У нас было 2 казахстанских паспорта, 4 паляницы, 75 статуэток Степана Бандеры, 5 протоколов сионистских мудрецов, книга "Майн Кампф" без обложки и целое множество вышиванок всех сортов и расцветок, номера ЛНР И ДНР, а также горилка, пейсаховка и калгановка, ящик коктейлей молотова, три клетки с голубями из биолабораторий НАТО, пинта геля для укладки оселедцев и 2 дюжины ампул с порошковым салом. Не то чтобы это был необходимый запас для сокрушения России, но если начал собирать, становится трудно остановиться. Единственное, что вызывало у меня опасение — это визитка Яроша. Ничто в мире не бывает более беспомощным, безответственным и порочным, чем визитка Яроша. Я знал, что рано или поздно мы где-то случайно оброним эту дрянь.

Летовограмма общей ситуации в России:

"Всё идёт по плану"
|
"Всё как у людей"
|
"Мне насрать на моё лицо"
|
"Винтовка это праздник"
|
|
ВЫ НАХОДИТЕСЬ ЗДЕСЬ
|
|
"Всё летит в пизду"
|
"Нечего терять"
|
"Пой, революция"

Есть город, который я вижу во сне
и сон этот я не забуду:
как бледный мужчина навстречу ко мне
бредёт, будто из ниоткуда.
Он дочь потерял на руках у жены
приветливым утром апреля.
Девчушка смешливая младше войны,
представьте, всего на неделю.
Всего на неделю.

Есть город другой, где я встретил любовь.
Он будто бы смотрит с укором
пустыми глазницами чёрных домов
и он - у Азовского моря.
Он чёрный от горя.
Любовь, её мать, и отец, и сестра
на мятом листе из тетрадки
записаны в ряд на кресте во дворах -
в могиле их больше десятка
у детской площадки.

Есть город другой и он - город-герой
и он уже видел такое.
Я помню тот бар, где нам дядя Захар
лабал и своё и чужое
нетрезвой рукою.
И тот, с кем я пьяные песни орал,
кто был больше брата мне дорог,
смертельным огнём обжигаемый пал,
хоть был он застенчив, но всё таки стал
героем, как город.

Есть город старинный, он тонок и горд,
мощёные улочки узки.
В нём каву я пил и знакомства водил
с поэтом, писавшим на русском.
Прекрасно писавшим на русском.
И хоть перевёл он Толстого всего
и страстно любил Мариинку,
но русская пуля убила его
в широкой степи украинской.
Сегодня поминки.

Есть город, его пощадила война.
Храним он древнейшим собором.
Стоит на реке он и стоит она
практически целого моря.
Огромного моря.
И в нём я, птенец, длинноног, лопоух,
провёл своё лучшее лето.
В нём ту, что читала стихи мои вслух
убило случайной ракетой.
За час до рассвета.

Есть город, так хочется, чтобы он был,
он светлый и очень красивый,
его бережёт серафим златокрыл,
колышет каштаны и ивы.

Там все они живы.

Как-то удивительно долго Макаревича принимали в иноагенты.

Он сатиру
снимал в ютуб.
Он задира
и правдоруб.
Заливая
в себя кефир,
начинал он
прямой эфир.

А ТЕПЕРЬ МОЙ КЕНТ
ПРИЗНАННЫЙ ИНОАГЕНТ
САМЫЙ ЛУЧШИЙ КЕНТ
ОН ТЕПЕРЬ ИНОАГЕНТ

Много знает
умных слов.
Он считает
власть за козлов.
Даже в морге
он будет писать.
На восторги
ему нассать.

НО ЗАТО МОЙ КЕНТ
СТАЛ ВЧЕРА ИНОАГЕНТ
САМЫЙ ЛУЧШИЙ КЕНТ
ОН ТЕПЕРЬ ИНОАГЕНТ

Жжёт глаголом,
строчит репортаж.
Он не молод,
но ему столько не дашь.
Обречённо
летят года
от фельетона
до суда.

НО ЗАТО МОЙ КЕНТ
ПРИЗНАННЫЙ ИНОАГЕНТ
САМЫЙ ЛУЧШИЙ КЕНТ
ОН ТЕПЕРЬ ИНОАГЕНТ

В газетах жёлтых
не рвёт он жил.
Он принцип толстый
на них ложил.
Заказухой
он сыт сполна.
Честь - не шлюха,
ему верна.

