Не зовите нас на тусовку в 2022, если она не похожа на эту!

Рагнар Кьяртанссон. «Три сестры (интерпретация потерянной фотографии Джея Ранелли, сделанной около 1990 г.)», 2021

не только жители москвы
но чёрной памяти подранки
свои читают похоронки
чухны потомки и мордвы
и жаворонки спозаранку
свистят военные негромко
но наши легкие и бронхи
не подпевают им мертвы

мы всё потратили увы
на кренделя и на баранки
на гренки с привкусом халвы
спустили доллары и франки
так долго были не трезвы
что похоронены в сторонке
у края будущей воронки
и корня следующей травы

осталась рифма для вдовы
ее пустой графы на бланке
уже построились по струнке
в тисках крахмальной синевы
чтоб в рамках траурной канвы
но провод вынув из колонки
трубы последней раструб звонкий
задрать не выше головы

#Кудрявцев

Даже в отношении собственной жизни Ильф сочинял фельетоны. Ведь умер он от обострившегося туберкулеза. А значит, курение для него — мгновенная смерть.

Жириновский после выхода из комы

Денег мало, лететь мне не в чем, – купил ватник и всё...
https://www.litfund.ru/news/9943/

[Мне 20 лет. Первая творческая командировка] Шпаликов, Г. Письмо другу театральному художнику Валерию Левенталю. М., 1958. [2] с. 28,6x20,5 см. В конверте прошедшем почту. «Дорогой Валерка! Все изменилось – мне предложили ехать на Диксон и в Арктику на 2 месяца за счет одного журнала ("Молодой Гвардии"). Как понимаешь, согласился. Может быть, зря. На днях я туда улетаю, денег мало, лететь мне не в чем,- купил ватник и всё. Это не одежда ...

Надо, чтобы Агузарову услышал Иисус

Режиссёры Новой волны (в данном случае Трюффо в «Семейном Очаге) никогда не упускали возможности пнуть гендерную тематику даже в сценах в постели.

Юноша в исполнении Жан-Пьера Лео читает «Les femmes japonaises» Elisabeth Dufourcq, а девушка — книгу о буржуазном антикоммунисте-невозвращенце Рудольфе Нурееве.

Открытка Олегу Кулику. Из рукописи Евгения Харитонова «Под домашним арестом».

«В клубе я часа три-четыре смотрел фильмы: художественные, документальные — короче, всё подряд. Но больше всего мне запомнились (кроме, конечно, кадров кинохроники с трупами казнённых фашистских главарей), как закипало пиво в стакане деда, когда он в клубном буфете бросал в этот стакан соль. Мне так это нравилось, что я несколько раз хлебнул божественную репетицию выхода Венеры без самой Венеры, и моего восхищения не смог убить даже отвратительный вкус самого напитка».

Поэт нонконформист, философ поэзии и самый яркий представитель уральской поэтической школы Виталий Кальпиди в рубрике #КультурноеГастро. Отрывок из его сборника эссе и мемуаров «Философия поэзии».

А вот первый выпуск русского мужского журнала «Медведь», 1995 год. Листьев, кажется, был чем-то вроде соучредителя. Придумали его журналисты из «Коммерсанта». Мое первое место работы.

Ерофеев в квартире друзей-коллекционеров на Рождественском бульваре. Судя по лицу, Веничке хочется побыстрее в электричку и глоточек «Ханаанского бальзама» или хотя бы «Слезы комсомолки».

Егор Гайдар может выпить. Эта способность заложена у него генетически: дед пил прилично, отец — тоже. Мы с Гайдаром вечерами иногда сидели, и я выпивал полбутылки виски, а он — бутылку. Гайдар выпивал бутылку и продолжал беседу и на общие темы, и на частные.
Однажды я ему предложил:
— Егор, если бы ты на глазах у миллионов телезрителей выпил бутылку водки из горла, потом занюхал корочкой черного хлеба и продолжил беседу, отношение к тебе изменилось бы. Народ перестал бы тебя ненавидеть и принял бы за своего.
— Я водку не пью, я пью виски. Не понятно, как отреагирует народ на виски, — спокойно объяснил Егор Тимурович

Борис Немцов «Исповедь бунтаря»

Видимо, чувство вкуса и здравомыслия даже у пользователей твиттера больше, чем у филармонического оркестра Кардиффа.

У художника Кирилла Кто прошёл обыск по уголовному делу — его возбудили по ч. 2 ст. 214 УК

Это вандализм, совершенный группой лиц, а равно по мотивам политической, идеологической, расовой, национальной или религиозной ненависти или вражды либо по мотивам ненависти или вражды в отношении какой-либо социальной группы — наказывается ограничением свободы на срок до трех лет, либо принудительными работами на срок до трех лет, либо лишением свободы на тот же срок

Информация от Павла Чикова

Видимо, у кого-то сломана жизнь.

Как озвyчивали фильм.

Любовь и голyби, 1984г.

Анджелина Джоли за чтением книги Дэвида Риффа и Роя Гутмана

Леонид Губанов и Алексей Хвостенко, Москва, 70-е

Я очень люблю смотреть на фотографии поэта Губанова. Воденников как-то писал, что лицо Пастернака будто бы вытянуто в Пэинте для налёта аристократичности. Точно глаза олицетворяют верхотуру, а подбородок — низину в подобие человеческому уму, смотрящему на все с бельведера. А лицо Губанова — напротив, словно вогнуто вовнутрь. Как будто бы рождён человек, способный быть гражданином мира, жителем Хайфы или Биаррица, да хоть пилигримом, но приговорённый Господом к тому, чтобы быть русским.

Ближе к кончине (оба были страшными алкоголиками, но, по-видимому, Хвостенко спасла эмиграция в Париж и более качественный алкоголь) Губанов пришёл к Богу и, конечно, сошёл с ума. При этом и Хвосту, и Губанову можно простить все: первому — за «Орландину», «Конь унёс любимого» и «Город золотой» в паре с Волохонским, а второму — за «Серый конь моих глаз». Без малейших преувеличений «Серый конь» — лучшее стихотворение на русском языке второй половины ХХ века. Всякие Рейны-Познеры-Долины любят утверждать, что поэта делает биография. Это полная чушь, родившаяся под гнетом еврейства и мысли априорного вынужденного сопротивления. Поэт никогда и ни в чем ничему не сопротивляется. Поэта поэтом делает эта непринужденная поза на кухне, человека, писавшего великие стихи и в то же время думающего о грядущем ужине; эта мысль о Боге в среде безбожия; этот холодный лобный голос внутри во времена брежневских застоев и Афганистанов.

Ну, собственно, от этом строчки Леонида Георгиевича:

Как поминали меня –
Я уж не помню и рад ли?
Пили три ночи и дня
Эти беспутные капли.
Как хоронили меня –
Помню, что солнце – как льдинка...
Осень, шуршанье кляня,
Шла в не подбитых ботинках,
За подбородок взяла
Тихо и благословенно,
Лоб мой лучом обвила
Алым, как вскрытая вена,
Слёзы сбежали с осин
На синяки под глазами –
Я никого не спросил,
Ангелы всё рассказали...
 Луч уходящего дня
Скрыла морошка сырая,
Как вспоминают меня –
Этого я не узнаю!

Бэкстейдж съёмок «Завтрак у Тиффани». В сцене вечеринки использовали настоящее шампанское, чтобы раскрепостить артистов (в «Дау» Хржановский делал то же самое). А роль черной кошки сыграли целых девять разных кошек.