Спасибо вам, русские люди

Друзья, я сегодня тоже была в ЦДЛ, на поэтическом концерте. И только что пришла. Уйти было невозможно.

Мы, похоже, разошлись позже всех, потому что обсуждали, обсуждали, все на свете. Сколько историй - смешных, страшных, радостных - я сегодня услышала. Это - за кулисами.

Сам поэтический концерт был на одном дыхании. Полтора часа, как потом оказалось. Полтора часа? Я не заметила их. Время изменилось в этом зале. Время будто бы стало одновременно текущим из будущего в прошлое и наоборот. Когда все одновременно происходит с тобой - и Донецк, и Авдос, и Христос. Не история проходит через нас, а мы через историю бредем, сразу через все века, испытания и битвы.

Это сложно объяснить и, наверное, не нужно - что проиходило в зале. Нет для этого слов. Люди потому и ходят на коцерты. Происходящее надо пережить, не а не описать.

Я год назад была на концерте в ЦДЛ и скажу вам — все изменилось. Те же поэты, но в ином качестве. Все отточено до безупречности. Читают как! В моем детстве поэты читали, манерничая. Наши же современники читают артистически безупречно. Ребята, что сегодня было с вами, колитесь! Вы же не артисты!)

Прекрасные произведения. Многие услышаны впервые. И, да, прочесть глазами поэзию в книге - нет, не то. Вообще не то. Поэт когда читает, напрямую передается живое живому. И это та самая смертельная сила русского слова. Потому что будешь врать, лицемерить, халтурить - поразит тебя на месте. Слову надо служить. Сегодня не было ни одного фальшивого звука, не было измены Слову.

Музыка - Сергей Летов, конечно, мое открытие. Он - волшебник. И как всякий волшебник, делает так, что его чудеса воспринимаются как норма. Дескать, так и надо, а как же еще. Но мы-то знаем...

И еще скажу - меня поразило единение на сцене. Они все не сами по себе, они - общность. А раньше так не было. Общность в самом хорошем смысле слова. Общая цель, боль, мечта. И все стали такие глубоко звучащие, излагающие Богу подробности нашего времени.

Поэты первыми формулируют, идут первые в неизведанное, первыми называют события и явления. Сегодня я поняла, что все уже названо. Историческая канва сформулирована. Правда, память, любовь, покаяние, прощение, вера отлиты в стих.

Выложить мне почти нечего - это было так хорошо, что снимать - грех. У себя отнимать.

Вы заметили, что когда вам хорошо, вы забываете снимать вашу жизнь? Если вы увидите у себя в городе этот концерт, идите и посмотрите.

В пабликах моё вчерашнее состояние назвали "дерзким спокойствием". Наверное, так выглядел со стороны.

Только внутри я жутко волновался. Как перед выходом на боевое. Боясь не справиться. Подвести.

Вспомнил брата по войне Давинчи. Который всегда удивлялся моему спокойствию.

Очередное подтверждение старой истине. Мир не такой, каким кажется.

Вчера случился лучший поэтический спектакль (это действо концертом назвать рука не поднимается и язык не поворачивается), в котором когда-либо участвовал.

Оттого немного грустно.

Человек живет будущим. Тем, что завтрашний день может оказаться лучше вчерашнего. И когда приходит лучший завтрашний день, становясь сначала настоящим, а потом вчерашним, то и смысл жизни пропадает.

Грущу, когда хорошо. Потому что уже знаю, как быстро оно заканчивается.

Это я тоски нагоняю, чтобы взбодриться. Поехал дом строить. :)

Ещё немного эпохальных кадров

ЧУЖИЕ СНЫ


«Ура! Ура! Потоплен русский «Котов»!».
Готова чернь Россию искусать.
Пришла пора полезных идиотов –
плясать под дудку, языки чесать.

И в простоте им видится бесстыжей
в столицы Родины въезжают в смутном сне
старуха Игрек на каурке рыжей,
старуха Икс на вороном коне.

И Красной площади, и площади Дворцовой
вид искаженной оптикой грешит:
с изнанки образ их перелицован,
с плеча чужого снят и перешит.

Но очертанья улиц все бесплотней:
не Петербург с Москвой, не град земной –
встречает всадниц морок преисподней
и в мир теней уводит по одной.

И падают на плечи, на седины –
не ленты снега, не дрожащий свет,
не почести, не звезды Украины,
а черный пепел прогоревших лет.

Добровольцы народ беспокойный. Никакому начальству они не нужны. Они ему мешают. Одни проблемы от них, для начальства.

Но дело в том, что добровольчество это исконно русская традиция. Одна из составных частей русского образа жизни и менталитета. И при СССР власти умели работать с людьми моего психотипа, успешно канализируя нашу энергию в интересах государства.