ВОТ ЗА ТО МОЙ КЕНТ
ПРИЗНАННЫЙ ИНОАГЕНТ
САМЫЙ ЛУЧШИЙ КЕНТ
ОН ТЕПЕРЬ ИНОАГЕНТ

Пусть и дальше
продлится шоу.
Он не мальчик -
знал на что шёл.
Бродит мутный
взгляд вождя
от Фонтанки
до Дождя.

НО ЗАТО МОЙ КЕНТ
ПРИЗНАННЫЙ ИНОАГЕНТ
САМЫЙ ЛУЧШИЙ КЕНТ
ОН ТЕПЕРЬ ИНОАГЕНТ

В школах они разжигают в детях патриотизм историями, описывая свой народ лучшим из всех народов и всегда правым; во взрослых разжигают это чувство зрелищами, торжествами, памятниками и патриотической лживой прессой. Главное же, разжигают патриотизм тем, что совершая всяческого рода несправедливости и жестокости против других народов, возбуждают в них вражду к своему народу и потом этой враждой пользуются для возбуждения вражды уже в своём народе.

Лев Толстой

Батальные вести
волнуют столицу:
Какой у врага
отвоюем прованс?
Поручик Мединский,
а может быть Ниццу?
- Корнет Понасенков,
берите Бердянск!

Украшены Zю
боевые кайены,
трясётся в подсумке
походный кальян.
Фельдмаршал Кадыров,
а может быть Вену?
- Корнет Понасенков,
берите Бердянск!

В достатке везде
нациков, наркоманов
коль скоро вас манит
такой декаданс.
А может быть Лондон,
хормейстер Газманов?
- Корнет Понасенков,
берите Бердянск!

А в сумерках к яру
проносятся танки.
Ну что загрустили,
мой юный корнет?
А в лофтах Парижу
сидят эмигранты
и девочек наших
ведут в аутлет.

Смолят Le Ganje
в интерьерах старинных,
вкушают в шантанах
дорблю с дефлопе.
На них вместе с небом
не падают мины,
цыгане у них
не крадут БМП.

А может Тбилиси?
А, впрочем, не надо.
Там выставок нет...
Пусть звучу я как сноб:
А может - немного
французской Канады?
Министр Шойгу,
ну хотя бы Бангкок...

Хотя бы Корею,
хотя б Эритрею...
Там пальмы, тепло
и вполне формидабль...
- Корнет Понасенков,
извольте быстрее -
без вас отбывает
наш русский корабль!

ПИСЬМА В ОДНОКЛАССНИКИ

Здравствуй, Егор,
закадычный мой школьный друг.
Егор, у меня тут такие новости, охуеть:
Про Шевчука мой пост, говорят,
читал сам Шевчук.
Ты ж любил его "это всё" под гитару петь.
Где с тобою росли - всё было очень большим:
горы, горе, гордость и герб над быстрой водой.
Учителями нашими в той глуши
были годы проверок совести нищетой.
Нас учили они зря не кукситься, ибо нех,
тих ли мимо плывущий век либо лих.
Нудно ноющее под шрамами эхо вех -
это всё, что нам останется после них.

А сегодня по карте шагаю, как Гулливер -
всё измельчало, выцвело, истекло:
маленький, словно игрушечный, универ
и стадион, где болели за "Истиклол",
маленькая однушка, тандыр, забор,
маленькая речушка у пустыря,
маленькая девчушка без двух зубов,
дочка, рождённая третьего сентября,
вымахала и ходит уже в восьмой,
вытянулась, зубов её полон рот.
Вот на фото она выше вас в женой.
Всё теперь стало ровно наоборот.

Ты всё такой: ежистая голова.
Вышивка ДДТ на рюкзаке.
Я тебе редко писал. Суета. Москва.
Помнишь: приехал, сидели на Маяке.
Думали, снова свидимся, как весна.
У тебя вроде было всё хорошо.
А потом началась эта ёбаная война
и ты зачем-то взял на неё пошёл.

У тебя на аве - сказочные юга,
где ты коротаешь солнечные деньки.
На твоём лице - улыбочка и загар.
На твоей странице - траурные венки.
Тебе по́стят по паре гвоздик и благодарят
с аватарками zэд какие-то пацаны.
Твоя дочь у гроба стоит и отводит взгляд.
И на фото она сильно выше твоей жены.

