19 октября и 20 октября

После перевязки зашёл к нему. Опять наелся до отвала, поболтали. Отличный парень. Спросил меня про Саву, знаю ли. Он как раз сменил его в таверне. Да, говорю, ходил с ним на своё первое б. з. Посмеялись вместе. «Но я, — добавил — никого не осуждаю». Ни один пятисотый не скажет обо мне дурного слова, будто я с презрением к ним отношусь. Каждый человек, пришедший на войну добровольно, в моём понимании — герой. Такие дела. Позже, если вспомню какие-нибудь неупомянутые нюансы своего выхода с б. з., дополню.

20 октября, 13:43

Забыл сказать, что вчера, вернувшись из госпиталя, прошёл мимо своего дома — темно — и уткнулся в пост, который стоит как раз за ним. На посту Китаец. Он сейчас в комендантском взводе, ходит караульным. Обнялись, как старые добрые друзья. Долго не разговаривали, я спешил в баню. Договорились позже пересечься, поболтать. Китаец, обнимая меня, сказал: «Как же я рад, Огогоша, что ты живой!» Вернулся из парикмахерской. В любви не признавался. Но мы с девчонкой, пока стригся, душевно поговорили. Она мне рассказала о том, как живёт. У неё двое детей. Мальчишка четырёхлетка и девочка-грудничок. Мальчишка до сих пор не разговаривает. В садик ходит по полтора часа два раза в неделю. Вспомнила, кстати говоря, про Саву, после того как я рассказал о том, в какое чудо превратилась наша таверна. Говорит, он часто к ней ходил, бороду стриг. Поговорили о Дике, погибшем на выходе из Сердца. Ей нравился наш красавчик. Хорошенький был, молодой, как она выразилась. Ещё заходила тема о переживаниях мирняка, что наши доблестные дадут обратку. Сказал, чтобы не переживала. Не дадим. Надеюсь, главнокомандующий нас не подставит. В любви не признавался, потому что решил сохранить слова для женщины, которую люблю. Думал, позвоню и скажу. Но свет отключили. Поэтому связи с большой землёй нет. Как только дадут электричество, пойду позвоню. Обязательно. Позвоню и скажу всё, что чувствую.

20 октября, 18:43

Встретил Ковбоя. Говорит: «Огогош, я горжусь тобой. Смотрю на тебя и радуюсь». Ковбой произнёс те слова, которые я хотел сказать ему. Смотрю на него, на наших молодых парней, и горжусь ими. Успел постираться. Днём отключали свет. Занёс вещи к новому банщику, оставил. После телефона, когда свет дали, встретил его по дороге из штаба. Он ехал на водовозовской машине. Банщика и водовоза совместили. Теперь две работы делает один человек. Банщик помахал мне рукой и крикнул, что закинул мои вещи в стиралку. Святой человек. Тоже, как новый повар, кавказец в летах. На вид за полтос. Шакай в госпитале, Чик и Костек ещё не вернулись с б. з. Я в доме один. Но сижу всё равно в своём привычном флигеле. В гости зашёл Калуга. Высушенный какой-то. На б. з. его не пустили. Пока сидит в комендачах. Просится рыть блиндажи на нуле. Вид у него потерянный. Жалкий. Князь ушёл работать в полевой штаб. В полевом штабе жарко бывает. Ну, сразу было понятно, что в комендачах он долго не просидит. Затоскует по нормальной мужской работе. Атмосфера в располаге мне нравится. Парни чётко делают каждый свою работу. На бабье лето не успел. На земле стало так же холодно, как под землёй. У меня во флигеле газовая плита. Зажигаю, чтобы согреться. Списался с Летучим и Ошем. Боевые товарищи из первого контракта. Летучий сообщил, что Штурман и Композитор — парни, которые меняли нас, когда мы увольнялись, погибли. Ош обрадовался, что я жив. Прямо как ребёнок. Договорились встретиться, посидеть за кружкой пива. Парень из молодых, что при штабе, спросил, боялся ли я? Ответил, что если скажу: «Мне страшно не было», то сочтёшь за психа или придурка. Молодой засмеялся, а я подумал про себя, что да, боялся. Боялся не справиться и подвести. Но я справился и не подвёл. Более того, мои действия сохраняли человеческие жизни. Не только наших бойцов, но и мирных жителей.

Продолжение ниже

19 октября и 20 октября + 20 октября

20 октября, 22:22

Чех попросил подойти на медпункт. Передал приказ командира: «Лечь в госпиталь!» Я начал бурчать, что со скуки сдохну. Чех повторил: «Приказ!» Добавил, дескать, тебе потом будет проще получить выплаты, которые положены раненым. Какие выплаты за осколок в ноге? Я думал, у нас выплаты только тяжёлым положены. Мне, пятидесятилетнему солдату, трогательно было узнать, что командир отряда беспокоится о выплатах подраненным бойцам. Благородно. По-офицерски. Завтра с утра поедем с Ибрагимом в госпиталь. Сказали, дней на пять. Новое пространство, новые люди, ещё одна Тропа ярости (физически не переношу больниц!) ни разу мной не хоженая.

