нас не увидишь

Донецкий оперный. Донбасс опера.

Театр в воюющем городе - это отдельная история. Обязательно напишу о ней.

Артисты герои. В зале одни женщины. И я. Устыдился того, что не на фронте. Как донецкие парни.

Крепись, Олег. Жириновскому хуже. Он уже отстоять свои авторские права не может.
)

Суровый Донецк. Река Кальмиус. Пляж.

Вдали виднеется фигура сапсëрфингистки.

На пляже одни женщины. Ко мне подходили. Пытались склеить. Не дался.

Госпиталь. Встретил агитбригаду замполит. 56-летний казах. Окончил в своё время донецкое военное училище. Учился как раз на замполита. 

В момент начала спецоперации жил в Астане. Когда Президент России объявил о мобилизации замполитов, сел в машину и приехал в Донецк. Честно говоря, не слышал о такого рода мобилизации. Тем не менее, замполит приехал служить. 

Говорит, смотрели на меня как на дурака. Все в Казахстан от войны, а я, наоборот, на войну из Казахстана.

Меня учили на замполита, говорит, может быть, только для этой войны, поэтому отсиживаться дома не мог. Поехал. Как тот самурай, который всю жизнь носит меч в ножнах, чтобы только один раз обнажить его. 

Парни в зале во время выступления агитбригады активные. Задают много вопросов. Сами что-то рассказывают. Делятся мнением. Чистые. Открытые. Несмотря на тяжёлые ранения. 

В зале среди парней женщина. В свободной госпитальной одежде. Воевавшая. С ранением. В этот раз удобно было читать любовную лирику. Работал на неë.

После выступления зашли в солдатскую столовую перекусить. Замполит много рассказывал о парнях и своей работе. Прекрасная русская речь. Голос лёгкий, спокойный. Видно, что человек на своём месте.

К концу столования раздался телефонный звонок. Замполит снял трубку. 

Женский голос на том конце провода сообшил замполиту, что он прошёл конкурс в Академию Управления, как я понимаю, по президентской программе, когда участников спецоперации обучают, а потом привлекают к работе в органах государственного управления. 

И так каждый Божий день. Представляю, как человеку тяжело.

Помните, что говорил Жириновский по этому поводу?

А Жириновский говорил: "Не воруй у Жириновского!"
)

Премьера!

РИЧ – Ополченский романс

Альбом-эксперимент, альбом-монстр, альбом-саундтрек. Смешение жанров и стилей, но не смыслов. Сделано специально для одноименного сериала по книге Захара Прилепина. Выпускаю его вместе с клипом на песню «Сколько».

Слушать здесь
Смотреть здесь
Концерт здесь

Каверы: В. Высоцкий, А. Северный/В. Раменский, «Айболит—66»
Гость: Женя Ефимова
Идея, продюсер: Юсуп Бахшиев
Продюсер: Димитр Тодоров
Запись, сведение, бас-гитара (2, 3, 5, 8), гитара (1, 2, 5, 6): Богдан Солодовник
Клавиши (2, 3, 5, 8), бэк-вокал (3, 5): Иван Коваленко
Аранжировка (1, 4, 6, 7): bollywoodFM
Аранжировка (5): КИТ
Гитара (8): Владимир Крылов
Гитара (5): Станислав Ширяев
Бэк-вокал (2): Алексей Калугин, Mali
Обложка: Сергей Щербаков
Клип: ТЕРРИКОН ПРОДАКШН
TDS Records: ноябрь 2023 — май 2024

Не комментирую. Потому что не понимаю происходящего. У нас в отряде такого дерьма не было. Даже не понимаю, как такое вообще возможно. Надеюсь, соответствующие органы разберутся.

Спасибо, Вадим. Низкий поклон.

"Пожалуй, это один из лучших моих текстов..." - пишет некто Похвалюк в "Новой газете", где пытается анализировать "Дневника добровольца", называя меня "мужественным нарциссом", а себя "исследователем новой военной литературы".

Целиком не прочитал. Времени не было. Увидел ошибки в моей биографии и подумал, что если "лучший текст" с такими ляпами, то представляю, какого уровня обычные тексты у Похвалюка.

Но про мужественного нарцисса мне понравилось, потому что мужественному нарциссу нравится, когда его мужественным нарциссом называют. Остальное не так интересно.

Больше сказать нечего.
:)

Повсеместное, будто вбивают гвозди в крышку гроба литературы, "с известными писателями беда, а новых открывать надо".

Не надо ничего открывать, если уж так лениво этим заниматься. Есть Проханов, Прилепин - проза, есть Кудимова, Караулов - поэзия, есть Лукьяненко - фантастика. Давно известные и открытые. Достаточно просто позвонить и пригласить.

А если чуть по поверхности копнуть, то пару сотен достойных имён обнаружится. Известных. Пусть в небольших профессиональных кругах, но всё-таки известных. Составляющих цвет российской литературы.

