Куница, бык, архар надменный,
король гряды
и кот лесной, что видел первым
поток воды,
осёл, волчица и цесарка,
енот и змей -
они погибли в зоопарке -
тюрьме зверей.
Пока мы яростно молчали
в немую высь,
они рычали и мычали,
борясь за жизнь.
Борясь за жизнь, что волей пахла
из-за стены.
А зоопарки - всё же нахуй
блядь не нужны.
Едва ли радует ремарка,
нюанс, пустяк:
они ушли из зоопарка
хотя бы так.
На водной глади утром жарким
играет свет.
Они ушли из зоопарка.
А мы вот - нет.
А мы вот нет, покуда страшен
последний час.
Мы во вчера и мы им машем,
туда, в сейчас,
где все проснёмся по итогу,
юны, нежны.
Где зоопарки, слава Богу,
блядь, не нужны.
Когда сбежим, земные клети
перехитрив -
у града золотого встретит
лев огнегрив
и будет память лёгкой-лёгкой,
что облака,
по коим зашагаем робко,
ну, а пока,
где утро яви болотах
кастует мглу -
вольер прозрачный и холодный,
в его углу
я, в солнечном пятне скукожась,
пишу в тетрадь.
А зоопарки всё же, всё же
блядь нахуй блядь

- Мальчик, пора просыпаться!
Дракон разгневан!
Сроки все сорваны, как мои бедные нервы.
Я здесь, конечно, не снежная королева,
Хоть и люблю ваш снежок.
Колумбийский. Первый.

Слёзки кап-кап.
Ты расстроился? Хочешь к маме?
Нет, нам с тобою сегодня играть в мессию.
Нам предстоит собирать из этого хлама
Слово " РОССИЯ"

На ледяном ковре
хоккейной арены,
в том золотом дворе
военного храма,
что осеняет крестом
наш мирочек бренный
и пентаграммой.

К вечеру справишься -
будет немного счастья.
Бог нам не в помощь,
ведь он не по этой части.
Кто мы, чтоб он ради нас
пренебрёг небесами?
Как-нибудь сами.

К этой вот "Р",
что начертана тонким почерком
"О" вон потолще добавь,
что с плакатов Родченко.
Буквы "СС" добавляй с немецкой медали.
Это трофейные. Мы же не зря воевали.

"И", замечал, чем-то схожа
с кардиограммой?
В слове искомом она
будет трудной самой.
Мы ее сложим из
обрывков стишков
про "Миру-Мир"
и автоматных рожков,
из деталей ракет в закромах НИИ -
вот из чего мы сделаем букву И.

Я её больше других люблю и боюсь.
Это не просто буква - это союз
жабы, гадюки, жопы и кочерги.
А напоследок, милый, прибереги
То, без чего страна была бы странна.
Крайнюю букву, родной, сложи из говна.
Чтобы пометить наш с тобой ареал
это, мой мальчик, лучший материал.

Хоть на то лишь годна, чтоб пачкать бельё,
хоть она и последняя, без неё
не начнётся,
не кончится нихуя.

- Та, которая Я?

На стенке из глины случайный иконостас.
При свете лампады беснуются мотыльки.
Да, я бы подставил щёку и в третий раз,
жаль у меня всего только две щеки.
Я мог бы уже давно превратиться в дым
и звонко смеяться в мир из чьего-то детства,
но я слишком стар, чтоб сейчас умереть молодым.
И слишком ленив, чтобы спасаться бегством.
Дует в трубу и опять собирает рать
кшатрием шудра рядя неуёмный Каин.
А я слишком стар, чтобы противу ветру ссать.
Я в том возрасте, когда ветры как раз пускают.
Ты хочешь героем за родину лечь костьми?
Что ж, цель твоя благородна, я стану средством.
Я слишком стар, чтоб блядей называть людьми.
И слишком умён, чтоб причины путать со следствием.
Весёлую пати решился испортить тать,
а мы ему "Геть!", а мы будем петь, хоть тресни.
Я слишком еврей, чтобы дёшево жизнь отдать.
И слишком хохол, чтобы это сделать без песни.
Новый мясник навострил свой отцовский нож.
Суки за наши глаза прописали награду.
They come to snuff fucking rooster again, ну, что ж -
наш пулемёт отоспался под звездопадом.
Гильза змеёю шипит в чане талой воды.
Лента моя с мокрых рук устремляется в вечность.
О, я слишком стар, чтоб сейчас умереть молодым.
И я слишком жив, чтобы вы были так беспечны.
Было б умнее пойти на девятый круг
и сторговаться таки с самим Вельзевулом?
Но я слишком глуп для такого гешефта, друг,
в этих делах я, друг, не умнее пули.
Я никогда не пытался по блату в цари.
Боль и отвагу меняю на хлеб и на волю.
На кон поставив себя, заключаю пари.
Есть чем платить, я могу себе это позволить.
Помню салюты и наш пионерский Крым.
В бою не страшней, чем впервые поцеловаться.
В доме у заводи ждёт моя Анджелин.
Я слишком её люблю, чтобы облажаться.
Я мог бы уже давно превратиться в дым
и звонко смеяться в мир из чьего-то детства.
Сдаваться мы не умеем. Скажите им,
что память о храбрости будет от нас наследством.
Впрочем, скажу это сам, когда будет весна,
когда буду в слезах поднимать те горючие двести.
Я был слишком стар, чтобы за них умереть, но знай:
я выжил за них и теперь мы смеёмся вместе.

