ИСТОЧНИК ЭНЕРГИИ

За пару вечеров прочла "Дневник добровольца" Дмитрия Артиса. Книжка небольшая, убористая. Фронтовые заметки в телефоне. Формат телеграма. Формат современной войны, нерв которой - энергия, а также её недостаток или отсутствие. Нет энергии - нет связи, тепла, не поедет техника, не полетит БПЛА. На самую примитивную энергию в виде тепла от горячей трубы печурки те же БПЛА наводятся. Самая слабенькая энергия - тепло человеческого тела - тоже видна в тепловизионный прицел. Тоже опасна. Опасна в первую очередь. Без неё не будет ничего.

О чем эта книга? Об энергии. О человеке как её источнике. Не в последнюю очередь - о самом авторе.
Заметки Артиса не похожи на "прозу поэта" в привычном значении термина.
Между тем, это именно проза поэта. Только честная, без сценического грима. Без минимального даже "докручивания" ситуаций до драматургической эффектности - от чего, знаю по себе, достаточно трудно удержаться.
Поэт - существо предельно эгоцентричное. В отличие от прозаика, поэт не исследует мир, а испытывает его на себе. Результат часто предъявляется читателю в форме, так скажем, эстетизированной. У Артиса этапа эстетизации нет. Сухие комментарии к эксперименту: условия, компоненты, их взаимодействие, результат.
Бродский считал поэта "инструментом языка". Артис - похоже, сознательно - делает себя инструментом времени, на которое пришлась война.
Солдат ведь - тоже инструмент. Даже - компонент масштабной химической реакции, какой является война. При этом компонент живой, тёплый, обладающий сознанием и волей. Обладающий клубком мотивов - от высоких (защита Родины, близких) до инстинктивных.
Поэт Артис добровольно стал таким компонентом и описал с ним происходящее, не редуцируя мотивы. Без намеренного снижения, но и без поднадоевшей экзальтации.

Автор находится на базе и выдвигается на б. з. (боевые задачи). Его окружают товарищи, каждый из которых проявляет себя по-разному, в зависимости от изначальных характеристик и происходящих уже внутри них физических и психических реакций. Кто честно тянет, кто "пятисотится" (отлынивает), кто ломается, кто преображается и открывается в неожиданном качестве. Автор тоже открывается в неожиданном качестве. За две командировки (здесь описана вторая) проходит путь от талантливого богемного раздолбая до командира штурмовой группы. И, главное - начинает доверять себе. Не "верить в себя", именно доверять. Форма слова важна.

Для кого эта книга?
Для читателей, далёких от реалий, она может стать открытием. Пусть не всегда приятным.
Для тех, кто с реалиями знаком, будет, наверное, эффект узнавания.
Для офицеров - ещё и ценный источник по психологии солдата, грамотным и опытным командирам понятной интуитивно, но здесь данной в рабочей модели.
Для всех - ряд ценных наблюдений.
Выделю одно, для меня исключительно важное.
В риторике наших "пацифистов" солдат - человек, готовый убивать. В риторике экзистенциально-возвышенной это человек, готовый, наоборот, умереть. Артис подмечает, что главное искусство солдата - искусство выживать. При этом - не "пятисотясь", выполняя б. з., не подводя товарищей. Очень просто и архисложно.

А ещё свойственный "Дневнику" военный дзен даёт неожиданный терапевтический эффект. Своего рода грамотную настройку для военного марафона, словно дыхательное упражнение.
И в этом качестве, несмотря на драматичный финал, книга сама становится источником энергии.
Не взрывной, не разрушительной - той, что движет и согревает.

Друзья мои! Сегодня у меня день рождения, и по этому случаю мы с моей музыкальной группой Соко́лица (https://vk.com/sokolitsamusic) будем играть концерт. Мы недавно записали альбом, мой муж (он гитарист группы) успел записать его с нами перед уходом на фронт.
Моим лучшим подарком на др стала поездка к мужу на 1,5 дня. Вчера вернулась. Он очень болеет за наш успех, за меня, передаёт всем огромный привет.
Приглашаю всех, кто в Питере и рядом, сегодня к нам:
6 января | 19:00
The Place | ул. Маршала Говорова, 47

Николай Туроверов

СОЧЕЛЬНИК

Темнее стал за речкой ельник.
Весь в серебре синеет сад
И над селом зажег сочельник
Зеленый медленный закат.
Лиловым дымом дышат хаты,
Морозна праздничная тишь.
Снега, как комья чистой ваты,
Легли на грудь убогих крыш.
Ах, Русь, Московия, Россия,
Простор безбрежно снеговой,
Какие звезды золотые
Сейчас зажгутся над тобой.
И все равно, какой бы жребий
Тебе ни бросили года,
Не догорит на этом небе
Волхвов приведшая звезда.
И будут знать и будут верить,
Что в эту ночь, в мороз, в метель
Младенец был в простой пещере
В стране за тридевять земель.

