Иркутск-Ангарск

И это правильно!

Опять про Игоря Караулова не сказали. Непорядок. :)

Война для своих. Фоном. Она не является ключевым поворотом в судьбах людей, или переломным моментом в истории. Война - это то, что не задевает. Не беспокоит. Где-то там. Прошел дождь. Выглянуло солнце. Началась война. Какая разница? Погибло в приграничных поселениях под завалами после прилета пара сотен мирных граждан. В том числе, дети и женщины. Русские парни освободили несколько деревень. Из опорника выбили превосходящие силы противника. Полевой врач ценной своей жизни - прикрыл собой - защитил палатку с раненными бойцами. Это даже не метафора. Так, ни к чему необязывающая пустяковина.

Скажите мне, это нормально? Насколько надо быть бесчувственной, простите, сволочью, чтобы так относиться к происходящему? О какой такой русской литературе говорит г-жа Юзефович? В какой такой русской литературе равнодушие считается нормой?

Скептически-реалистически относился к мнениям, будто что-то сдвинулось, дескать, поэтов русской победы пригласили даже на Красную площадь выступать и так далее.

О том, что все это, мягко говоря, далеко от действительности, свидетельствуют особенности нынешнего фестивального движения.

Чуть в сторону в регион, и что мы получаем: например, предстоящий «Белый июнь» в Архангельске. Ничего связанного с происходящими глобальными событиями, меняющими Россию и весь мир. В лучшем случае намек на войну, которая тот самый фон Галины Юзефович.

Какие у нас там поэты русской победы? А их попросту нет.

Будут ли там представлены авторы, отражающие в книге свой боевой опыт? Риторический вопрос.

Просто нам навязывают параллельную реальность бройлерной и всяческих инкубаторов. Реальность индустрии на гормонах роста и усилителей вкуса, но никак не русской жизни.

А ведь литературные фестивали у нас закатаны под один каток. Они транслируют общую литературную политику, пытаясь мимикрировать под реалии, скрепя зубами выделяя малую квоту своим оппонентам.

То есть вот тот самый образ малого шатра, выделенного Прилепину на Красной площади, вернее, огромному количеству его читателей, очень показателен. Кого-то они загоняют в подобного рода шатры, других попросту выдавливают на маргинальную периферию параллельной реальности, на которую можно закрыть глаза и сделать вид, что ее не существует.

И так будет, если не сменим этот вектор. Если будем предаваться временной эйфории и радоваться брошенным косточкам. Надо гнуть свою линию. Оппонент подл, нагл и в силе.

О «ПЛОХИХ» СТИХАХ ЛИДИИ ЧУКОВСКОЙ И О ПОСТУПКЕ ЖЕНЩИНЫ С РАКОМ ЧЕТВЕРТОЙ СТЕПЕНИ

Однажды Чуковской передали мнение Межирова о ее стихах. «В них нету звука».
Чуковская не обиделась.

«Я – не поэт, это правда», – записала она в дневнике. Потом и в даре прозаика себе отказала. «Я – что-то другое, по-видимому, к искусству отношения не имеющее».

Среди людей, гордящихся своим словом (и по праву), быть таким человеком – доблесть и сложность. Еще большая сложность – сказать про себя же: «На плохого читателя, т. е. читателя не специалиста, мои стихи всегда имели действие и будут иметь. Если бы сейчас я выпустила книжку стихов в Самиздате – она имела бы успех и распространение среди людей, плохо разбирающихся в поэзии».

И всё равно их писала.

Это как инициация. Однажды ее пройдя – ты навсегда останешься воином или охотником. Пусть даже плохим.
Как мы навсегда останемся школьниками, хотя пора уже в гроб ложиться. Мы все помним это: ряды голов и плеч, мы в большом зале или перед школой, в сентябрьском первом дне, первая школьная линейка, где-то на возвышении директор, как правило, директриса (как богиня).
Так мы навсегда останемся пишущими – даже если перестанем писать.
Чуковская не могла перестать писать стихи, даже зная, что все их считают плохими.

