Кто интересовался. Вход свободный. При себе документы. Мероприятие важное. Есть о чем поговорить и что обсудить. Поставьте галочку в календаре.

О книгах "Дневник добровольца" и "У вас нет других нас" в Сибирских огнях.

В самом начале рецензии (обзора) есть неточности. Непонятно зачем прикрутили ко мне экзистенциальный кризис, отягченный безработицей, как причину ухода на войну. Видимо, словосочетание красивое. Но ко мне оно не имеет никакого отношения. Я не терял смысла жизни, и на войну не за ним уходил. К слову сказать, работы у меня было больше, чем сейчас. На многие проекты вернуться не смог. Места заняли тихушники, показательно не замечающие того, что вокруг происходит. Но я работаю над тем, чтобы вернуть потерянное, и я верну сторицей.

По Туленкову тоже есть неточности. Но он сам за себя скажет, если захочет.

В целом, интересный взгляд рецензента. Мне уже кто-то говорил, что книги как бы дополняют друг друга. Дают наиболее полную картину происходящего.

Вся информация о том, где приобрести книги, есть на сайте Издательства "Яуза".

Угадайте, что за очаровательная женщина в центре кадра?

Низкий поклон Вячеславу Коновалову за организацию творческого вечера к 100-летию Бориса Васильева.

Если уж разговор зашел, то вставлю свои пять копеек.

Надевать на воевавшего добровольцем Бориса Васильева маску условного подонка Быкова за то, что антисталинист и либерал, так же глупо, как и сравнивать его с Толстым или Тургеневым.

Две полярные глупости. По сути своей ничем друг от друга не отличающиеся.

Это как бочка мёда и бочка дегтя. Разницы нет, чем наполнена бочка, в которой тебя топят.

красивая. на моем фоне само совершенство. воплощение ангельской чистоты.

«СОЮЗ 24 ФЕВРАЛЯ» О ПРОДВИЖЕНИИ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ ЗА РУБЕЖОМ

https://telegra.ph/SOYUZ-24-FEVRALYA-O-PRODVIZHENII-OTECHESTVENNOJ-LITERATURY-ZA-RUBEZHOM-05-21

Вот говорят, что рэп это изобретение ниггеров. Ничего подобного! Ещё наши прабабушки "зачитывали" будь здоров😊

Наблюдая за карточным домиком генералов, вспоминаю Исая с первого контракта, который чуть не отмудохал одного перца, поставленного старшим, за слова: "На этой войне надо быть немного хитрым..."

Некоторые любят погорячее.

Издевательская отписка Минцифры тоже не останется без внимания.

Рассказ МАКСИМА ГРИГОРЬЕВА "На Запорожском направлении".

Часть 16. Читать предыдущую часть.

В 2015 году особенно разрушена была та часть Широкино, которая была на расстоянии около километра до и на прямой видимости противника. Как сейчас помню, что на мое предложение идти на передок и выполнить задачу по фиксации украинских нарушений Минского соглашения бывалый гуманитарщик снисходительно улыбнулся:
— Максим Сергеевич, вы идите, а я вас здесь пока подожду, — в его глазах я явно выглядел идиотом, который собирается в регулярно простреливаемое и хорошо наблюдаемое противником место. На мою фразу о том, что именно это и есть поставленная нам задача, он с мягкой улыбкой ответил:
— Ну, это же ваша задача, а не моя... Вы идите, а я вас тут подожду.

Мы пошли вдвоем с местным проводником — ополченцем с позиций в самом селе. Как только мы появились в наиболее разрушенной части села, украинцы открыли по нам огонь из станкового гранатомета АГС-17. Помню, как ополченец, меланхолично и особенно не настаивая, сказал:
— Это по нам, надо бы идти.

Мы двинулись к ближайшим домам, стараясь уйти быстрее от "глаз" противника, которые и наводили огонь. Разрывы гранат становились все ближе, и к домам мы уже бежали.

