Мы почти не говорим о том, кем становятся те, кто возвращается из безжалостной и беспощадной мясорубки между украинской и российской стороной. С обеих сторон. Мысли застывают от ужаса, от бессилия, от того, что в лицо бросается не храбрость и выдающиеся заслуги, а обломки: судьбы, тела, психики, человечности.

В этих людях редко говорит патриотизм — куда чаще это о принуждении, контракте, долге, безысходности, отчаянии, кредитах, сломанных жизнях до и после. Кто-то ушёл на войну, потому что уже не жил. Кто-то, потому что хотел начать. А кто-то, чтобы выжить. Или потому, что поверил кропотливо сотканной версии о наступлении фашизма и посчитал своим долгом быть там - против него.

Это мог бы быть текст о бывших мальчиках с горящими глазами.
О тех, кто в начале войны верил в то, что он нужен.
О тех, у кого не было выбора и кто надеялся сохранить в себе человека даже в нечеловеческих условиях.
Кто видел в себе защитника, патриота, солдата, боевого брата.
Кто надеялся на временную передышку и поддержку для своей семьи ценой своей жизни.
А стал инвалидом, преступником, номером, статистикой, мясом.
С раздробленной психикой и шрамированной сущностью.

Вернувшись, многие из них приносят войну с собой. Убийства, пытки, страх, психические расстройства, новые смерти. Не все, но по-прежнему многие.

Невозможно героизировать смерть сварщика из Украины руками военного из России. Как и смерть водителя автобуса из России руками украинского военного. Это не героизм, а трагедия.

Быть расходным материалом в руках властей, а затем угрозой для окружающих - это трагедия.

Может, самое страшное — это то, что, уехав, они оставили позади себя безнадежность, а вернувшись, лишь усилили её. Они не нужны никому. И самое тяжёлое — понять, как теперь с этим жить. И им — и нам.

Это не слабость — увидеть, что тебя использовали.
Не трусость — сказать, что не хочешь больше убивать. Порой мужество состоит вовсе не в том, чтобы биться насмерть, а в том, чтобы признать своё поражение.

Признать, что тебя обманули.
Твою нужду превратили в контракт.
Твой ресурс — в пушечное мясо.
Твою тревогу — в механизм мобилизации.
Твою боль — в заголовок.
Твою честь как человека - обесчестили.

Что за твою жизнь уже кто-то получил прибыль.
А за твою смерть — бюджетную выплату и политический балл.

Родина не шлёт своих сынов проливать кровь напрасно и возвращаться беззвучно — в гробу или с выжженной душой. Это делает не Родина, а те, кто любовью к ней лишь прикрывается, чтобы грабить, управлять и отмывать патриотическими лозунгами свою кровавую сверхприбыль.

Мысли навеяны роликом https://youtu.be/nKfm75GdGA0?si=8uk55k3EC1EswUfB

Мысли в ответ на пост https://news.1rj.ru/str/matpsy1/1396 о буржуазной психологии:

Мы живём во времена, когда забота о психическом здоровье становится такой же нормой, как визит к врачу при боли в теле. Психику, так же как и тело, иногда нужно лечить, восстанавливать, подпитывать, укреплять. Это не слабость и не признак неразумного потребления — это базовая форма гигиены и заботы о себе в условиях, где человек ежедневно подвергается перегрузкам, тревоге и отчуждению.

Чем больше «марксисты» будут отторгать работу с психикой как и её укрепление доступными и работающими инструментами — тем больше марксизм будет казаться не живой наукой, а святым писанием надменных долбоебов музейной экспозицией.
Не знанием, которое зовет вперед, а наоборот - полем интеллектуальной стерильности, которое не допускает к себе наработки современности и не работает с ними.

Проблема не в самом марксизме — он, как наука, живёт не только движением мысли, познанием и открытиями, но и практикой, направленной на преобразование действительности. Проблема в том, как его трактуют современные последователи. Именно они подчас стремятся сделать из марксизма стерильное поле: закрытое, интеллектуально «чистое», где всё, что не сказано классиками, автоматически не приветствуется.

В живом же процессе мышления, база и кринж, истина и заблуждения, как и в организме полезные и вредные бактерии — сосуществуют. Не мешают иммунитету, а делают его сильнее. Успех — в их соотношении. Стерильность же есть смерть. И для науки тоже.


