Деды круто воевали,
а сейчас живём легко:
Маргарите хуй прислали,
чтоб ходить недалеко

Маргарите Симоньян при помощи вибропули пытались нанести удар по центру принятия решений

Шойгу! Герасимов!
Где вибропули?!

Ты сказала: "твоя цель – это ебля"
На кораблике под старое диско.
Про себя тогда подумал я: Yeah, бля!
И за чирик намутил эту вписку.

Где-то прямо посреди Петербурга
Среди мрачной красоты и дестроя.
Где-то здесь гулял мало́й Ваня Ургант,
Где-то здесь меня отпиздили трое.

Из дверей, суливших мрак и прохладу
Нас галантным обдало декадансом.
Даже бомж, нужду справлявший в парадном
Нам сказал: "Пардон муа" с реверансом.

Изразцовая стена, мрамор в ванной
И старинных изобилие книжищ…
Здесь лет сто назад живали дворяне
До того, как поотбыли в Парижи.

У дубового, покрытого пылью
Антикварного стола с телескопом
Ты отклячивала жопу кобылью,
Охуенную, как щас помню, жопу.

Необычно это было и дерзко,
Правда, не было совсем формидабля –
Мы в прихожей расхуярили фреску
Из Китая и макет дирижабля,

А потом ругались громко, задорно.
Да, могли мы это делать и в Химках,
Но не сняли бы тогда хоум-порно
На балконе с видом на Мариинку.

В гобеленах утопали все крики
И трещали ножки старых диванов.
Бесновался я, рыча, будто викинг.
Было душно, например, пахло странно.

И когда я в исступлении, чтобы
Наступление финала отсрочить
Стал читать обложки книг из Европы-
Томик Киплинга узнал среди прочих.

Эти буквы Арт Нуво, золотые
И портрет, утех свидетель невольный…
Может тут я и подумал впервые:
Я как Киплинг, сука, это прикольно.

Он родился в ебенях где-то в южных
Где из облака торчит Джомолунгма
И стране своей был нахуй не нужен
До того, как написал Книгу Джунглей.

Киплинг видел жизнь беднейших аулов,
А ещё – носил смешные усишки.
Что-то мне тогда на них намекнуло…
Может быть, твоя интимная стрижка.

На тебе ритмично звякали броши
И глазели хмуро До́жи с портретов.
Я подумал: Киплинг ёбся похоже.
Я подумал почему-то про это.

Было жарко, будто в Дели в июле.
И воняло, словно в грёбаном склепе.
Нет, а Киплинг почему? Ну, а хули!
Не мечтать же, что ебусь, как Прилепин.

На закуску, этак в качестве бинго
Чтобы закрепить эффект Амаретто
Я исполнил для тебя Киплинглингус,
Так как Редьярд тоже сделал бы это.

Напили́сь мы в эту ночку неслабо…
Несмотря на Сен-Лоран и Армани
Ты была обычной а́втовской бабой,
Я отнёсся к этому с пониманьем

И когда, уже почти на рассвете,
Что терзал зеницы наши в алькове
Ты спросила: Киплинг - это как петтинг?
Я ответил: что-то типа такого.

Я на это не смотрел слишком узко:
В самом деле, мне ж не брать тебя в жёны.
Ну, а после мы бухали Ламбруско
На камнях, что под ростральной колонной.

Мы шутили и орали с подливой,
Над Невою танцевал пьяный ветер,
Нам приспичило купаться в заливе
Не взирая на табличку с запретом.

А потом все наши вещи таджики
Тупо спиздили при всех – было дико.
Я не помню кто сказал, но не Киплинг:
Не очко обычно губит, а прикуп.

Без идей, что предпринять в этой драме
И молясь, чтоб не забрали в ментовку,
Как в какой-то парфюмерной рекламе
Шли назад в одних трусах и кроссовках.

Мы и так, конечно, сказочно влипли,
Но ментовка совершенно не в тему.
Ну, а кстати, что бы тут сделал Киплинг?
Полагаю, заебенил поэму.

Крики чаек где-то над головою.
Изобилие людей иностранных.
Пьяный ветер танцевал над Невою.
Было нежно и тепло… Даже странно,

Как из самого из глупого лета
Из глупейших лет, что были со мною
Время сделало такую конфету…
Кстати, в жизни так со многой хуйнёю.