… Всегда со мной
Моя бессонница, моя тревога,
Мой труд – и дом и вечная дорога,
Сквозь шумный мир, смиренный тишиной
Мир отпустил, мир отступил немного,
И есть и нет. Тень ветра у порога.
Иль смутный «чижик пыжик» за стеной.

Этот «чижик пыжик» почти Ходасевич. А само стихотворение помечено 1960 годом.

Уйти от этого – от бессонницы, тревоги и труда – не удастся. Это как в армии. Или, не дай бог, как в тюрьме. Стихи и есть армия и тюрьма. Добровольный ритуал.
Раскачивающийся ритм, вечный «чижик пыжик», обряд. Который если и не должен ввести человека в транс (хотя и это должен: сам поэт туда впадает, рифмуя – ой с – ой), то все равно показать: вот он, твой переход на следующую ступень.

Стихи – это всегда следующая ступень, даже если вдруг оказывается, что ступеньки стали складываться и ползут под металлические неострые зубья: выяснилось, ты ехал на эскалаторе.

Неслучайно стихи многие люди читают занудным голосом. Так и жрецы читают свои мантры. Стихи – это магия. Даже если это магия волшебника-неудачника.

… Недавно я прочел где-то в Сети историю. В американском маленьком городке до сих пор живет немолодая женщина. Ей где-то под шестьдесят, дети давно выросли, с мужем она разошлась, и вот на одном дежурном обследовании врач определяет у нее неожиданный рак четвертой степени. В принципе, можно было попробовать химию, но надежд на хороший исход мало, остался один год. (Даже собирается консилиум – и все равно объявляют: четвертая стадия.)

И тогда женщина совершает странное.

Она возвращается от врачей домой, звонит детям и говорит: «Я никогда нигде не была, кроме Мексики и Канады. Мучать себя химией я не буду. Я продам дом и уеду в путешествие». Дети, понятно, возмущены, но она все равно поступает по-своему.
Она уезжает в Европу, живет в Риме, в Венеции – где захотелось. И везде тратит свои деньги, полученные за дом.

Но через полгода с удивлением замечает, что ее здоровье совсем не ухудшилось.

Тогда она возвращается на родину, поселяется у подруги (дом-то продан), идет к врачу – и тут выясняется, что никакого рак нет.
Ошиблись в диагнозе: то, что приняли за новообразование, — это зарубцевавшиеся очаги воспаления. То есть она больна, но не терминальной стадией рака, а вполне излечимо. Я не знаю, придумана эта история или реально была – но она потрясающая.

Жизнь разрушена, с детьми ссора, в памяти – ненужные и неприятные теперь картинки Рима и Венеции.

И вот наступило молчанье.
И снова рекой потекло,
Как будто второе дыханье,
От рук твоих это тепло.
Отдать им грехи и потери
И слезы ночные отдать?
Но юности нет, чтобы верить.
И жалости нет, чтобы лгать.

Это опять Чуковская.

У меня всегда интересуются, что подготовить к моему приезду и какой гонорар заплатить, когда зовут отработать на мероприятии в другом городе.

В зависимости от того, кто зовет, запрашиваю, допустим, частный самолет с пятизвездочным отелем или чартерный рейс с посуточным клоповником.

В двухтысячном зале могу отработать на безгонорарной основе.

Но если зовет какая-нибудь забегаловка на десять посадочных мест, запрашиваю крупную сумму, которая покроет издержки моего самолюбия.

В целом я не требовательный. Легко пересаживаюсь из такси эконом-класса с водителем мигрантом в десятиметровый лимузин, за рулём которого афроамериканец.

Я не замечу разницы между банкой паштета на неделю и трехразовым шведским столом. Только попрошу добавить к банке паштета автомат, а к шведскому столу пару красивых женщин.

Гримёрку в ряде случаев может заменить лисья нора, а двусолодовый виски на гримерном столике - мятая пластиковая бутылка с набранной из лужи водой.

Центральная библиотека имени Паустовского. Санкт-Петербург.

👆👆👆Александр Пелевин, обращаюсь к вам как к первому советнику мэра Санкт-Петербурга. Организуйте, пожалуйста, свой творческий вечер в Центральной библиотеке им. Паустовского. Специально навещу ваш родной город ради такого случая.