Тезис: «терапия — это обезбол».
Нет. Терапия — это часто единственное место, где человек сталкивается с болью, а не избегает её. Где он может впервые назвать, что с ним было, распознать подавление, унижение и травму. Где можно не просто сказать, но пережить — и не развалиться. Впрочем, некоторым нужно и развалиться порой, чтобы собрать себя заново.

Принцип «здесь и сейчас» — не тождествен изолированию индивида от среды, общества и связей. Он про то, чтобы увидеть, как прошлое продолжает управлять настоящим, как незавершённые истории продолжают прорываться в каждом контакте, в каждой сцене, в каждой работе, в каждой попытке что-то изменить. Это не попытка «починить» клиента отдельно от реальности, а путь к тому, чтобы заметить, как именно происходит взаимодействие со средой. Это не бегство от истории — это точка входа в неё.

Конечно, фокус в терапии — на субъекте: на его переживаниях, реакциях, телесной и эмоциональной регуляции. Но это не значит, что контакт со средой прерван. Напротив, терапия помогает усилить чувствительность к тому, как внешнее становится внутренним.

Мне не очень близка идея переносить центр изменений на терапевта, как будто всё происходит благодаря ему.
Речь не об этом.
Речь о том, что в процессе ты сам начинаешь осознавать себя, свои границы, защиты, потребности, уязвимости, сильные стороны, etc.. Видишь, где проходит твоя зона влияния.
Осознание, что ты не полностью пассивен в происходящем — а если и да, то можешь перестать быть.
Ты начинаешь понимать, как именно это возможно.
Не абстрактно, а конкретно — через телесное, через эмоциональное, через решение.
Это возвращение себе субъектности. И оно может стать началом действия.

И да, психотерапия не отменяет необходимость интеллектуальной работы, но и вовсе не обязана возводить её как первостепенное условие для подлинного контакта с собой.

Сессия — это не партсобрание. Но кто сказал, что ты не можешь выйти из кабинета и пойти в марксистский кружок? Или наоборот — прийти туда, потому что терапия вернула тебе право не терпеть и восстановила ресурс на борьбу?

Да, психотерапия — это платная услуга.
Да, не все могут себе позволить. И это проблема устройства общества, а не самой терапии.
У психологов тоже есть приличная статья расходов - аренда, супервизия, обучение. И да, по-прежнему существуют группы, программы, волонтёрские проекты, где помощь доступна. И зачастую бесплатно.

Да, психотерапия — товар в капитализме. Но это не отменяет её пользы как инструмента.
Как и еда — товар, но ты всё равно ешь.
Как и искусство — товар, но оно способно вдохновлять.

Отсутствие острого как нож разума делает людей уязвимыми.

Но терапия может быть мостом — от уязвимости к ясности,
от бессилия — к субъектности,
от выживания — к действию.

И последнее.

Не стоит сражаться с фантомом буржуазии там, где человек просто ищет способ выжить.
Война — не в кресле терапевта.
Она — в тех условиях, которые делают терапию необходимостью.
Важно увидеть за стремлением к помощи не слабость, а попытку восстановить себя и контакт с собой, чтобы встать. А потом — идти. Дальше, глубже, в сторону освобождения.


Разумеется, всё сказанное не означает, что в марксизм нужно включать всё подряд. Здесь необходим фильтр: что-то требует переработки, что-то — осмысления заново, а что-то — действительно заслуживает быть отброшенным как идеологический хлам.
Но сделать это можно активным мышлением, через контакт с современностью - как подтверждая, так и подвергая сомнению/критике господствующие положения, а не отгораживаясь от их существования и порой пользы бетонной плитой старых ярлыков.

Мы не обязаны безоговорочно брать оттуда всё.
Но то, что работает, что помогает людям справляться, распознавать, восстанавливаться — может и должно быть увидено. Как в свете привносимой пользы, так и ограничений.

что именно помогает? почему? в каком контексте? и что это даёт?

Если что-то реально приносит пользу, помогает человеку восстановить себя, вернуть субъектность, почувствовать опору —
то, быть может, не стоит хуесосить это только за то, что оно «из другой области»,
а посмотреть, что там действительно работает — и почему.

Часто путь к истине проходит через ряд заблуждений. А иногда, наоборот, убеждённость в своей «истине» оборачивается глубоким заблуждением. Это естественный процесс научного поиска.
Но если мы отказываемся искать, узнавать, исследовать и дополнять уже сказанное классиками, — мы предаём анафеме сам метод. А значит, и саму возможность движения вперёд.