Эфир благополучно записан и загружен. Получилось 4 часа, смотреть лучше на скорости 1.5 Получится ли обустроить альтернативную Россию на территории Калининградской области. Почему Путин - первый в мире президент-инцел. А так же - в второй части много стихотворных премьер. В самом конце - Эннио Морриконе, Письма в Одноклассники и Поцелуй во время медляка https://www.youtube.com/watch?v=xt4HNA9xmTY

Сначала русские захватывают украинские города Донецк и Луганск. Теперь русские захватывают украинские города Брянск и Белгород. Русские, вы охуели?!

Ввиду последних событий снова актуальна шутеха

У врача на руках задремав
на краю катастрофы,
уступивши недугу,
увидел в причудливом сне
будто братья и сёстры
ведут оборону Голгофы,
окопавшись по кругу
и выставив дула вовне,
где вчерашних рабов
в пламя боя бросают дровами.
Командиру воды -
там осколочное под ребро.
Копья римских солдат
разрываются над головами,
а из тел их прострелянных
сыплется серебро.

А центурии шли,
волоча катапульты и стрелы,
пылью кроя цветущие локоны
новой весны.
Видел я их коней,
что с ветвей поедали омелу
и орлов двухголовых,
и грозных слонов расписных.
Видел я, как сказал командир
среди ржанья и гвалта:
смерть ещё не конец, не итог,
так что вытри слезу.
Ты начнёшься на той высоте,
на которой бывал ты.
Смерть души - это страх,
тот, который остался внизу.

Что в итоге? Мы видели
смерти пустые чертоги.
Пали ада врата и летел
золотой эскадрон -
это братья и сёстры
проснулись зерцалами Бога
по ту сторону страха,
как сотни сияющих солнц.

Есть стихи которым я принадлежу больше, чем они мне. Держа составляющие их слова во рту, я словно в детском странном сне стою голым на площади. Сквозь постепенно выросший непроглатываемый ком в горле мне начало казаться, я говорю очень тихо и странно, и от того неуместно и яростно улыбаюсь. Как было, так и было.

Из письма Томаса Манна Вальтеру фон Моло от 7 сентября 1945 года:
"Непозволительно, невозможно было заниматься "культурой" в Германии, покуда кругом творилось то, о чем мы знаем. Это означало приукрашивать деградацию, украшать преступление. Одной из мук, которые мы терпели, было видеть, как немецкий дух, немецкое искусство неизменно покрывали самое настоящее изуверство и помогали ему. Что существовали занятия более почетные, чем писать вагнеровские декорации для гитлеровского Байрейта, - этого, как ни странно, никто, кажется, не чувствует. Ездить по путевке Геббельса в Венгрию или какую-нибудь другую немецко-европейскую страну и, выступая с умными докладами, вести культурную пропаганду в пользу Третьей империи - не скажу, что это было гнусно, а скажу только, что я этого не понимаю и что со многими мне страшно увидеться вновь.
Дирижер, который, будучи послан Гитлером, исполнял Бетховена в Цюрихе, Париже или Будапеште, становился виновным в непристойнейшей лжи - под предлогом, что он музыкант и занимается музыкой, и больше ничем. Но прежде всего ложью была эта музыка уже и дома. Как не запретили в Германии этих двенадцати лет бетховенского "Фиделио", оперу по самой природе своей предназначенную для праздника немецкого самоосвобождения? Это скандал, что ее не запретили, что ее ставили на высоком профессиональном уровне, что нашлись певцы, чтобы петь, музыканты, чтобы играть, публика, чтобы наслаждаться "Фиделио". Какая нужна была тупость, чтобы, слушая "Фиделио" в Германии Гиммлера, не закрыть лицо руками и не броситься вон из зала!"

КОГДА ЗАКОНЧИТСЯ ПОСЛЕДНЯЯ ВОЙНА

Написал эту эльфийскую балладу лет в 16, а потом начисто о ней забыл и заново познакомился с ней в дневнике.