1926

С РОЖДЕСТВЕНСКИМ СОЧЕЛЬНИКОМ!

***
Снова все явно пекутся о тайном!
В кухне под форточкой снег-землемер
вдоль подоконника остров овальный
сооружает на райский манер.
Старых часов повреждённые связки
глухо твердят древнерусский распев.
Снова к началу Рождественской Сказки,
Каю холодные мысли согрев,
Герда в окрепших признается чувствах
ангелу-неопалимы-крыла.
Снова в окошке с морозным искусством
наотражается угол стола,
где по приметам садиться не стоит
тем, кому замуж уже невтерпëж.
Это местечко-с-подвохом освоит
прадед, который по-прежнему вхож
в дом сохранивший его гимнастëрку
(доля такая – святыни хранить).
Снова пятно на парадной скатëрке
напоминает о Том, Кто пролить
роскошь вина в незажиточной Кане
уполномочен был щедрым Творцом.
Снова в подъезде колядки горланит
дворник-подëнщик с библейским лицом.
Вторит соседский басок иноверцу,
как завсегдатай столичной зимы.
Что-то предчувствуя, плачут младенцы
разбередившие иродам сны.

Снова пропах Зодиак мандаринами...
Млеет на папертях русский мороз...
В полночь гостиные станут овинами,
в каждой под утро родится Христос.

2021 г.

С коркой чёрного хлеба,
Доверяя Христу,
Мальчик смотрит на небо,
Мальчик ищет звезду.

Кто-то «люстру» повесил
Над окопом его,
Мальчик светел и весел,
А вокруг никого.

Он впервые в сочельник
От семьи далеко,
Как библейский отшельник,
Что ж ему так легко?

Кости сводит и ломит,
И крепчает мороз,
С ним сегодня преломит
Чёрный хлеб сам Христос.

Напитает, согреет
От макушки до стоп,
И враги не посмеют
«Отработать» окоп.

В это веруя слепо,
Отвергая беду,
Мальчик смотрит на небо,
И находит звезду.

Стихи: Инна Кучерова

🖋 Я вижу

Рождественский орешек

Мне мальчик протянул орешек грецкий.
Смотри, с тех пор ладони в позолоте!
Стояли мы на площади в Донецке.
⁃ А где же мама с папой?
⁃ На работе.
⁃ Так нынче праздник - Рождество Христово…
Я вдруг осекся
в эту ночь святую
И трёх волхвов увидел из Ростова,
Везущих в бочке воду питьевую.
⁃ Отец мой продолжает дело Корсы,
Сказал пацан, -
нам с Вами по дороге.
Мы шли к роддому по проспекту Щорса,
Где на дежурство
вышла мать Сереги.

Давно виднелись в небе
звёзд зарубки,
И думал сочинитель утонченный
О вере в чудо маленькой и хрупкой,
Как грецкий тот орешек золоченый.

#современник #Курчатова

Наталия Курчатова

...Зима такая, что морозы и метель
сменяются туманами и снегом
с открыток, где рождественская ель
дрожит над богоизбранным ночлегом.

Приняв под сердце весть и торжество
Мария здесь отозвалась Марусей
и вкруг нее дороги замело
она - в вертепе, где покашливают гуси
где куры сносят теплое яйцо
и домной дышит жаркая корова;
язык ее пройдется по лицу
младенца, раз и два, шлепком суровым
и подтолкнет к сосцам буренки той
и бег молочных струй наш бог почует
приникнет и насытится, затем
глаза коровьи тихо расцелует.

Где римлян волк кормил,
где Африку - змея
Орел Зевеса - греков, Лорелея
блазнила север, сиськи теребя
из вод поднявшись и над ними рея,
так в наших диких и нехоженых лесах -
куда там населенной Иудее!
стоит буреночка; над нею - хлев,
на взгорке - храм.
и кормит мальчика,
от ласки тихо млея.

Telegram-канал Наталии Курчатовой

Горячо рекомендую фильм "Ночь перед Рождеством" нашего легендарного режиссера (великого аниматора прежде всего) Владислава Старевича. 1913 год. 40 минут удовольствия!

Особенно хорош тогдашняя суперзвезда Иван Мозжухин в роли Черта. 🎬



https://youtu.be/MPV5GSvFUdM?si=fWZHAOBA7KaQtzWd

Осип Мандельштам

Сусальным золотом горят
В лесах рождественские елки,
В кустах игрушечные волки
Глазами страшными глядят.

О, вещая моя печаль,
О, тихая моя свобода
И неживого небосвода
Всегда смеющийся хрусталь!

1908

***

Ещё немного и песчаным ливнем
накроет Рим, последний, третий Рим,
и мы с тобой об этом говорим,
а надо бы о чём-нибудь наивном.

Допустим, о бессмертии вселенной,
но мы упрямо говорим о не-
избежности: об атомной войне,
о том, что все умрут и мы – со всеми.