Хоть у нас кроме прошлого не было общих тем,
ты мне был очень дорог и в детстве помог не раз.
Я писал тебе: как же так, почему, зачем.
Ты отвечал мне статьями Вестей и Тасс.

Смерти из новостей. Друг, а вдруг это ты убил?
Я писал тебе, друг, что вовсе не там враги.
Я писал тебе, друг, что я знаю всех тех мудил,
что придумали ложь, за которую ты погиб.

Что ещё в переписке? Фото двора, где рос.
Пара мемов и школьные фото наших ребят
и смска: "пошёл ты, хохловский пёс" -
это всё, что мне останется после тебя.

У тебя в городишке спокойный глубокий тыл.
Бомбы не падают и ТЦ не горят.
Рассказал корешам, те спросили: каким он был?
Я сказал "хороший чувак" и понял, что зря
из какой-то посмертной вежливости блюду
этот ценз ритуальный, в который не верю сам.
Я тебе пожелать не способен гореть в аду,
но если ад существует, ты будешь там.

С вами пришла, как орда, невзгод череда.
Смертных грехов на войне побольше семи.
Вы стирали с лица земли города,
в одном из которых моих живёт пол семьи.
Ради чего ты оружием там грозил?
На какой ты там рассчитывал суперприз?
Двести тысяч рублей за душу вовек в грязи?
Ты, Егорка, продешевил, кажись.

От кого, говорил, защищали вы тех ребят?
От мирной жизни, отцов и своей страны?
Кто-то другой защитил их всех от тебя.
Пуля, она - демократ, все пред ней равны.
Вы писали на стенах: мы русские - с нами Бог.
Только какой: Христос ли, Молох ли, Марс?
Только дети без детства, жалости, рук и ног -
Это всё, что им останется после нас.

Что такое: расти ребенком войны -
это мы знали с тобой, Егор, лучше всех.
Помнишь осколок в лице соседской жены,
тот случайный снаряд в "мороженный цех",
те свистящие трассеры по вечерам,
камни от крови меняющие свой цвет...
Эхо разрывов, бегущее по горам,
снится мне эти двадцать грёбаных лет.

Той нашей войны мне хватило на долгий срок.
Страх долго не выпускал меня из тюрьмы.
Вы писали на стенах: мы русские - с нами Бог.
Я же отвечу вам: русские - это мы.

Я пишу на русском в пойме древней реки,
но огнепёрого сокола бью на грудь
и учу чужие певучие языки,
и теперь не знаю, вернусь ли когда-нибудь.
Утром с копами из Никополя рыл окоп,
после - с киевским санитаром делил обед.
И лучше бы я не видел тот детский гроб
и маленькую красавицу во гробе.

Некровожадною быть не умеет мочь
меченая мечами родина-мать,
но даже на прошлое глядя в прицел сквозь ночь,
я молился, чтоб мне никогда не пришлось стрелять.
Здесь не курорт. Мне, возможно, не быть отцом.
Не заценить Саграду и Парфенон.
Но больше боюсь быть трусом и подлецом.
Страха страшусь, такой вот оксюморон.

Утром тихие дали наполнят копоть и дым.
Тихие пули ужалят, как каракурт.
Тихие травы обнимут нас у воды,
очень напоминающей Кайракум,
а я, вроде, был чуваком не самым плохим
и если паду от безжалостного огня -
мемы и шутки, истории и стихи -
это всё, что здесь останется после меня.

ЧОРНI ЖИТТЯ МАЮТЬ ЗНАЧЕННЯ, MOTHERFUCKER!

Над седой Руси равниной
Путин тучи собирает
между тучами и морем
блещут яйца Примадонны

Присоединение ДНР и ЛНР к России напоминает медицинскую ситуацию, когда вам внезапно взяли и пришили вторую жопу, причём с геморроем, в то время как вы ещё не долечили свой.

Чтобы жопа хорошо прижилась, вас обязывают активно испражняться обеими жопами в достаточных объёмах. Для этого вам надо больше есть, больше тратить, и, соответственно, больше зарабатывать, не говоря уже о том, что это ещё и сложно технически: желудок-то у вас остался один.

И тут вы отходите от наркоза и немного опомнившись задаёте резонный вопрос: а почему и на каком основании вы вообще пришили мне вторую жопу, что это, сука, за эксперименты? Я ведь вообще изначально зашёл в эту больницу всего лишь за справкой. И вам отвечают, что был референдум, то есть консилиум, где врачи решили, что новая жопа вам крайне необходима и потому войдёт в состав вашего организма.