Всё же хорошая штука - дневник. Позволяет вести диалог с собой ранним, а так же удивиться (это многие отмечают), что юный ты был зачастую умнее и даже мудрее, прозорливее и глубже тебя нынешнего, был более честен и отважен, имел глобальное космическое видение мира, интересовался кучей разных тем и неплохо разбирался в них, и вообще, и вообще. В общем *что же нами стало*

А балладу оформили музыкально и Анечка Бах её однажды на раннем концерте "Дореволюционного Советчика" (некоторые тут знают, что это такое) озвучила и это было хорошо. Вот так: https://www.youtube.com/watch?v=qoeKAC8X41o

Про Алексея Анатольевича Навального у меня есть старый, зато насущный текст. С днём рождения, дорогой человек. И над нашей страной взойдёт золотая заря.

Как выглядит Навальный? Как человек, измотанный борьбой. Как человек, которого к ежедневной деятельности сподвигает не избыток жизненных соков, но воля и энергия духа. Как человек, фантастически уставший, но просто не умеющий жить иначе: сидеть без движения, без деятельности, без мысли, без созидания, без борьбы за идеалы и справедливость.

Нет, ну а что - сдаться что ли? Сдаваться мы не умеем. Уныние грех. И жаба сама себя не скинет.

Навальный выглядит, словно солдат, много дней обороняющий любимый город в ожидании подкрепления. Как неделю не спавший хирург. Как путешественник, идущий по горной тропе, ноги которого, сведённые усталостью, шагают уже автоматически, а в голове только конечная цель маршрута.

Навальный судится с колонией, в которой сидит и даже в этом аду умудряется взъёбывать чертей за избыточное рвение и грязные котлы. И вертухаи, такие: это он тут зэк или мы? Почему он нас отчитывает? Почему он качает тут права? А потому, что его миссия - напомнить, что даже в аду и у самого обездоленного есть эти права. Право на человеческое обращение. Право на достоинство. Право на уважение.

Рыцарь битвы добра и нейтралитета с гербом "так быть не должно" на своём гражданском щите всегда и везде найдёт место для подвига. А потом, сбив весь неуместный пафос, напишет смешной пост и передаст привет Юле, леди сердца своего.

Как выглядит Навальный? Как многие из нас по утрам без всякой тюрьмы и пыток. Вот только ему не приносит кофе и булочки курьер из Яндекс-Баланды.

Он выглядит, как ролевая модель актёра в сериале о себе самом, о герое, основавшем "плохую компанию" даже в самой лютой заднице: профсоюз заключённых, труд которых вообще-то тоже надо уважать.

Он выглядит и напоминает: срок в тюрьме, даже если закон формально использован, как палка и повернут как дышло, это всего лишь срок в тюрьме, а не прилагающиеся к этому побои, унижения и принудительный изнурительный рабский труд.

Он умудряется в принципе как-то выглядеть там и в тех условиях, в которых многие бы уже давно выглядели бы никак и делали ничего.

У него нет ничего, кроме квадрата свободы размером три на три метра, где даже эта относительная свобода простреливается придирчивыми взглядами вертухаев, что травят человека по любому поводу. И находясь там он остаётся свободнее своих угнетателей и берёт высоты, недоступные ни начальнику СИЗО, ни полковникам-отравителям, ни самому Путину. Сегодня весь мир знает о его подвиге.

Как выглядит Навальный? Как человек, платящий высокую цену за свои идеалы. Как смельчак, решившийся пройти этот путь до конца. Как достойный гражданин воображаемой России будущего, которую нам так или иначе предстоит построить. Как человек, не предавший себя. Как человек, идущий путём многих великих. Как мой будущий президент.

Самое время вспомнить притчу о царе Соломоне, ребёнке и двух матерях, на него претендовавших. Царь велел разрубить ребенка пополам и поделить, и одна согласилась, другая же сказала: лишь бы жив был. Ту царь Соломон и счёл настоящей матерью.

Сегодня Россия взорвала давно заминированную каховскую ГЭС, в очередной раз подтвердив статус террористического государства международного масштаба. Вода уже в Херсоне, на затопленной территории проживают 16 000 человек, населённые пункты, поля, леса, животные, хозяйства, сады, посевы.

Это печально, но предсказуемо, ведь Путин говорил, что Херсон - Россия, и вот уже он может ответить про область и людей, её населяющих, как про подлодку "Курск" и её экипаж: она утонула.