Убийство литературы начинается вот с таких форумов. Когда литературоцентричную страну потчуют поющими роботами.

Не могу, как Даниил, постоянно вспоминать, что делал в этот день год назад, находясь на фронте.

Хотя, казалось бы, проще некуда. Достаточно открыть ДД. Там даты есть. Даже время. Но не могу.

Не потому что больно-страшно, или ещё чего. Посиделки на воспоминаниях похожи на топтание на одном месте, когда необходимо движение.

Движение - это жизнь.

Только устал сильно.

Все чаще думаю о том, что хорошо бы Диму Филиппова вернуть с войны. Он бы меня полностью сменил в работе с тылом. А я бы спрятался ото всех на даче и немного умер в воспоминаниях.

Проблематика поэтического воспитания.

…В "ужасной квартире" жила с ними их молоденькая дочка Мирра (названная так в память Мирры Лохвицкой), существо очень оригинальное, часто удивлявшее своими странностями. Как-то в детстве разделась она голая и залезла под стол, и никакими уговорами нельзя было ее оттуда вытащить. Родители решили, что это, вероятно, какая-то болезнь, и позвали доктора.
Доктор, внимательно посмотрев на Елену, спросил:
- Вы, очевидно, ее мать?
- Да.
Еще внимательнее на Бальмонта.
- А вы отец?
- М-м-м-да.
Доктор развел руками.
- Ну так чего же вы от нее хотите?

Надежда Тэффи

Стабильность большой земли сначала пугает, а потом восхищает.

Будто тебе снова шестнадцать и ты впервые смотришь "Кошмары на улице Вязов". Несколько серий подряд.

По спине зловещий холод, но глаза от удовольствия расширяются, а челюсть отвисает, ощутив на себе мощную силу земного притяжения.

Константин Комаров стабильно приезжает на поэтические семинары, которые стабильно ведёт Дмитрий Артис.

Так было два, три, пять, сто лет назад, и так будет все грядущие тысячелетия.

На том стояла, стоит и будет стоять Великая Русь.

Сначала Мельников обворует Жириновского, потом немец нашего дизайнера. Так и живут некоторые. В мире карманного постмодернизма. Когда эпоха требует эпического размаха.

Порадуйтесь за меня. На море. Оно красивое. Пляж с пупырышками, как девичья грудь. Даже ложиться страшно. Боишься раздавить.

В регламенте Национальной литературной премии "Слово" произошли изменения.

Первоначально у членов жюри была возможность подавать свои работы на премию без права оценки. Теперь эту возможность исключили, что (на мой взгляд) правильно.

Поскольку находясь в составе жюри, я подавал заявку на премию в двух номинациях: проза (Дневник добровольца) и поэзия (Он шагает по войне), то был поставлен перед выбором.

Отказаться от участия, но остаться в жюри, или выйти из состава жюри, но остаться участником.

Слегка придержал свои литературные амбиции и принял решение остаться в составе жюри. Книги "Дневник добровольца" и "Он шагает по войне" с конкурса сняты.

Для меня сейчас важнее, чтобы Первую национальную премию получили действительно достойные авторы. А это значит, надо быть в составе жюри, не уповая на призрачного журавля в небе.

Работаем на Победу.

Поменяйте меня на Степанцова!

П.С. Знаю, что не поменяют, поэтому и говорю.

П.П.С. Возьмут и поменяют. Что потом делать будешь?

П.П.П.С. Э-э-э ээ...

Если серьёзно, да, Вадима не хватает в списке. Караулова не забыли, Жириновского вставили. Осталось Степанцова добавить.

НЕОПАЛИМАЯ КУПИНА

Кто ты, Россия? Мираж? Наважденье?
Была ли ты? есть? или нет?
Омут… стремнина… головокруженье…
Бездна… безумие… бред…

Всё неразумно, необычайно:
Взмахи побед и разрух…
Мысль замирает пред вещею тайной
И ужасается дух.

Каждый, коснувшийся дерзкой рукою, —
Молнией поражен:
Карл под Полтавой, ужален Москвою
Падает Наполеон.

Помню квадратные спины и плечи
Грузных германских солдат —
Год… и в Германии русское вече:
Красные флаги кипят.

Кто там? Французы? Не суйся, товарищ,
В русскую водоверть!
Не прикасайся до наших пожарищ!
Прикосновение — смерть.

Реки вздувают безмерные воды,
Стонет в равнинах метель:
Бродит в точиле, качает народы
Русский разымчивый хмель.

Мы — зараженные совестью: в каждом
Стеньке — святой Серафим,
Отданный тем же похмельям и жаждам,
Тою же волей томим.

Мы погибаем, не умирая,
Дух обнажаем до дна.
Дивное диво — горит, не сгорая,
Неопалимая Купина!

Максимилиан Волошин
1919 г.