Вы негодуете, почему не спросили вас, но вам отвечают: а что вы можете в этом понимать, вы же не врач. Разве вы не слышали о президентской соцпрограмме "Жопа президента", о вас заботятся для вашего же блага, надо радоваться и быть благодарным. Да и вообще нам тут платят за каждую пришитую новую жопу по факту и если мы у каждого будем спрашивать, статистика будет печальная.

Вы тихо ковыляете к выходу и администратор вручает вам счёт за спецоперацию по пересадке жопы, которую вы должны оплатить, а это, между прочим, одна из самых дорогих операций в мире.

В этот счёт, сообщает медсестра, входит так же помощь донору жопы, то есть старому хозяину вашей жопы, который теперь без жопы и остался инвалидом. Ему теперь требуется за ваш счёт ежемесячное пособие.

Вы выходите из больницы и видите на лавочке того самого человека без жопы, который кричит, что вы - подлец, укравший его жопу, пиздит вас палкой и даёт подсрачники под обе две ваших жопы. Вы убегаете, но вторая жопа не даёт бежать быстро, поэтому обе ваших к сожалению не резиновых жопы теперь в синяках.

Вы садитесь со второй жопой в автобус, платите за неё, как за багаж и понимаете, что теперь так будет всегда.

Вы едете и смотрите в окно на герб двуглавого орла и думаете, что этому существу не сильно легче: у вас одна голова и две жопы, а у него - две головы и одна жопа. То есть он ест гораздо больше, чем может высрать, что означает, что его жопа однажды треснет по швам и разорвётся. Только вам на это будет уже насрать. Аж двумя жопами сразу.

На жёлтой бумаге печати времени.
Годы идут, продвигаясь с боями.
А родина-мать снова беременна
Самыми лучшими сыновьями.

Из её лона выходят строем.
Стройные.
Глаз небесная синь.
Им уготовано стать героями.
Во веки веков.
Аминь.

Им с малолетки
играть в рулетку
русскую: круть да верть.
Смертная скука
на лестничной клетке.
Из развлечений: смерть.

Тем, кто метит до рая
шкура не дорога.
Герои не умирают?
Пропаганда врага.
Цели - это пустое.
Смысл движенья - путь.
Строем идут герои,
Ну, а куда - не суть.

Вслед железной рукою
Машет суровая мать.
Мрачно идут герои
Красочно умирать.
Под крылом замполитов
В вечное ничего.

Нахуй они нужны-то,
Если не для того?

Герой не умерший считается трусом.
Что, не мужик? Зассал?
Когда бы в России распяли Иисуса,
Он бы не воскресал.

Жалок герой, как анахронизм,
Если не похоронен.
Это какой-то постгероизм,
Какая-то пост-ирония.

Живому герою снится
аромат пралине
из дружеской ягодицы,
прожаренной на броне
и брызнувший на ресницы
товарища мозжечок.
Он не умеет гордиться
подвигом, дурачок.

Живой он расскажет, как бросили
Гореть его заживо в пламени.
А мёртвого кто его спросит?

Он же памятник.

Мокрая хмурь.
Пьяная хмарь.
Юная дурь.
Божия тварь.
Серая Тверь.
Сизая твердь.
Грустная пердь.
Русская смерть.

Девочка: скидывает тебе свои сиси.
Женщина: шлёт билет в Тбилиси.
Девочка: постит тебя в свой блог.
Женщина: вносит за тебя залог. 
Девочка: бесит, когда ты находишься хрен пойми где, алконавт, наркоман.
Женщина: бесит, когда не находится срочный билет для тебя в Ереван.
Девочка: просится в отпуск, где жарко
и ты ищешь к работе ещё фрилансы.
Женщина: продаёт иномарку
и снимает тебе дом в Провансе.
Девочка: хочет одеваться ярко,
ты купил ей платье и всё равно не вдул.
Девочка: не вывозит твою биполярку.
Женщина: вывозит тебя в Стамбул.

И только бабушка по старинке
зовёт на котельную вечеринку,
глядит ехидно, с прищуром, молодо:
"будем делать коктейли Молотова.
Чуток подсобишь, не хватает ручек...
Они там совсем охуели, внучек"