«Театр продуктивности» — почему мы играем в работу?

Почти половина работников тратит больше 10 часов в неделю на то, чтобы просто выглядеть занятыми. И это не лень — это выживание. Американская компания Visier опросила тысячу сотрудников и обнаружила феномен, который назвали «театром продуктивности». Звучит пафосно, а по сути — это когда ты делаешь не то, что нужно, а то, что видно

Каждый второй мгновенно отвечает на сообщения, даже когда это не срочно. Треть ходит на бесполезные встречи. Каждый четвертый держит экран включенным, создавая иллюзию работы. При этом 75% уверены, что эти перформансы критически важны для карьеры

Экономическая нестабильность, угроза сокращений, системы слежения за сотрудниками — всё это создает среду, где люди больше думают о том, как их воспринимают, чем о реальных результатах. Треть опрошенных открыто признались: они выбирают задачи исходя из того, насколько заметными будут для начальства

При этом 88% тех, кого контролируют спецпрограммами, считают, что эти системы приносят больше вреда, чем пользы. Чем больше контроля, тем больше имитации. Эксперты советуют работодателям перестать играть в шпионов и начать строить доверие. А большинство из нас играет в эту игру не из-за лени — просто хочется чувствовать себя нужным и защищенным

Трейлер к будущему посту

Часть 1 «Материалистическая психология»

Есть такой канал — с тривиальным названием «материалистическая психология». Содержание предсказуемое для около-марксистского проекта: философские заметки, праздничные даты, и, конечно, критика буржуазной психологии. Последний пункт — обязательный элемент любого претенциозного левака, иначе «свои» не поймут.

Но другой вопрос — какой именно критикой всё это является?

Очередной пост канала заявляет: «буржуазная психотерапия» нужна, чтобы примирять человека с системой. Мол, пришёл к консультанту со словами «мне плохо», а тебе ответили: «с миром всё нормально, проблема в тебе». Сменишь отношение — и живи дальше.

Звучит узнаваемо. Сам тезис гуляет с 60-х годов прошлого века. Маркузе и Фуко — лишь немногие из тех, кто развивал эти идеи. Сегодня же, прежде чем строчить подобные обличения, стоило хотя бы заглянуть в интернет. Современная психотерапия — это не единая идеология и не инструмент «буржуазного заговора», а десятки школ и направлений: психодинамические, гуманистические, когнитивно-поведенческие, семейные, постмодернистские, телесно-ориентированные, интегративные.

И да, начиная с 2008 года в России часто можно было наткнуться на всяких «тренеров личностного роста» и прочих инфоцыган, рассказывающих про «успешный успех» и прочую ересь. Иногда вред от их деятельности ограничивался только карманом пострадавших, иногда действия таких кручей угрожали тяжёлыми психическими расстройствами своим клиентам. Но эти явления имеют такое же отношение к действительной психотерапии, как и «материалистическая психология» к материалистической психологии.

Конечно, в современной психологии и психотерапии хватает шарлатанов, псевдокоучей и пустых обещаний, да и такой же банальной некомпетентности под видом учёности. Но видеть только это — значит видеть лишь гнилые яблоки и объявлять гнилым весь сад. Современная терапия несовершенна, но она хотя бы предлагает инструменты: как бороться с дискомфортом, как восстанавливаться, как даже в этом бесчеловечном мире попробовать быть счастливыми.

Авторы не дружат с формальной логикой и, в лучшем случае, уверенно выдают вид за род: психотерапия якобы только о примирении с системой. А вредна потому что буржуазная. В худшем случае, на основании похожести двух явлений отождествляются две различные сущности. Такая теоретическая эквилибристика — яркий маркер теоретической компетентности «материалистической психологии». Как показывает практика: писать заметки о философии легко и просто, но куда сложнее действительно применять диамат к продуктам своего разума.

Дальше больше. Канал видит в популярности психотерапии «обман масс». Но статистика говорит только то, что у людей есть реальная потребность в психотерапии, и она растёт. И это неудивительно — жизнь объективно не становится легче, условия не улучшаются, и люди ищут способы справляться с выгоранием, тревогой, одиночеством.

Но «материалистическая психология» дальше проповедует затёртые до дыр лозунги. Она утверждает: все проблемы происходят только от эксплуатации, значит, нужно менять общественный строй — и всё наладится. Но что делать с теми, кто уже живёт «в привилегиях» и всё равно страдает? У капиталиста тоже может болеть душа — от отсутствия близости, от стигмы, от неуверенности. Экономикой это не объяснить.