Бросить своих солдат в огонь, тратить драгоценные жизни людей самой большой страны на планете, лишить молодёжь счастья и перспектив, истощая страну, сливая на войну килотонны денег, нарекать жителей Херсона "своими", "русскими", но бомбить их, пытать по подвалом, жечь ракетным огнём, а теперь и топить, буквально превращая их свободную жизнь в болото.

Это путинская Россия, Россия утопленница, где каждая её часть утонула в честолюбивых кровавых амбициях алчного старика, утонула в бедности, невежестве, апатии и депрессии.

Это путинская Россия, где побег в пожар войны для уязвимых слоёв населения - единственный способ заставить шестерёнки жизни хоть немного крутиться.

Это путинская Россия, что превратит в саму себя всё, до чего сможет дотянуться. Это Родина-Мать, занёсшая меч над ребёнком, вырвав его из рук царя Соломона с криком: подожди, я сама.

Это завистливая властная и маниакально жестокая старуха-салтычиха, увязшая в болоте прошлого, не желающая одна уходить на дно в одиночестве. Она удочеряет новых детей помимо их воли, бьёт их и унижает, не зная, что делать со старыми законными детьми, которые ей настолько неинтересны, что она их даже не бьёт, даром, что и не любит и уже за это те благодарны ей угрюмым молчанием, полным немой злобы.

Под мутной водой лежит вожделенный, обрёченный быть неоплаченным чужими несчастьями, оставшийся несбыточный картонный потёмкинско-путинский Китеж.

Что такое - взорванная Каховская ГЭС? Стратегически необходимый шаг на ненужной войне, которую можно просто закончить, выведя все войска, закончить во имя будущего детей обоих народов и начать долгий, сложный, путь мира и восстановления хоть чего-то?

Нет, взорванная Каховская ГЭС - это мстительные слёзы диктатора-асмодея, вымаливающего у богов смерти ещё немного власти в обмен на души невинных. Добро, совесть, разум, честь и миролюбие болеющего гневом и апатией народа Офелиями плывут средь затопленных хат и лугов соседний земли.

Но солнце прокладывает блестящие тропинки на воде, уча ходить ней, как ходил по ней поправший смерть. И Сестра Лебедь стоит на носу золотой ладьи. Из пены Каховского моря выходят богатыри, ведомые радостью бесстрашия.

Когда дата красная, но чёрная.

Мне не нравится ограничение 16+ для сериала "Король и Шут". Детей надо приучать к Горшку как можно раньше.

Помню, вечером похмельным,
пёстрым, как иконостас,
дефилирую с мамзелью,
балагуря и томясь
вдоль обводного канала,
а навстречу - сын Шойгу.
Я набил ему ебало,
потому что, блять, могу.
Нет, не просто, а за дело:
тот справлял нужду в фойе.
Оченно меня задело
обстоятельство сие.
После долго извинялись,
тоном томных атташе
и мальца с собою взяли
на БэДэЭсЭм фуршет,
чтоб на юном белом теле
хлыст свой след оставил: ВЖИК!
Потому что, в самом деле,
не служивший - не мужик.

Куница, бык, архар надменный,
король гряды
и кот лесной, что видел первым
поток воды,
осёл, волчица и цесарка,
енот и змей -
они погибли в зоопарке -
тюрьме зверей.
Пока мы яростно молчали
в немую высь,
они рычали и мычали,
борясь за жизнь.
Борясь за жизнь, что волей пахла
из-за стены.
А зоопарки - всё же нахуй
блядь не нужны.
Едва ли радует ремарка,
нюанс, пустяк:
они ушли из зоопарка
хотя бы так.
На водной глади утром жарким
играет свет.
Они ушли из зоопарка.
А мы вот - нет.
А мы вот нет, покуда страшен
последний час.
Мы во вчера и мы им машем,
туда, в сейчас,
где все проснёмся по итогу,
юны, нежны.
Где зоопарки, слава Богу,
блядь, не нужны.
Когда сбежим, земные клети
перехитрив -
у града золотого встретит
лев огнегрив
и будет память лёгкой-лёгкой,
что облака,
по коим зашагаем робко,
ну, а пока,
где утро яви болотах
кастует мглу -
вольер прозрачный и холодный,
в его углу
я, в солнечном пятне скукожась,
пишу в тетрадь.
А зоопарки всё же, всё же
блядь нахуй блядь

- Мальчик, пора просыпаться!
Дракон разгневан!
Сроки все сорваны, как мои бедные нервы.
Я здесь, конечно, не снежная королева,
Хоть и люблю ваш снежок.
Колумбийский. Первый.

