Приземлился какъ-то подлѣ деревеньки нашей исполинскій цеппелинъ, видомъ своимъ зѣло удъ срамной напоминающій, чрево коего сей же часъ разверзлось и явились изъ него престранные господа, ликомъ черные да манерами фривольные. Маланья къ нимъ шасть: Вы, молъ, чьихъ будете?! А сей аспидъ ея какъ плетью електрической огрѣетъ, Маланья какъ заголоситъ и давай стрекача въ кусты. Бабы всѣ въ разсыпную, но Алексашка-приказчикъ дрынъ изъ плетня вынулъ и на нихъ попёръ! Такъ тѣ на него гуртомъ насели и въ цеппелинъ свой уволокли и токмо на третій-то день назадъ воротился Алексашка-то нашъ, да не узнать его: волосья елеемъ какимъ смазаны да назадъ зачесаны, смердитъ фіалками, что дѣвки глаза закатываютъ, бородищи какъ не бывало, замѣсто нея усики, какъ у таракана. Рубаха красная, заморская, съ вензелями да монокля золоченая на цѣпочкѣ.

А портки-то, батюшки-свѣты, срамота! Всѣ въ облипочку, цвѣту леопердова, а съ тыльной стороны - прорѣзь, какъ у матросовъ для клозету, да токмо не одна, а двѣ. И говоритъ нашъ Алексашка тонюсенькимъ такимъ голоскомъ да по иноземному: Бонъ суаръ, говоритъ, бонъ аппетитъ, говоритъ, плезиръ! Что вы, говоритъ, вылупились, какъ баранъ на новыя ворота, жабьё провинціальное... Гдѣ у васъ тутъ, говоритъ, бакалейная лавка, зѣло алчу круассановъ спросонья! Да ещё, говоритъ, сей же часъ къ маркитанту Лукѣ Батонову меня сведите, надобно мнѣ ридикюль пріобрѣсти, въ ономъ сезонѣ насущный, а безъ него-то не комильфо!

Недолго опосля онаго Алексашка въ деревнѣ прожилъ. Дѣвки къ нему такъ и льнутъ: мужчина статный, ухоженный, фіалками, опять же, за версту смердитъ, не то, что наши мужики - сѣномъ да навозомъ. А оный - ни въ какую. Словно хворь какая нашла. Знай только, нацѣпитъ кацавейку новую или поясъ золоченый да предъ зеркаломъ вышагиваетъ. Такъ его и прозвали - Алексашка Златостанъ.

Подался оный опосля въ Петербургъ да на службу въ государевы самокатчики поступилъ. Служитъ исправно, по городамъ и вѣсямъ колеситъ, да нѣтъ-нѣтъ и заѣдетъ въ деревеньку-то родную. Возьметъ у Маланьи Егоровны-то настойку самой ажной ядрености, на медвѣжьемъ пометѣ которая, и въ полѣ уйдетъ, то самое, гдѣ цеппелинъ злополучный въ видѣ уда срамного приземлился.

И пьётъ Алексашка люто, и рыдаетъ, и стога порушаетъ, и по землѣ съ воемъ катается да кусты съ корнемъ рвётъ, да всё въ дали предзакатныя кому-то кулакомъ грозитъ, да благимъ матомъ кричитъ, а послѣ снова пьётъ. Всё мавровъ клянетъ заморскихъ, которые съ нимъ непотребство учинили. Дѣвокъ-то окрестъ завсегда много, и перси при нихъ и сѣдалище, что орѣхъ, а всё хоть бы что, а какой сударь мимо пройдетъ, такъ у Алексашки сразу томленіе въ груди дѣлается да въ порткахъ дымъ коромысломъ.

"Не могу такъ болѣе жить", - вопіетъ Алексашка да грозитъ кулачищемъ. И безмолвна предзакатная даль. И колышутся травы. И стрекочетъ сверчокъ. И колокольчикъ у быка деревенскаго, коего съ выпасу дѣдъ Евтюхъ гонитъ: тренькъ-тренькъ, тренькъ-тренькъ, и дѣвки за банею вдалекѣ хохочутъ. И закричитъ на болотѣ птица. И рыба въ рѣкѣ плеснётъ. И падаетъ Алексашка на траву и спитъ до утра безъ просыпу. А поутру ни свѣтъ ни заря уѣзжаетъ въ городъ ни съ кѣмъ не попрощавшись. Вотъ что оные мавры-аспиды съ человѣкомъ дѣлаютъ!