Говоря музыкальным языком, это конфликт Вагнера и Мусоргского

Похоже, москвичи настолько зажрались, что даже войну заказали с доставкой.

Зэки на танках под руководством штатных офицеров РФ колоннами едут на столицу. И ни одного украинца, чтобы защитить город.

Вот теперь гармония: Вагнер за "фашистов". А то всё как не родной.

Стратегический объект по управлению страной взят под контроль

Революционные вагнеровцы окапываются в Нескучном саду. Здание Минобороны защищают юнармейцы и радфем-батальон пресс-атташесок Ксении Собчак. Главой временного правительства назначается Кириенский.

Гуляли босиком по острой бритве
и цель врага была уже близка,
но в яростной кровопролитной битве
столицу отстояли мем-войска

Крестоносцы: плыли брать Иерусалим, но напали на Константинополь.
Вагнеровцы: подержите наш чифирь!

С одной стороны: оппозиция вот так и должна бороться с охреневшим в край диктатором коррумпированной клептократии, ограбившим свой народ и топящим в крови соседнюю страну, где гибнут и страдают тысячи невинных. Создавать структуры, укрепляться, быть решительными и принципиальными, кровью и волей вписать в конституцию право на вооружённое восстание против произвола в стране, где беззаконие стало основным законом. В стране, где правильные законы не исполняются, потому что приставам платит тот, кто эти законы и нарушает. А значит - тебе самому быть приставом своего права и морали, приставом своего права на страну.

С другой стороны: силовики, армия, полиция и ФСБ так и должны бороться с мафиозным паханом, создавшим теневую внегосударственную международную криминальную вооружённую структуру, на счету которой смерти и травля граждан и журналистов, аферы, махинации, наркоторговля, подделка документов, отмывание денег, наёмничество, заказные убийства и руки в крови по локоть. Их дела расследовать, к ним домой приходить, их сажать.

В России на один день всё стало правильно. На один день.

Кривые зеркала по недоразумению стали обычными. Голые короли, циничные конформисты и беспомощные гедонисты на мгновение отразились в них в полный рост.

История проснулась, зевнула, лениво посмотрела вокруг, пёрнула, перевернулась на другой бок и снова захрапела.

Итак, дамы и господа, коты и котессы, городские стоики, сельские эпикурейцы, тантрические астроказаки, радикальные эвфемистки, цирковые танкисты, гранатоходцы и шпагоглотательницы! Сим уведомляю, что сего дня вечером учиню поэтический стрим за номером 7 аккурат в 21-00 по Московии. Прочту новое, дабы прозвучало и, разумеется, бэст. Давно не виделись. Давайте!

НАСТАЛО ВРЕМЯ УПОИТЕЛЬНЫХ ИСТОРИЙ

Всё будет в записи. Эфир пройдёт на Ютубе. Ссылка сюда и в ТГ придёт аккурат в момент начала. Такой вот незатейливый инструктаж.

Укрощение бескрайней плоти, гадание на Егермайстере и сильнейшее боевое колдунство от элитных экзистенциальных ведических куннилингье из Центра Психологических Операций Украины.