Можно, конечно, пробовать смещать фокус: мол, негоже «сильным мира» страдать от личных проблем, пока дети в Африке голодают. Но это не отменяет очевидного факта: экономическая обеспеченность не является гарантом того, что человек будет удовлетворён жизнью. Что в его поведении не будет каких-то паттернов, которые будут дискомфортны для него самого и он не будет знать, что с этим делать. И поэтому будет нуждаться в помощи.

Устройство психики капиталиста и психики пролетария существенно не отличаются друг от друга и развиваются по одним законам. Будущее общество обещает снять часть нагрузки, но не решит автоматически внутренних конфликтов и травм. Марксисты, которые отмахиваются от психотерапии, предлагают пролетарию лишь одно: страдай и жди коммунизма, а лучше строй в обнимку с себеподобными. Под звонкие вопли о диамате «продают» очередной суррогат религии. «Потерпи, потом воздастся».

Люди же голосуют иначе. Они идут к психологам, потому что хотят чувствовать себя лучше здесь и сейчас. Они не хотят ждать «светлого завтра», чтобы научиться справляться с паникой или выгоранием сегодня. И именно этот практический выбор показывает: психотерапия востребована и полезна. И никто не говорит, что она лишена недостатков.

А что предлагает «материалистическая психология»? Только надменность и отказ видеть реальность. Критика могла бы быть полезной — если бы она помогала понять слабые стороны психотерапии и искать новые решения. Но вместо этого канал предпочитает обмотаться красным флагом, забыв снять рясу. Но об этом в следующей части.

P.S. Местами пост вышел поверхностным и абстрактным, но это лишь потому, что он вводный. Конкретика последует в будущих частях.

Часть 2 Кто здесь буржуазный психолог?

Те или иные действия идут на пользу тому или иному классу. Так и будем определять «практическую» принадлежность субъекта к классу, даже если его слова говорят об обратном.

Критика «материалистической психологии» в адрес современной психотерапии сводится к обвинению в эскапизме. Под этим понимают уход от мрачной реальности в мир иллюзий. И здесь марксисты-критики совершают первую ошибку: они видят проблему в желании человека сбежать, но, как будто, не видят, что сама действительность порождает это желание. Естественно стремиться покинуть невыносимые условия — это вопрос выживания.

Эскапизм, по сути, отвечает на вопрос: «Как жить, когда вокруг невыносимо?» И он даёт прямой ответ: «Отвлекись». Его главный порок — он возводит это решение в абсолют. Но порок «материалистической психологии» — в обратном: она предлагает запретить бегство и призывает остаться в невыносимой реальности, чтобы преобразовывать её. Возникает ещё один вопрос: где человеку, истощённому этой самой реальностью, взять силы на такое преобразование? Внятного ответа нет.

Кроме этого важно понимать, что и «отвлечение» от действительности может быть разным. Рубинштейн в «Основах общей психологии» пишет:

«...приходится проводить различие между бездеятельной пустой «мечтательностью», которая служит лишь для того, чтобы дымкой фантазии заслониться от реального дела, и действенным воображением, мечты которого служат толчком к действию и получают воплощение в творческой деятельности.»

Таким образом отношения эскапизма и психотерапии не так просты, как могло хотеться. Эскапизм как бегство от реальности и его запрет как тотальное погружение в неё — две крайности, каждая со своими абсолютами и недостатками. Общественные изменения — это марафон, а не спринт. И в этом долгом забеге здоровые формы отвлечения — чтение, творчество, фантазия — могут быть не врагом, а союзником, дающим силы для долгой борьбы.

В итоге «материалистическая психология» проделывает теоретический кульбит. Сначала она сводит всю психотерапию к эскапизму. Затем отказывается видеть в нём здоровое зерно. И, наконец, пытается натянуть своё упрощённое представление на сложную действительность. Таким образом, материализм психологии заканчивается там, где искаженное представление выдаётся за действительность. А критикующий превращается в объект своей критики, т.е. идеалиста.

Дальше, авторы, выступая против стигмы психотерапии, создают новую. Их риторика «вся терапия — обман» делит мир на «прозревших» (себя) и «обманутых» (тех, кому она помогла). Поэтому на словах стремясь к объединению масс, на практике они оказываются только дальше от живых масс и их объединения.