Критик Галя Юзефович зачем-то написала целую статью о причинах того, почему антология донбасской поэзии «Воскресшие на третьей мировой», которая по начальному ее предсказанию не должна была продаться никогда, всё-таки продаётся, причём хорошо.

По мнению Галины продаётся она по одной элементарной причине: потому что я навязываю эту книжонку несчастным людям через свои соцсети.

Дело даже не в том, что про эту антологию я едва ли писал больше одного раза, и то давно.

Дело в другом.

Что Галя имеет виду, говоря всё это. Тезисно, я вижу суть её посыла так.

1. Никакие нормальные люди не могут поддерживать эту ублюдскую войну.
2. Те, кто её поддерживают - едва ли умеют читать, и точно не имеют никакого литературного вкуса.
3. Литературный вкус имеют только те, кто против войны. Именно в том кругу собрались лучшие люди страны, лучшие поэты страны и, более того, лучшие и единственные читатели страны. В своё время Галя прямым текстом сказала мне, что, уехав в своё время на Донбасс, я лишился читателей, так как «приличные люди» меня не простят. Далее мысль она не продолжала, но суть сказанного была очевидна: вата читать не умеет.
4. Финальный тезис Галиной речи состоит в том, что сами по себе стихи Караулова, Кудимовой, Кондаковой, Кулаковой, Кековой, Маленко, Остудина, Пегова, Долгаревой, Ревякиной, Ватутиной, Саши Пелевина, Вадима Степанцова, а также Олеси Николаевой и Юрия Кублановского - никому не интересны, их надо тащить за уши к читателю.

Всё это, во-первых, мягко говоря, не так.

Потому что Долгарева, Ревякина, Пелевин, Караулов, Маленко и некоторые другие выступают по всей стране, собирая залы, которых поэзия не собирала вот уже полвека. Я не имею к этому не малейшего отношения. Это русские люди идут слушать русскую поэзию. В сущности, Галя, как великий радетель чтения, могла бы возрадоваться этому. Но ей отчего-то неприятно.

А во-вторых, за всем этим Галиным говорением, не слишком скрываемый, вполне себе зрим, увы, барский буржуазный расизм.

«Смотри-ка ты, сиволапые. Стишки пошли слушать. Им наврали, остолопам, а они и поверили. Нет там никакой поэзии, пакость одна и зверство. С горем только мы, только мы, только мы чувствуем солидарность».

Закончим коротко и традиционно.

Ваша солидарность - избирательна, и сразу же лишила миллионы русских людей Украины элементарного права выбора.

Русские люди - умеют и читать, и писать.

Современная русская военная поэзия уже стала частью большой русской литературы. Ваши стенания пойдут в качестве примечаний к этому объективному феномену.

послушал тут ради интереса "Монечтоку". То, что она была популярна в нашей стране, говорит о серьёзном вырождении. Без подъёма культуры, без финансирования культуры, мы не выиграем

ДМИТРИЙ МУРЗИН – один из авторов антологии донбасской поэзии под моей редакцией "Великий Блокпост" читает своё стихотворение.

Этот текст вошёл в раздел "Предчувствия войны".

***
За окнами хмуро и сиро,
уснёшь и увидишь во сне,
что мир разделён на два мира
в какой-то ужасной войне.
В какой-то продуманной бойне,
в каком-то тумане и мгле…
И колокол на колокольне 
звонит обо всех на земле.
Ты держишь винтовку, как палку,
от страха и злости дрожишь,
такой близорукий и жалкий,
кого-то убить норовишь...
Окопы, обстрелы и взрывы,
и будет всё именно так,
пока не увидишь красивый,
пробитый осколками знак:
До вражьей столицы две мили.
И тут же проснёшься без сил
от счастья, что мы победили
и ты никого не убил.
(2006 год.)

Анна Ревякина | Подписаться

Снега

А в детстве по ночам цветут снега,
Ложатся на лохмотья тротуара.
Компот — на дне стакана курага,
Деревни воздух, повести Гайдара.

Следил за нами справедливый дед,
Чтоб с братом мы не брали в руки спички.
Мы – каждый – гнали свой велосипед
И уезжали к чёрту на кулички.

По вечерам окрошка и кино,
Зелёный чай и шоколада плитка.
Я всё равно вернусь в деревню! Но
Закрылась в детство старая калитка.

Канал моего друга и большого поэта Дмитрия Мурзина. Здесь круто!

https://news.1rj.ru/str/murzinvirshi

В Самаре вышла моя новая книга стихотворений "Подземное притяжение". Стихотворения о шахте. Спасибо огромное издателям Денису Домарёву и Александру Громову; редактору Нине Ягодинцевой; дизайнеру обложки Сергею Ивкину; автору фотографий Игорю Чикурову; автору предисловия Сергею Донбаю; авторам аннотаций Марине Кудимовой и Анне Ревякиной.