Советский Союз и отличается от современной России тем, что при Советах могли снимать фильмы о таких, как я, а в современной России снимают про эскортниц, о менеджерах среднего звена и бандосах.

Главное прошу отечественный шоубиз-"Пожалуйста, не переснимайте по вашей мерзкой привычке, фильм" Добровольцы". Я этого не переживу! "

Из Райнера Марии Рильке

ОСЕННИЙ ДЕНЬ

Пора, Господь, и лету отдыхать.
На циферблат в саду косые тени
набрось; и ветерку по сеням
вели ступать.

Вели налиться всем своим плодам,
даруй им два денька еще погожих,
загар внуши и спелость тонкокожим;
и сладости твоей добавь в агдам.

Кто без жилья, уж не возводит дом.
Кто одинок, тот при свечном огарке
устанет бодрствовать, читать, ругать помарки
в письме - и беспокоиться при том,
когда зашелестит листвою в парке.

Вчера – год назад – подранило. Вспоминал, с романтичным прищуром поглядывая на М.

Из «Дневника добровольца»

19 октября, 23:35

Не записывал целый день, потому что физически не мог. Попробую по порядку. Постараюсь последовательно. Пока силы есть. Вчера вечером Чик болтанул, что мы уже скоро месяц (если быть точным, двадцать шесть дней на б. з. — бьём Дракона), но у нас ничего страшного не происходит. То есть мы целы и невредимы. Попросил его сплюнуть и больше таких вещей на войне не говорить. Ночью плохо спал. Это не впервой. Не столь важно. В пять утра мне нужно было выйти на пост, но Костек, увидев моё болезненное состояние, предложил часок за меня отдежурить. Действительно плохо себя чувствовал, поэтому не отказался. Костек заботливо накрыл меня вторым спальником и ушёл на пост. Через час вернулся, разбудил, спросил о моём состоянии. Ответил, что в норме. Отработал на ушах два часа. «На ушах» — это значит, что врага видеть не можешь, но сидишь и слушаешь тишину. При посторонних или непонятных звуках поднимается тревога, парни подскакивают, и мы работаем. Дежурство прошло тихо. После меня заступал Шакай. Трудяга-татарин. В мирной жизни дальнобойщик. Умный, крепкий, спокойный парень. Мы поменялись. Пошёл вздремнуть ещё пару часиков, а Шакай остался сидеть на ушах. Часов в девять Чик отправился за водой в Кишки Дракона. В районе десяти утра прогремел взрыв. Подумал, что ударило восьмидесяткой или стодвадцаткой по месту, под которым отдыхал подраненный Элпэка. Элпэка спит в метрах десяти от поста, а я прямо за постом. Спросил у него, всё ли в порядке. Дым, запах пороха, бетонная пыль. Ничего не было видно. Элпэка крикнул, что в норме. Из дыма появилось лицо Шакая. Белое, обсыпанное бетонной пылью. Глаза растопыренные, безумные, смотрят на меня не моргая. Оказывается, ударило со стороны входа. Там у нас были сложены три ряда мешков с землёй и камнями, на случай наката. За ними в полуметре выставлены ещё два ряда мешков, один из которых прикрывал собой место, где мы сидим на ушах. Укрепляли сами. Первым делом, как только пришли на Отросток. До нас позиция была слабо укреплена. Спросил у Шакая, что с ним. Он пожаловался на грудь. Отвёл его в глубь Отростка, осмотрел. На животе в районе печени дырка и под коленной чашечкой такая же, небольшая. Осколочные. Шакай за мгновение до взрыва находился напротив первого ряда мешков у самого входа. Сказал, что пошёл поправить штору, сделанную из спальника, потому что сильно дуло. Уложил Шакая на лежанку Элпэка, залил дырки перекисью и залепил пластырем. По тапику передал Солнечному о случившемся и пошёл смотреть, что стало со входом. Первые три ряда мешков были полностью разбиты. Из груды камней и земли торчал хвост камикадзе — самовзрывающейся чубатой птички. Верхние мешки, прикрывавшие пост, свалились. Вернул свалившиеся мешки на место — они тяжеленные, поэтому сел после этого на свою лежанку, чтобы отдышаться. Прогремел второй взрыв. Шума летящей птички не слышал. Второй камикадзе застрял на тех мешках, которые старательно поднял после первого взрыва. Никого не задело. Вернулся Чик. Услышал сообщение по тапику о случившемся и сразу побежал к нам в Отросток. Поступила команда дать ответку. Сделали два выстрела из РПГ по немецким позициям. Попросил Чика внимательнее ещё раз осмотреть Шакая, а сам направился к входу. Поправил развалившиеся ряды и уже было хотел собирать землю и камни из разорвавшихся мешков в новые, чтобы лучше укрепить вход, как раздался третий взрыв. Меня откинуло. Тупая боль в ноге в районе бедра. Нога онемела. Пополз вглубь Отростка. Три камикадзе в одну точку и на одну группу. Больше двух никогда не кидали. «А ведь неплохо поработали, если немцы так взбесились», — мелькнуло в голове.