Слёзки кап-кап.
Ты расстроился? Хочешь к маме?
Нет, нам с тобою сегодня играть в мессию.
Нам предстоит собирать из этого хлама
Слово " РОССИЯ"

На ледяном ковре
хоккейной арены,
в том золотом дворе
военного храма,
что осеняет крестом
наш мирочек бренный
и пентаграммой.

К вечеру справишься -
будет немного счастья.
Бог нам не в помощь,
ведь он не по этой части.
Кто мы, чтоб он ради нас
пренебрёг небесами?
Как-нибудь сами.

К этой вот "Р",
что начертана тонким почерком
"О" вон потолще добавь,
что с плакатов Родченко.
Буквы "СС" добавляй с немецкой медали.
Это трофейные. Мы же не зря воевали.

"И", замечал, чем-то схожа
с кардиограммой?
В слове искомом она
будет трудной самой.
Мы ее сложим из
обрывков стишков
про "Миру-Мир"
и автоматных рожков,
из деталей ракет в закромах НИИ -
вот из чего мы сделаем букву И.

Я её больше других люблю и боюсь.
Это не просто буква - это союз
жабы, гадюки, жопы и кочерги.
А напоследок, милый, прибереги
То, без чего страна была бы странна.
Крайнюю букву, родной, сложи из говна.
Чтобы пометить наш с тобой ареал
это, мой мальчик, лучший материал.

Хоть на то лишь годна, чтоб пачкать бельё,
хоть она и последняя, без неё
не начнётся,
не кончится нихуя.

- Та, которая Я?

На стенке из глины случайный иконостас.
При свете лампады беснуются мотыльки.
Да, я бы подставил щёку и в третий раз,
жаль у меня всего только две щеки.
Я мог бы уже давно превратиться в дым
и звонко смеяться в мир из чьего-то детства,
но я слишком стар, чтоб сейчас умереть молодым.
И слишком ленив, чтобы спасаться бегством.
Дует в трубу и опять собирает рать
кшатрием шудра рядя неуёмный Каин.
А я слишком стар, чтобы противу ветру ссать.
Я в том возрасте, когда ветры как раз пускают.
Ты хочешь героем за родину лечь костьми?
Что ж, цель твоя благородна, я стану средством.
Я слишком стар, чтоб блядей называть людьми.
И слишком умён, чтоб причины путать со следствием.
Весёлую пати решился испортить тать,
а мы ему "Геть!", а мы будем петь, хоть тресни.
Я слишком еврей, чтобы дёшево жизнь отдать.
И слишком хохол, чтобы это сделать без песни.
Новый мясник навострил свой отцовский нож.
Суки за наши глаза прописали награду.
They come to snuff fucking rooster again, ну, что ж -
наш пулемёт отоспался под звездопадом.
Гильза змеёю шипит в чане талой воды.
Лента моя с мокрых рук устремляется в вечность.
О, я слишком стар, чтоб сейчас умереть молодым.
И я слишком жив, чтобы вы были так беспечны.
Было б умнее пойти на девятый круг
и сторговаться таки с самим Вельзевулом?
Но я слишком глуп для такого гешефта, друг,
в этих делах я, друг, не умнее пули.
Я никогда не пытался по блату в цари.
Боль и отвагу меняю на хлеб и на волю.
На кон поставив себя, заключаю пари.
Есть чем платить, я могу себе это позволить.
Помню салюты и наш пионерский Крым.
В бою не страшней, чем впервые поцеловаться.
В доме у заводи ждёт моя Анджелин.
Я слишком её люблю, чтобы облажаться.
Я мог бы уже давно превратиться в дым
и звонко смеяться в мир из чьего-то детства.
Сдаваться мы не умеем. Скажите им,
что память о храбрости будет от нас наследством.
Впрочем, скажу это сам, когда будет весна,
когда буду в слезах поднимать те горючие двести.
Я был слишком стар, чтобы за них умереть, но знай:
я выжил за них и теперь мы смеёмся вместе.