Заявки на стихотворения и злободневные вопросы - сюда: chebakka@gmail.com

Поэту на кинзмараули и фалафель - сюда:
5228 6005 3107 9608

PayPal по почте (многие просили) от надёжного человека, всё мне перешлёт и сделаем хорошее ananasik12@yandex.ru

Биткойн-мошна qz00cctrwzkfhdlw6qulkv8nl49trjtelvm88aeeg5

Эфир-кубышка 0x32631ee2A3eb482818a7d454e04252C3927d5D88

До встречи. Всем любовь.

Ни один не ответит мент.
Ни один не расскажет кент.
Если я - иностранный агент,
то какой страны я агент?
Там, где душно от грешного,
и где тошно от пошлого,
где спасают не розовые очки,
а задор и напор наглецов,
мы агенты России Будущего
в России Кромешного Прошлого.
Вот наши значки.
Вы имеете право хранить лицо.
Это истории новой строки абзац,
люфт, пробел, белый шум,
а иными словами - пиздец.
Мчится в закат наш спасательный пепелац.
А вы приговариваетесь остаться здесь.
Это повторяется уже чёртову сотню лет.
Вам память стирают, вы не помните ни черта.
Тот плешивый - колдун, имеющий амулет,
отвечающий за работу ума и рта
целого поколения,
не уклоняющегося от поклонений.
Злых клоунов здесь клонируют клоновщики,
теряющие сомнения по мановению
слюнявящей пятаки колдовской руки.
Мы улетаем и наш пепелац сбивают зенитками.
Или ему удаётся умчаться прочь.
Но импульсами волновыми электромагнитными
к детям во сны мы приходим
и будим в ночь их
и они снова летят на спасательных пепелацах,
украденные назад, вспомнив, кто они есть.
Снова двенадцать, пора перестать бояться.
Кто боится, приговаривается остаться здесь.
Старческое карательное сердоболие.
Его умиляет всё, что вы потеряли.
Оно здесь питается вашей и нашей болью,
пьёт валидол из черепов отцов с матерями.
Помнишь, как с неба валилось
колючее и горячее,
Как прятались в тёмном и мокром,
хотелось есть.
Не плачь, ведь услышат,
вот вырастешь и наплачешься.
Кто плачет, приговаривается остаться здесь.
Помнишь такое:
тебя целовали в глаза закрытые -
это было затем, чтоб ты мог
в темноте видеть всё.
Чтобы этот момент
стал величайшим событием.
Однажды ты сам придёшь
к кому-нибудь в сон.
Он спросит: а ты правда-правда
настолько сильный,
что сможешь порвать эту сеть
и развеять взвесь?
А все эти дяди и тёти с клыками и крыльями?
Они говорили, что теперь моё место здесь.
Ты ответишь: я это ты,
и ты всё это сможешь сам.
А что до меня,
то быть тобой - это честь.
Ты ответишь ему:
беги со всех ног
в пепелац, пацан.
А они приговариваются
остаться здесь.

Ни один не ответит мент.
Ни один не расскажет кент.
Если я - иностранный агент,
то какой страны я агент?
Там, где душно от грешного,
и где тошно от пошлого,
где спасают не розовые очки,
а задор и напор наглецов,
мы агенты России Будущего
в России Кромешного Прошлого.
Вот наши значки.
Вы имеете право хранить лицо.
Это истории новой строки абзац,
люфт, пробел, белый шум,
а иными словами - пиздец.
Мчится в закат наш спасательный пепелац.
А вы приговариваетесь остаться здесь.
Это повторяется уже чёртову сотню лет.
Вам память стирают, вы не помните ни черта.
Тот плешивый - колдун, имеющий амулет,
отвечающий за работу ума и рта
целого поколения,
не уклоняющегося от поклонений.
Злых клоунов здесь клонируют клоновщики,
теряющие сомнения по мановению
слюнявящей пятаки колдовской руки.
Мы улетаем и наш пепелац сбивают зенитками.
Или ему удаётся умчаться прочь.
Но импульсами волновыми электромагнитными
к детям во сны мы приходим
и будим в ночь их
и они снова летят на спасательных пепелацах,
украденные назад, вспомнив, кто они есть.
Снова двенадцать, пора перестать бояться.
Кто боится, приговаривается остаться здесь.
Старческое карательное сердоболие.
Его умиляет всё, что вы потеряли.
Оно здесь питается вашей и нашей болью,
пьёт валидол из черепов отцов с матерями.
Помнишь, как с неба валилось
колючее и горячее,
Как прятались в тёмном и мокром,
хотелось есть.
Не плачь, ведь услышат,
вот вырастешь и наплачешься.
Кто плачет, приговаривается остаться здесь.
Помнишь такое:
тебя целовали в глаза закрытые -
это было затем, чтоб ты мог
в темноте видеть всё.
Чтобы этот момент
стал величайшим событием.
Однажды ты сам придёшь
к кому-нибудь в сон.
Он спросит: а ты правда-правда
настолько сильный,
что сможешь порвать эту сеть
и развеять взвесь?
А все эти дяди и тёти с клыками и крыльями?
Они говорили, что теперь моё место здесь.
Ты ответишь: я это ты,
и ты всё это сможешь сам.
А что до меня,
то быть тобой - это честь.
Ты ответишь ему:
беги со всех ног
в пепелац, пацан.
А они приговариваются
остаться здесь.