Продолжение ниже

Начало

В глубине Отростка стянул с себя штаны и увидел дырку в бедре. Кровоточила. Залил перекисью и залепил пластырем, который подал Элпэка. Поднял трубку, чтобы передать инфу о третьем камикадзе и услышал, что по Кишке тоже вдарило. Там затрёхсотило Ибрагима — «ноги» моей группы и… двести, один, из штрафников. Три человека из моей команды триста и один двести из штрафников. Передал инфу на Солнечное сплетение. Мне тут же сообщили, что за нами выходит эвакуация. Через полчаса мы с Шакаем переместились в Кишки Дракона. Перед уходом Элпэка сунул листочек бумаги, на котором записал телефон своей мамы. Попросил позвонить и сказать, что с ним всё в порядке. До Кишки еле дошёл. Обезбол не колол. Хотел проверить, насколько сильной будет боль, когда пройдёт первый шок. Боль сносная. На Кишке Луна — командир группы разведчиков — уже ждал. Да, командир группы Смайла. Долетел к нам за считаные минуты. Сказал, что будет сам выводить. Решили выходить по серости. В шесть вечера. Сели с Шакаем на пустой лежак, рядом с которым стоял лежак с погибшим воином. Позывной Шило. Двадцатипятилетний парень. Осколок в левый бок в районе сердца. Видимо, задето было и лёгкое, потому что вокруг рта заметил следы крови. Умер, как сказали парни, сразу. В момент удара он сидел рядом с Ибрагимом. У Ибрагима осколки в спине и голени. Устал. Знобит. Остальное завтра допишу.

20 октября, 12:16

Так… На чем я остановился? В располаге (девять вечера) Шакай взял чистое бельё и уехал лечиться, а мы с Ибрагимом пошли в баню. Чудесное место наша баня. Будто смываешь, выпариваешь грехи, накопившиеся за долгое время, проведённое в походе на Дракона. На вид обычный домик. В коридоре раздевалка, потом дверь в помывочную, а из помывочной — в парилку. Ручка на двери парилки всегда горячая. Она приятно обжигает руку. В помывочной огромная приземистая печь, на которой стоят баки с горячей водой. Рядом с печкой на полу — баки с холодной. По периметру помывочной скамейки. На одной стене туалетное зеркало. Парни бреются. Не все, некоторые. Те, что помоложе. В парилке ступенчатые полати. С правой стороны от двери маленькая печка, на которой лежат камни, для того чтобы подбавлять парку. Полати накрыты покрывалами. Я сначала обдался водой в помывочной. Чуть смыл грязь. Потом пошёл в парилку. После парилки опять обдался водой, намылился, смылся и снова в парилку. И так раз пять. Под конец облился холодной водой. Глянул на себя в зеркало. Похудел я, конечно, страшно. Кости и кожа. Но кое-где приросли мышцы. После бани пошли с Ибрагимом в таверну. Она изменилась в лучшую сторону. Стала изнутри красивой, ухоженной, уютной. Повар новый. Марсель. Шестидесятилетний доброволец. Мы разговорились. У парня семеро детей. Кавказец. Ушёл на фронт по идейным соображениям. За Россию. Через военкомат не брали. Удалось попасть через наше подразделение. Тоже хочет быть нужным Отечеству. Накормил отменно. Рассольник с мясом! На второе пюре с курицей. Положил в тарелку помидоров и зелёный перец. Почистил головку лука. Чтоб я так жил! На третье чай с вафлями, печеньями и пряниками. Лучшее завершение дня. К половине двенадцатого добрался до своего родного флигеля. Боже, как же мне было хорошо! Только нога немного ныла. Уснул в седьмом часу утра. Проспал до половины одиннадцатого. Разбудил Газпром, которого отправил новый старшина — улыбчивый, крепко сбитый блондин ростом выше среднего, с красноватым оттенком лица. Газпром сказал, что меня ждут на перевязку. Собрался, доковылял до Чеха. Он осмотрел меня, поменял повязку. Пока ещё хромаю. Надо до Москвы полностью привести себя в порядок, чтобы никого не испугать. Повар из таверны попросил меня ходить к нему чаще. Я, говорит, откормлю тебя, не беспокойся, поедешь домой толстый, розовощекий и здоровый.

Продолжение ниже

19 октября и 20 октября

После перевязки зашёл к нему. Опять наелся до отвала, поболтали. Отличный парень. Спросил меня про Саву, знаю ли. Он как раз сменил его в таверне. Да, говорю, ходил с ним на своё первое б. з. Посмеялись вместе. «Но я, — добавил — никого не осуждаю». Ни один пятисотый не скажет обо мне дурного слова, будто я с презрением к ним отношусь. Каждый человек, пришедший на войну добровольно, в моём понимании — герой. Такие дела. Позже, если вспомню какие-нибудь неупомянутые нюансы своего выхода с б. з., дополню.