Придя на точку встречи, мы увидели там пятерых раненых из числа приехавших с нами. Это были и средние, и тяжелые ранения, а гуманитарщику в госпитале потом чуть ли не ампутировали несколько пальцев. Помню и случайно услышанные слова одного из раненых ополченцев: "Наших пять раненых, а этому, из Москвы, кто на передок поперся, — ничего". Ирония судьбы — шли на передок мы, а две гранаты прилетели к ним.

Тогда — а это было уже почти десять лет назад — я навсегда для себя решил, что в самой высокой небесной инстанции решения, кто будет жив, а кто нет, кто будет ранен, а кто невредим, принимаются по каким-то совсем другим, непостижимым нами критериям.

Простая логика — "сиди в сторонке, и все будет хорошо" — не работает.

Часто бывает наоборот: кто идет вперед — живой, невредимый, а кто пытался отсидеться — убит или ранен.

Можно бояться, можно не бояться — что лучше для каждого, я не знаю. А вот то, что нужно верить в себя и делать то, что должен, — это я знаю точно.

Продолжение следует

В начало рассказа

Подписаться на ТГ-канал МАКСИМА ГРИГОРЬЕВА

Полностью рассказ опубликован в "Парламентской газете" №16 (апрель, 2024).

#запискидобровольца

***

Господь говорит Гагарину...
Иван Давыдов
Бог говорит Гагарину...
Анна Долгарева

И в третий раз говорит Господь Бог Гагарину:
«Не слушай меня, Юра. Не надо меня слушать.
Речь моя стариковская путанная перепутанная.
Звучит гладко, но смысла в ней никакого.

Перебираю слова. Раскладываю беспорядком.
Сотрясаю воздух. Обозначаю присутствие.
Наверное, для того, чтобы помнили обо мне
дети мои, которым давно не нужен.

Я из понятливых. Поэтому не обижаюсь.
Мне – волочить землю. Вам – вытаптывать космос.
По всему ясно, задачи у нас разные.
Так ведь сам по молодости ставил такие задачи.

Не надо искать логику в моём брюзжании.
Говорить о величии замысла, или о чем-то ещё.
Не обращай внимания на меня.
Летай в своё удовольствие.
Просто помни, что я на земле.
Жду тебя дома».

2024 г.

***

the best often die by their own hand
just to get away,
and those left behind
can never quite understand
why anybody
would ever want to
get away
from
them
Чарльз Буковски

Мы стояли на крыше дома,
в котором он жил с матерью
на последнем этаже.
Я крепко держал его за руку
и говорил о величии неба,
уходящего на закат.

Люк на крышу не закрывался.
Дети любят исследовать
опасные места.
Решил, будет лучше,
если исследование пройдет
под моим присмотром.

До того дня страха высоты
не было у меня.
Такого чувства, как страх,
не испытывал никогда.
Ни по какому поводу.
Страх высоты был первым.

Мы стояли на крыше дома
и говорили о величии неба,
о легкости облаков,
напоминающих
тельца младенчиков.
Такие же округлые, розовые.
Говорили о высоком, о сильном,
о чистом, о настоящем.
Моя рука всё крепче и крепче
сжимала его руку.

Оторвал взгляд от сбрызгнутого
клюквенным соком солнца,
посмотрел на него.
Щеки мальчика покраснели,
глаза набухли.
Больно крепко держал его.

Страх высоты сроднился
со страхом отпустить ребёнка.
Но я не мог делать ему больно,
удерживая, потому сказал:
«Хорошего понемножку,
пойдем к маме...»

С того дня страх высоты
не оставлял меня.
Жил на преодолении.
Доходило до смешного.
Покупая квартиру,
выбирал повыше,
чтобы привыкнуть.
Так и не смог.

Я всё еще работаю над собой.
По вечерам выхожу на балкон
и высматриваю облако,
похожее на моего мальчика.
Мне хочется взять его за руку,
но я не могу делать ему больно.

2024 г.