* * *

Я вглядываюсь снова в темноту
И солнцем не напьюсь...
Судьба шахтёра.
Когда-нибудь на пенсию уйду,
И станет шахта для меня Матёрой.

Семнадцать лет бреду в своей тени
По штреку жизни я без остановок,
И на-гора меня выводит нить…
Глубокий сон – а утром всё по новой.

Остановите шахту, я сойду
И пересяду в мир с другою былью!
…Но разрезаю светом темноту,
Размешивая штыб с инертной пылью.

Барак

Я помню деревянный свой барак,
Посёлок Дачный. Детства акварели.
Трещало время, цвёл в стране бардак…
И как за десять лет мы не сгорели?

Троллейбусы шуршали за окном,
Наш дом трясло, но мы не замечали.
Сосед за стенкою по кличке Гном
Повесился от горя и печали.

Я вырос, у меня давно семья,
Своя квартира, во дворе осины…
Но помню, у дороги плакал я –
Сносили детство, мой барак сносили.

С поэтом Игорем Карауловым. Спасибо за творческий вечер, за великолепные стихи!

* * *

Подземный космос тоже по плечу!
Светильники мерцают словно звёзды.
Начальник по фамилии Ткачук
По всей вселенной сотрясает воздух.

Бурлит поток космической реки,
Но не бывает здесь погоды хмурой.
Шахтёры – это значит мужики:
Без пафоса, без шоу и гламура.

А дома жёны держат кулачки,
Подземных космонавтов ждут с работы.
И в космосе летают светлячки –
Роскосмос им не запретит полёты.

Старик

Плыла ленивой рыбою река
Вдоль берегов черемухового ситца.
В деревне хоронили старика –
В гробу закрытом, чтоб не заразиться.

Семья не посмотрела на него
В последний раз, и не смогла проститься.
Они тогда не знали одного –
Что тело перепутала больница.

Лежит в палате дед. Ещё живой!
И не найти виновных в круговерти.
Вручив жене свидетельство о смерти,
Её случайно сделали вдовой.

Колхоз

Coco Jambы, Саptain Jackи
И прекрасная La Bouche
В зале сельской дискотеки
Отдыхает молодёжь.

На малиновой девятке
Пацаны летят в колхоз.
И у каждого на пятке
Справа надпись адидос.

За рулём Тимоха-Бумер
Прячет пику в рукаве.
Вырос он на бубль-гуме
И на песнях «Руки вверх».

Но селяне наготове.
Ждут с цепями городских.
И пришёл в колхоз game over,
Дискотечный шум затих.

* * *

Идёт по шахте человек –
Как будто в ней живёт.
И путь его длиною в штрек
Закончится вот-вот.

Свернёт на путевой уклон
И выйдет на-гора.
Стране свой первый миллион
Он выдал в шесть утра.

Идёт герой по ламповой,
Счастливый человек.
Он бригадир, он деловой,
Но жизнь – длиною в штрек.

* * *

Место смерти изменить нельзя,
Место жизни может поменяться.
По маршруту старого ферзя
Горняки идут и не боятся.

Не боятся адского труда
И дорог, что вьются под землёю.
А в финале белая вода –
Снег по венам и похмелье злое.

У шахтёров в горнице темно.
Место встречи русских поколений...
И бывает грустно и смешно –
Только смерть не ставит на колени.

* * *

Сегодня в шахте выпал снег
На штрековую мостовую.
И моторист обнял во сне
Конвейерную хвостовую.

Сопит стареющий насос,
Откашливая снег и воду.
Сердитый босс-молокосос
Кричит на всех и на погоду.

Стихи висят на венттрубе,
Их горный мастер вытирает.
Шахтёр рифмует о судьбе –
Судьбу шахтёр не выбирает.

Девяносто пятый год

Я хороший, день плохой.
В плеере играет Хой.
Девяносто пятый год.
Задыхается завод.

Я подстриженный под бокс.
Спит в розетке Фумитокс.
Под зарплату рис, мука,
Сахара по три мешка.

А в деревне огород.
Баба ждёт, и деда ждёт.
Каждый вечер пироги
И рыбалка у реки.

Девяносто пятый год.
Загибается народ.
Черно-белая страна…
Без деревни нам хана!

Летом…

Летом в шахте так же, как зимой:
Тот же воздух, почва, та же кровля…
Бригадир такой же деловой –
Думает: никто ему не ровня!

А проходчик так же устаёт,
Но глядит на всё он с оптимизмом.
Девушку любую украдёт,
Обладая бешеной харизмой.

Летом в шахте так же солнца нет,
И вода в забое ледяная,
Но шахтёр несёт жене букет,
Бригадира матом вспоминая.