20 октября, 13:43

Забыл сказать, что вчера, вернувшись из госпиталя, прошёл мимо своего дома — темно — и уткнулся в пост, который стоит как раз за ним. На посту Китаец. Он сейчас в комендантском взводе, ходит караульным. Обнялись, как старые добрые друзья. Долго не разговаривали, я спешил в баню. Договорились позже пересечься, поболтать. Китаец, обнимая меня, сказал: «Как же я рад, Огогоша, что ты живой!» Вернулся из парикмахерской. В любви не признавался. Но мы с девчонкой, пока стригся, душевно поговорили. Она мне рассказала о том, как живёт. У неё двое детей. Мальчишка четырёхлетка и девочка-грудничок. Мальчишка до сих пор не разговаривает. В садик ходит по полтора часа два раза в неделю. Вспомнила, кстати говоря, про Саву, после того как я рассказал о том, в какое чудо превратилась наша таверна. Говорит, он часто к ней ходил, бороду стриг. Поговорили о Дике, погибшем на выходе из Сердца. Ей нравился наш красавчик. Хорошенький был, молодой, как она выразилась. Ещё заходила тема о переживаниях мирняка, что наши доблестные дадут обратку. Сказал, чтобы не переживала. Не дадим. Надеюсь, главнокомандующий нас не подставит. В любви не признавался, потому что решил сохранить слова для женщины, которую люблю. Думал, позвоню и скажу. Но свет отключили. Поэтому связи с большой землёй нет. Как только дадут электричество, пойду позвоню. Обязательно. Позвоню и скажу всё, что чувствую.

20 октября, 18:43

Встретил Ковбоя. Говорит: «Огогош, я горжусь тобой. Смотрю на тебя и радуюсь». Ковбой произнёс те слова, которые я хотел сказать ему. Смотрю на него, на наших молодых парней, и горжусь ими. Успел постираться. Днём отключали свет. Занёс вещи к новому банщику, оставил. После телефона, когда свет дали, встретил его по дороге из штаба. Он ехал на водовозовской машине. Банщика и водовоза совместили. Теперь две работы делает один человек. Банщик помахал мне рукой и крикнул, что закинул мои вещи в стиралку. Святой человек. Тоже, как новый повар, кавказец в летах. На вид за полтос. Шакай в госпитале, Чик и Костек ещё не вернулись с б. з. Я в доме один. Но сижу всё равно в своём привычном флигеле. В гости зашёл Калуга. Высушенный какой-то. На б. з. его не пустили. Пока сидит в комендачах. Просится рыть блиндажи на нуле. Вид у него потерянный. Жалкий. Князь ушёл работать в полевой штаб. В полевом штабе жарко бывает. Ну, сразу было понятно, что в комендачах он долго не просидит. Затоскует по нормальной мужской работе. Атмосфера в располаге мне нравится. Парни чётко делают каждый свою работу. На бабье лето не успел. На земле стало так же холодно, как под землёй. У меня во флигеле газовая плита. Зажигаю, чтобы согреться. Списался с Летучим и Ошем. Боевые товарищи из первого контракта. Летучий сообщил, что Штурман и Композитор — парни, которые меняли нас, когда мы увольнялись, погибли. Ош обрадовался, что я жив. Прямо как ребёнок. Договорились встретиться, посидеть за кружкой пива. Парень из молодых, что при штабе, спросил, боялся ли я? Ответил, что если скажу: «Мне страшно не было», то сочтёшь за психа или придурка. Молодой засмеялся, а я подумал про себя, что да, боялся. Боялся не справиться и подвести. Но я справился и не подвёл. Более того, мои действия сохраняли человеческие жизни. Не только наших бойцов, но и мирных жителей.

Продолжение ниже

19 октября и 20 октября + 20 октября

20 октября, 22:22

Чех попросил подойти на медпункт. Передал приказ командира: «Лечь в госпиталь!» Я начал бурчать, что со скуки сдохну. Чех повторил: «Приказ!» Добавил, дескать, тебе потом будет проще получить выплаты, которые положены раненым. Какие выплаты за осколок в ноге? Я думал, у нас выплаты только тяжёлым положены. Мне, пятидесятилетнему солдату, трогательно было узнать, что командир отряда беспокоится о выплатах подраненным бойцам. Благородно. По-офицерски. Завтра с утра поедем с Ибрагимом в госпиталь. Сказали, дней на пять. Новое пространство, новые люди, ещё одна Тропа ярости (физически не переношу больниц!) ни разу мной не хоженая.