Хороший урок.

Послушал и подумал, что превращаюсь в Игоря Караулова, которого нет. Только он переживает по этому поводу, и поэтому есть. А мне, наоборот, нравится, что меня нет, и поэтому меня действительно нет. Ухожу по серости. :)

Думал, что в сегодняшнем опросе уж точно победит второй рисунок. Но первый пока лидирует. Никак не могу понять, как это работает. Смотрим дальше. Всех слышу, всё читаю.

РУССКАЯ ГЕОГРАФИЯ

В блиндаже очень пыльно, много мышей, накурено.
Генератор кряхтит последними оборотами.
Мы контролим дорогу в Селидово из Цукурино.
Поднимаем птицу, наводим арту - работаем.

А грунтовки в полях ржавеют сожжённой техникой,
А поля засеяны минами и снарядами.
Мы вчера у врага отбили Желанное Первое, -
Это значит, еще на шаг подошли к Курахово.

Вот из Карловки с рёвом, сшибая ветки акации,
Беременная парнями из Тулы и Грозного,
Несётся "буханка". Везёт бойцов на ротацию.
Надеется только на РЭБ и на волю Господа.

Где-то в Москве отдыхают, играют в мафию,
Девчонки в клубе вертят красивыми шеями...
А мы изучаем русскую географию
В посадках и лесополках, изрытых траншеями.

И нам бы хотелось к родному порогу - коленями;
Любимых женщин нежно назвать по имени.
Но мы наступаем в западном направлении,
Потому что нас ждут:
В Одессе,
Херсоне,
Киеве.

"Землянка" Алексея Суркова подхватывается новым поколением поэтов. У каждого автора свои "четыре шага".

Александр Пелевин: "Он не был дома восемь лет. До дома ехать полчаса".

Сергей Михеев: "Мне четыре часа до Ростова, а до дома две тысячи вёрст".

А мы с вами продолжаем разглядывать рисунки.

На сегодняшний день одна из лучших новинок. Если вы хотите настоящей литературы, а не воды по теме, то вам сюда.

Проблемы детской литературы.

В Калининграде после выступления в Соборе Канта подошёл к книжным развалам, где в том числе продавалась и моя раскраска "Славный парень Огогош" со стихами и картинками по теме сво. Кстати, неплохо продавалась.

Покупали взрослые (не думаю, что для себя), для своих детей.

В очереди за книжками была и очень странная женщина. Симпатичная, правда. Она взяла раскраску, долго разглядывала её, истерично спрашивая: "А это можно детям?" Покупать не стала. Но достала телефон и сфотографировала почти каждую страницу.

Подумал тогда, что скоро в сети почитаю реплики очередной яжематери по поводу патриотического (а в её понимании, скорее, "людоедского") воспитания детей. Пока не попадалось.

Если мы будем продолжать в разговорах с детьми врать или замалчивать происходящее, война никогда не закончится.

Мы вырастим из детей ещё одно верхнеларсовское поколение, годное лишь на то, чтобы мыть туалеты "белых господ".

Наши дети будут неплохо разбираться в вопросах смены пола, но не смогут защитить ни себя, ни вас - своих родителей, ни своих детей, ни своего Отечества.

У нас огромное количество мощных авторов, которые могли бы потянуть детскую тему. Написать то, что нормальные родители ждут. Пора уже.

Надо организовывать встречи детей и подростков с современными авторами.

Надо идти к детям, пока в их головах окончательно не прописались подлецы и негодяи.

И работать надо жестко. По законам войны. Как привыкли.

÷÷÷
Когда-то за любовь к своей стране
мы получали синяки и шишки,
и наши скромно изданные книжки
бомондом были прокляты вполне.

Теперь не то чтобы видна виктория,
но ясно, что не будет поражения,
и скромные приятели, которые
молчали в стороне, пришли в движение.

Гляжу, возвысил голос свой и тот
застенчивый, и непричастный этот
внезапно оказался патриот.
Выходит, есть работающий метод.

Где критики? В тиши журнальных нор?
В идиллии библиотечных клубов?
Белинский - артиллерии майор,
под Угледаром ранен Добролюбов.

Тынянов водит рой БПЛА,
а Шкловский пал в районе Водяного.
Когда ещё так высока была
цена чужого искреннего слова?

Какая кровь за слово пролита,
какие средства брошены и силы,
чтоб вы, мои товарищи, уста
отверзли и промолвили "Россия".

Теперь уж что? Возьмёмся за труды,
обнимемся единой цели ради.
И мы вас, братья, в первые ряды
пропустим на торжественном параде.