Словарь Забайкальского говора:

Пошли ись = пошли есть.

По што = почему, зачем.

Но = да.

Каво = что.

Почаюем? = попьем чай?

Браво = хорошо.

Не бравенько = плохо.

Почё =зачем.

Кажет = показывает.

Обутки = обувь, ботинки.

Гача = штаны, штанина.

Мой, моя, моя-та ("ой, мой ты мой, как же ты так приболел") = родной, близкий.

Паря = парень.

Девка = девушка.

Михта = что-то странное, непонятное.

День 19-20. Чита — Улан-Удэ

Чита. Чёрт его знает, что это за место. Был там дважды и оба раза как будто провалился в чужой сон. Ни боли, ни восторга, ни даже лёгкого подёргивания в подложечной области. Просто Чита. Просто город. Пыльный. Серый.

Но потом — Улан-Удэ. И вот тут-то жизнь началась. За окном замелькали священные горы, обёрнутые в ленты-залаа, буддийские ступы, шаманские деревья, увешанные подношениями. Бурятия — единственное место на земле, где Будда и шаман пьют чай с молоком за одним столом и не спорят, кто из них главный.

А в Улан-Удэ… Ах, в Улан-Удэ случилось чудо! Мать моя, женщина, чья жизнь давно уже измерялась не годами, а количеством непролитых слёз, вдруг встретила подругу. Ту самую, с которой последний раз пила портвейн в парке где-то в сентябре 1981го. Сорок четыре года! Сорок четыре года они жили, как две ноты в разных октавах, — и вот наконец спелись. Они обнялись, засмеялись, и даже местные голуби, обычно озабоченные лишь хлебом и небом, заворковали как-то особенно трогательно.

Я стоял, потягивал ароматный бурятский чай с молоком и думал: вот она, Россия. Страна, где прошлое не догоняет тебя с кулаками, а тихо подсаживается на скамейку, суёт в руку стакан и говорит: «Ну что, браток, вспомнил?» И ты понимаешь — да, чёрт возьми, вспомнил. И как же это здорово!

Вид с горы Спящий Лев в Бурятии

А это где то между Забайкальем и Бурятией. Такая там природа из бесконечных сопок и лесостепи

Забайкальские закаты

эхх (

Оззи легенда! Покойся с миром. Крайне рекомендую к прочтению его угарную автобиографию:

День 21–22.

Я не врал матери - я творил для неё легенду. Да, от Улан-Удэ до Иркутска всего шесть часов, но разве можно было лишить её трепета перед дорогой? Разве мог я обойтись без этих пяти перевалов, этих бесконечных воскресных фур, этих серпантинов, которые я так живописно выдумал? Нет, это было бы преступлением против самой поэзии пути!

А на самом деле… на самом деле я вёл её к чуду. К месту, где горячие источники бьют в Байкал, где вода – парное молоко, а берег –не камни, а песчаное облако, на которое так приятно падать после долгой дороги.

Мы приехали в с. Дулан.

— Вот видишь, мама, — сказал я, когда её глаза расширились от восторга, — а ты боялась, что будет трудно.

И Байкал смеялся – не злобно, не иронично, а так, как смеётся старый друг, который только что подшутил над тобой, но так, что тебе приятно.

— Обманул? — спросила мать, но в её голосе не было упрёка.

— Нет, — ответил я. — Я просто сделал дорогу к счастью длиннее. Чтобы ты успела поволноваться. Чтобы радость была острее.

И мы вошли в воду, и Байкал обнял нас тёплыми волнами, и даже небо, обычно такое высокомерное, сегодня снизошло до нашей маленькой, но такой важной радости.

А Рита извалялась вдоволь в белом и теплом песке.

Экотропа Дулан