Проводится конкурс на лучший вопрос к сотрудникам библиотеки, касающийся поддержки наших доблестных.

Один из главных аргументов, которым прикрываются ответственные чиновники, говоря о невозможности передачи литературы из ведения Минцифры в Минкульт, является падение тиражей бумажной книги и ставка на электронную.

Об этом, в частности, говорится в ответе заместителя министра цифрового развития, связи и массовых коммуникаций РФ Бэллы Черкесовой на запрос депутата Госдумы Дмитрия Кузнецова.

В ответе отмечается: «На фоне падения показателей традиционного книгоиздания самым динамично развивающимся сегментом книжного рынка России является именно рынок электронных книг, объем которого в 2023 г., по данным АСКР, достиг отметки в 12,57 млрд руб., что почти на 20% больше, чем в 2022 г. Очевидно, что рост электронного книжного рынка в России будет наблюдаться и в дальнейшем.
С учётом сложившихся реалий очевидно, что именно электронная книга, особенно в отдалённых регионах, может «компенсировать» нехватку бумажной, а её агрегаторы – обеспечить «покрытие» нашей страны книжными ресурсами по примеру «покрытия» территории страны телевизионным сигналом и сетью «Интернет».
Количество литературных, научных и образовательных текстов (включая оцифрованные источники), содержащихся в Интернете, уже превышает количество книг, издаваемых в бумажном виде. Чтение литературных произведений, а также освоение человеком научного и профессионального знания все больше происходит посредством электронных устройств. Чтение с экрана является сегодня одним из основных способов освоения письменной информации и одной из основных форм развития цифровой грамотности человека.
С учетом вышеизложенного, передача полномочий по реализации государственной политики в области книгоиздания и литературной деятельности из Минцифры России в ведение Минкультуры России представляется излишней».

«Союз 24 февраля» не согласен с такими выводами. Электронная книга – производное от бумажной. Основные проблемы, в том числе, падение тиражей бумажной книги, связаны с весьма печальными особенностями организации литературной деятельности в России. Например, с монополизмом на рынке книгоиздания и книгораспространения, а также отсутствием должного внимания государства к литературной деятельности.

Минцифры аргументирует желание не допустить воссоединение литературы с остальными отраслями культуры результатами своей целенаправленной политики по удушению бумажной книги, попутно игнорируя творческий компонент литературной отрасли и привычно сводя её к производству и бизнесу.

«Союз 24 февраля» отмечает, что, например, наличие электронной записи в поликлинику не является поводом передачи здравоохранения в Минцифру. Это же касается и кинематографа, который пишется на электронные носители и представлен публике на интернет-платформах.

Напомним, ранее патриотическое литературное движение «Союз 24 февраля» опубликовало открытое письмо премьер-министру России Михаилу Мишустину, а также спикеру Госдумы Вячеславу Володину. В нем российские литераторы настаивали на переводе книжной индустрии и литературы из ведения Минцифры России в Министерство культуры.

Фрагмент будущей книги Евгения Журавли "На линии соприкосновения".

Фрагмент для понимания, до какого сумасшествия киевский режим доводит людей перед заходом наших доблестных.

Людей убивают, грабят, при этом говорят, мол, придут русские и вы поймете, какие мы милосердные.

Русские приходят...

В Симферополе понадобятся два комплекта военной формы. Покупать нет возможности. Если есть у кого-то возможность помочь, напишите. Познакомлю с режиссёром. Сам на съемках не буду. Работаю в это время на Байкале.

Дома. В отпуске. С друзьями. Читаю стихи. Скоро возвращаться обратно.

Их по-человечески просишь: "Не ссыте, пожалуйста, в лифте!" Они всё равно ссут. Хватаешь за шкирку, тыкаешь носом в их собственное, так начинают пищать: "Не распускайте руки! Напишем на вас заявление в полицию!" Сплюнешь: "Тьфу, блин...", и обратишься к властям: "Разберитесь, пожалуйста... Из дома не выйти, везде нассано..." Разбираются. Медленно, потихонечку, но разбираются. И на том спасибо.