Ни один не ответит мент.
Ни один не расскажет кент.
Если я - иностранный агент,
то какой страны я агент?
Там, где душно от грешного,
и где тошно от пошлого,
где спасают не розовые очки,
а задор и напор наглецов,
мы агенты России Будущего
в России Кромешного Прошлого.
Вот наши значки.
Вы имеете право хранить лицо.
Это истории новой строки абзац,
люфт, пробел, белый шум,
а иными словами - пиздец.
Мчится в закат наш спасательный пепелац.
А вы приговариваетесь остаться здесь.
Это повторяется уже чёртову сотню лет.
Вам память стирают, вы не помните ни черта.
Тот плешивый - колдун, имеющий амулет,
отвечающий за работу ума и рта
целого поколения,
не уклоняющегося от поклонений.
Злых клоунов здесь клонируют клоновщики,
теряющие сомнения по мановению
слюнявящей пятаки колдовской руки.
Мы улетаем и наш пепелац сбивают зенитками.
Или ему удаётся умчаться прочь.
Но импульсами волновыми электромагнитными
к детям во сны мы приходим
и будим в ночь их
и они снова летят на спасательных пепелацах,
украденные назад, вспомнив, кто они есть.
Снова двенадцать, пора перестать бояться.
Кто боится, приговаривается остаться здесь.
Старческое карательное сердоболие.
Его умиляет всё, что вы потеряли.
Оно здесь питается вашей и нашей болью,
пьёт валидол из черепов отцов с матерями.
Помнишь, как с неба валилось
колючее и горячее,
Как прятались в тёмном и мокром,
хотелось есть.
Не плачь, ведь услышат,
вот вырастешь и наплачешься.
Кто плачет, приговаривается остаться здесь.
Помнишь такое:
тебя целовали в глаза закрытые -
это было затем, чтоб ты мог
в темноте видеть всё.
Чтобы этот момент
стал величайшим событием.
Однажды ты сам придёшь
к кому-нибудь в сон.
Он спросит: а ты правда-правда
настолько сильный,
что сможешь порвать эту сеть
и развеять взвесь?
А все эти дяди и тёти с клыками и крыльями?
Они говорили, что теперь моё место здесь.
Ты ответишь: я это ты,
и ты всё это сможешь сам.
А что до меня,
то быть тобой - это честь.
Ты ответишь ему:
беги со всех ног
в пепелац, пацан.
А они приговариваются
остаться здесь.

Как дела, мощные мужики, росгвардейцы, полицейские, спецназовцы, офицеры, блюстители чести, профессионалы, умные, стойкие? Как дела дома? Кажется, надо защитить русских. Кажется, их и в самом деле ущемляют. Попирается закон. Унижают женщин. Унижают право и здравый смысл. Унижают бандиты с оружием. Вот бы их демилитаризировать, а? Нет, продолжим защищать пустые терриконы от украинцев и украинцев от воображаемых фашистов? Продолжим русский язык защищать от тех, кто на нём лучше вас самих говорит да так, что и книги пишет? Продолжим невинных детей в спальных районах убивать? Славянских детей, между прочим. Мне-то разницы перед священной жизнью никакой, любая дорога, но вам-то оно важно, так вот: славянские дети умирают главным образом. Вы убиваете, они умирают. А дома земля лежит в ржавчине и церкви смешали с золой. Или с чем похуже. Как пел один новоиспечённый иноагент Борис Гребенщиков. За то он им и стал. Видел генералов, что пьют и едят нашу смерть, пока дома министры пьют и едят нашу смерть.Так как дела-то?