Кольщикъ, наколи мнѣ QR кодъ.
Рядомъ интерфейсъ на три ​иконочки​.
Въ ​красные​ кресты везутъ народъ
Въ изоляторъ ​чалиться​ по ​шконочкамъ​.

На ладошкѣ наколи мнѣ, дѣдъ,
Маленькій флакончикъ антисептика.
Онъ убережетъ меня отъ бѣдъ,
Что бы тамъ ни говорили скептики.

На плечахъ обоихъ мнѣ набей
Розы и погоны отрицателя.
"Санитарамъ х*й" пиши крупнѣй
И поставь побольше восклицательныхъ.

Наколи красивый теремокъ,
Гдѣ чифирь гоняю на верандѣ я.
Не забудь на руку номерокъ
Для заказа котелка съ баландою.

На лодыжки - двухъ червовыхъ дамъ,
Незабудки и траву зеленую,
Чтобъ гулялъ, какъ будто по полямъ
На своей малинѣ удаленной я!

Наколи мнѣ, кольщикъ, на лицо
Респираторъ, ой да проспиртованный.
Вирусъ намъ отвѣтитъ за словцо -
Непонятно, кѣмъ онъ коронованный.

А на ягодицахъ наколи
Мнѣ гаранта съ миною мечтательной.
Чтобъ совалъ мнѣ въ задницу рубли.
Главное, за счетъ работодателя.

И пониже добръ будь набить
Бюллетень, съ печатями, какъ слѣдуетъ.
Чтобы смогъ я волеизъявить
Какъ моя душа того потребуетъ.

Наколи умѣло вдоль бедра
​Малыя​ мишени, какъ для дротиковъ,
Чтобы знала юная сестра
Мнѣ куда колоть антибіотики.

И подъ сердцемъ, кольщикъ, ты набей
Бизнесъ-классомъ мнѣ билетъ въ Италію.
Улечу смотрѣть на ​Колизей​,
Пить, курить, ​ѣбаться​ и такъ далѣе…

Что выбрать, дамы и господа, въ какую сторону склониться?

И вновь, дамы и господа, наступили жаркія деньки, принесшіе съ собою новый витокъ пуническихъ вѣерныхъ баталій въ конторахъ.

Возсѣдаетъ, такъ, къ примѣру, свѣтская дама и машетъ себѣ вѣеромъ ибо страдаетъ отъ жары и сопрела вся. А напротивъ сидитъ иная дама, которую третьяго дня продуло въ дилижансѣ и оная страдаетъ насморкомъ, не выпуская изъ рукъ платочка съ вензелями.

И вотъ вторая говоритъ первой: душечка, не изволите ли омахиваться вашимъ опахаломъ немного болѣе плавно, дабы извлекаемый вами вѣтерокъ не былъ столь хладенъ для моего изящнаго носика.

Но позвольте, отвѣчаетъ первая, Вы, что, не видите, какое пекло воцарилось? Такое чувство, право, что мы за грѣхи наши уже оказались на адовой сковородѣ и насъ вотъ-вотъ подадутъ къ трапезѣ самаго князя тьмы въ видѣ жаркого!

Ахъ, любезная сестрица, не унимается первая, амплитуду возвратно-поступательныхъ движеній вашей ручки надлежитъ уменьшить хотя бы потому, что въ рукахъ у васъ не горячая плоть кавалера въ моментъ кульминаціи, но средство для колебанія воздуха, который отъ вашей страсти сдѣлался подобенъ лютому Борею!