А надо бы о чём-нибудь попроще:
об ангелах на маковке сосны…
Украсили рождественские сны
освоенную в бункере жилплощадь.

Уже ничто не будет повторимо,
уже никто не будет повторим,
и мы с тобой о Риме говорим,
но Рима нет, не будет больше Рима.

2012 г.

РОЖДЕСТВО

От мороза тюль пришёл в движенье,
Через щели дует по ногам.
Празднует сегодня день рожденья
Бог, приставший к нашим берегам.

Нет на стенке маминых отметин:
Как он рос, каким высоким стал.
Скучен богу праздник –
он бессмертен,
Непонятно, стар он или мал.
Чай горячий с мёдом и морошкой,
Пироги с капустой на столе.
Он себя уже не помнит крошкой
В иудейском мамином селе.

То чайку из блюдечка пригубит,
То замрёт, дыша едва-едва,
Слыша, как топор соседский рубит
На щепу замёрзшие дрова.

Смотрит в полукруглое окошко,
Снегом занесённое на треть.
Тает, заморожена, морошка –
Тоже вон превозмогает смерть.

Под луною ёлка золотится,
И скотина дышит за стеной.
Думает: «Вот здесь бы и родиться,
И уйти б отсюда в мир иной...»

Бог ты мой, тут тоже Иудея,
Свет Эллады, римская резня.
Снег пойдёт, и страсти, холодея,
Поутихнут на исходе дня.

А звезда, пока он курит в щёлку,
Что-то всё пытается сказать.
Надо бы какую богомолку
Надоумить варежки связать.

Мария Ватутина

Подборка рождественских стихов

РОЖДЕСТВО. 1914 ГОД

Грех гадания, с гор катание,
Христославит в деревне поп...
На Восточном фронте братание -
Покидает солдат окоп.

Немец, значит, заслал просителя
С белой тряпкою на штыке.
Супостат, а Христа-Спасителя
На своем почтил языке.

Хоть с пайком, с сапогами новыми,
Да по дому тоска невмочь...
Допыталися у штабного мы:
Штиле нахт, мол, - "тихая ночь".

Где там тихая! Снег створожен аж,
Труп на трупе по окоем.
"Рождество Твое, Христе Боже наш"
Мы в ответку врагу поём.

Ни фортецией, ни границею
Силу Божью не обнесешь.
Что ты, немец, машешь тряпицею,
Фляжкой шнапсовою трясешь?

Положили мы много вашенских -
Сами их земле предадим.
Человек разбивчивей крашенки:
Стукнем, вылущим и едим.

Зубьев недосчитают
бороны,
Косы встанут на оселке...
Век пройдет - вновь поля не ораны.
Мы орём по разные стороны
На одном с врагом языке.

Чернолесья черта засечная.
Берег польский. Кругом беда...
В зимнем небе осьмиконечная,
Несгасаемая звезда.
©

***
… когда опустеет последний окоп,
замолкнет на век канонада
и госпиталь выпишет раненых, чтоб
здесь всё завершилось как надо:

и мирное небо от края до края,
и солнце, не зная преград,
в задумчивой дымке мелькнёт и растает,
и в дом свой вернётся солдат,

тогда и пройдут по полям трактора
и вспашут былинную землю,
и тихое горькое слово «ура»
немое застолье объемлет.

8 января 2024 года

ОЛЕГ ДЕМИДОВ

Это не цензура. Это другое. Пожалуй, соглашусь. Это война. Потому буду ратовать за ответные меры. За уничтожение всех медийных площадок, где пусть даже мельком - на заднем плане в роли статиста - замечен хотя бы один человек, выступающий или выступавший за наше с вами уничтожение. Хотя бы один человек, или нос его, или его спина, с чьего молчаливого согласия гибнут мирные жители прифронтовых регионов.

Вернёмся к поэзии. Канал всё-таки поэтический. Оставим политику и прочие никому ненужные заморочки. Только поэзия. Поэзия - наше всё.

Обратная связь с Prosodia

Дорогие читатели Prosodia, какая последняя прочитанная поэтическая книга произвела на вас наибольшее впечатление? О какой книге вы хотели бы прочесть рецензию?

Бесконечная Поэзия. 2016 (Франция, Чили) Долго откладывал Poesía sin fin Алехандро Ходоровски — боялся разочароваться. Однако же это, кажется, лучший его фильм, что я вообще смотрел. Бесконечно ироничный взгляд на собственную бешеную юность, пойманный в объектив еще одного великого старика Кристофера Дойла, — немного оммаж феллиниевскому «Амаркорду», немного театр, немного цирк и немного карнавал. Бесконечная смелость и фантазия, которые не снились ни одному мрачному режиссеру эпохи политкорректности. И та несравненная глубина и печаль, которые доступны только тому, кто только что до коликов насмеялся над жизнью и над собой. (Вадим Левенталь)