых разит мещанской пошлостью.
Неудивительно непринятие мэтром нравоучительных басен, учитывая, что уважаемый Владимир Владимирович, пребывая в браке с Верой, в феврале 1937 года завёл роман с Ириной Гуаданини, недопоэтессой, зарабатывавшей на чёрствую буханку стрижкой собак. Набоков страдал и вымаливал прощение полгода, отправляя Верочке по 10 писем в неделю, от которых разит мещанской пошлостью.