Не могу ничего съ собой подѣлать, отвѣтствуетъ первая. Организмъ мой такъ устроенъ природой, что источаетъ потъ при жарѣ, я же, однако, не желаю смердѣть, подобно простолюдинкѣ, ибо разсчитываю нонешній вечеръ провести въ объятіяхъ кавалера, которому, какъ Вы вѣрно замѣтили, будутъ весьма пріятны мои умѣнія. Вамъ, же, милочка, тоже не мѣшаетъ провѣтриться, хотя бы и съ моей помощью, потому какъ судя по воцарившемуся амбре либо эти несносные французы выдумали духи съ ароматомъ марсельскаго порта, либо Вы вмѣсто юбки по близорукости надѣли утромъ рыбацкій неводъ, иное же стеченіе обстоятельствъ я не смѣю предположить, зная Вашу безупречную репутацію.

И тутъ, почтенные, слово за слово, и недалеко до дамскихъ запрещенныхъ государемъ дуэлей въ горячемъ шоколадѣ!

- Вы ​продоёте​ стиховъ?

- Нѣтъ, просто сочиняю, періодически низвергаясь въ бездну ​непотребствъ​, самокопанія, ресентимента, дѣтскихъ страховъ, ​аддикцій​, мизантропіи и лоностенаній.

- Красивое.

Поцелуй во время медляка.
Старый усилок, спортивный блок.
Помню, как стеснялся стояка,
Но поделать ничего не мог.
Все же смотрят как на дурака!
Смотрят, с нашей Классной во главе.
Ты была подружкой Игорька,
Хулигана из Восьмого Вэ.
С ним пришли крутые крепыши,
Чемпионы школы по борьбе.
Я был лысый, потому что вши.
Я совсем не нравился себе.
И тебе не нравился совсем.
Был обычный, в общем-то, чувак.
И не мог привлечь тебя ничем.
Ну, по крайней мере, думал так.
Не разбил о голову стакан.
Ни один не прогулял урок.
Я же никакой не хулиган,
А ботан, не то, что Игорёк.
Ты его хотела подразнить,
Я не подходил для этих дел…
Но случайно на пути возник
И сбежать банально не успел.
И теперь мы кружимся в толпе.
Озираюсь, будто бы шпион,
Покраснев, вспотев, оторопев.
Тони Брекстон и Селин Дион,
Как маст хэв всех школьных медляков.
Голову туманит сладкий хмель.
Я, как щёголь, в новеньком трико.
Дезик друга, батина фланель.
Ты была в косухе и в говно.
Пудры толстый слой поверх прыщей.
Кстати, ты мне нравилась давно.
Класса этак с пятого ваще.
Ты сказала: Игорёк гондон.
Ты сказала: он тупой нахал.
Я подумал: шанс на миллион.
Я подумал…нет, я просто взял
Запустил в копну твоих волос
Руку, встал поближе, сжался в ком
И поцеловал тебя в засос
На глазах у всех и с языком.
Я собрал всю смелость, что была
В том далёком и нелепом мне.
Помню, ты пощёчину дала.
Всё, что дальше, помню как во сне.
Всё, что дальше: ночь и школьный двор,
Драка, кровь во рту, бухло и смех.
Но ты вряд ли знаешь, что с тех пор
Я смелее и отважней всех.
И когда я, нежничать не став,
На вокзале дал отпор ворью,
И когда солдатиком с моста
Я сигал в бурлящую Дарью,
На мопеде ехал через лес,
И когда в горах ходил в дозор,
И когда карабкался на ТЭЦ,
И когда мы бились двор на двор,
И когда я крал цветной металл,
И когда ебошил Игорька -
Мысленно тебя я целовал,
Как тогда, во время медляка.
Времени немало утекло.
Всякое бывало, знай – держись.
Я по правде то ещё ссыкло.
Без тебя бы не дерзнул ни в жисть.
Как я эти двадцать лет прожил?
Всё как в школе, всё такой же шут.
В десантуре так и не служил,
Но зато освоил парашют.
Написал немало разных строк.
Вырвался из наших ебеней.
Парашют тебе не Игорёк,
Эта тема малость пострашней.
Но шагать приходится когда
Через люк в пугающую синь -
Я тебя целую иногда…
Всё ещё работает, прикинь.