Надеюсь, история о том, как на государственные деньги из наших детей растят подорасню (вернее так: на наши деньги из наших детей делают пидорасню), не повторится.

Дорогой Пётр, либеральная гопота присвоила себе звание "интеллигенция". Поэтому отношение к слову изменилось.

Мы уже привыкли к тому, что нынешний интеллигент бьёт исподтишка, интригует, сталкивает людей друг с другом, оставаясь в стороне и подленько хихикая над сцепившимися. В понимании простого человека нет никого более мерзкого и склизкого, чем тот, который называет себя интеллигентом.

Самое показательное изменение самого понятия «интеллигент» можно заметить, сравнив прекрасный текст Алексея Дидурова к песне «Интеллигент» из фильма «Не бойся я с тобой!» с тем, что имеем сейчас. Процитирую.

Интеллигент у нас в округе редкий вид,
Берег бы шкуру - он под пули норовит,
Мог долго жить - умрет в рассвете лет,
А жаль, прекрасный человек - интеллигент.
Но он противник лучше не бывает,
Ты упадешь, а он не добивает,
Ударишь в спину и не ждешь ответ,
Интеллигенту от себя спасенья нет.

Хорошо, что ты поднял тему интеллигенции. Необходимо возвращать словам их истинное значение. Ты спрашиваешь:

Но вот скажите: а Высоцкий и Шульженко – это советская/русская интеллигенция или нет? Как будто хочется сказать, что нет.

Как будто хочется сказать, что нет. Только надо говорить "да, интеллигенция".

Интеллигент – это не подленький очкарик из библиотеки Паустовского, который втихаря гадит, упиваясь своей безнаказанностью. Хотя именно он и называет себя таковым, а нас с тобой зетанутым быдлом.

Мне тут написали после шума, который мы подняли в связи с запретом представить в библиотеке Паустовского новую книгу гражданской лирики Романа Сорокина, дескать, чего ты с очкариками воюешь.

Да на руках этих очкариков крови больше, чем в самом прожжённом азовце (запрещены) с передовой.

Это они подзуживают слабохарактерных на совершение преступлений, выставляют на обозрение врага наши слабые места, говорят о своей избранности, вседозволенности и безнаказанности, провоцируют общество на предательство, сеют панику, вдалбливают в головы обывателей мысли о превосходстве подлости над совестью.

Это они с маниакальной последовательностью работают на уничтожение людей, оставаясь при этом в стороне, или, как они называют, над схваткой.

Только подобные поступки к проявлению интеллигентности – в истинном значении слова – не имеют никакого отношения.

#стихибезповода

АННА АХМАТОВА

***
И в памяти черной, пошарив, найдешь
До самого локтя перчатки,
И ночь Петербурга. И в сумраке лож
Тот запах и душный и сладкий.
И ветер с залива. А там, между строк,
Минуя и ахи и охи,
Тебе улыбнется презрительно Блок —
Трагический тенор эпохи.

1960

Елена Погорелая в "Вопросах литературы" отжигает.

Прочитала стихотворение Долгаревой, пишет она, три раза. Первый раз понравилось. Второй раз не очень. Третий раз не понравилось совсем. А вот взяла стихотворение Васи Пупкина, три раза прочитала и все три раза понравилось!

Стихи Долгаревой, продолжает, схожи по интонации со стихами Ивановой, Петровой и Сидоровой. Только Иванова, Петрова и Сидорова вышли замуж за Рабоновича, взяли его фамилию и стали писать лучше. А Долгарева как писала плохо, так и продолжает плохо писать!

У Данте, не унимается Елена Погорелая, тридцатилетние – это прожившие половину жизни, никак не меньше, а в стихотворении Долгаревой тридцатилетние мечтают повзрослеть, значит, возраст героя упоминается ею всего лишь для эмоциональной окраски!

(Скажите об этом авторам, которые участвуют в конкурсах для молодых поэтов, регламентированный тридцати пятилетием).

Долгарева, заключает Елена, пишет исключительно для тех, кто называет её Аничкой, а вот для тех, кто её так не называет, она отказывается писать!

Хохотал. Спасибо.