Жарко. Не могла уснуть вчера. Без одеяла холодно, под ним - мерзко. Думала про Веркина да так, что мне потом снилась его несуществующая книга о космосе. Похоже мозг сплёл цикл Хаоса и веркинский «весенний рейд». Забавно.
Но думала я как обычно про «остров Сахалин». О том, что меня забавляет то, что эта книга прямо отсылает у одноименной чеховской. А забавляет меня их разнонаправленность. Да, Сахалин Чехова - скорее собрание остросоциальных журналистских статей, а Сахалин Веркина - полноценное художественное произведение, но то, на сколько они противоположно расположены на отрезке витальность-мортальность.
Чехов едет писать о тяжелой жизни Сахалина, именно о жизни, заболевает там, и болезнь эта в какой-то момент приводит его к смерти.
Веркин же пишет роман о бесконечном посмертие мира. В поисках живой земли корабли, гружённые людьми, уходят за горизонт. Наверняка они гибнут в пути. И это почти лодка Харона, потому что остающиеся на берегу навсегда застревают в моменте, который длится и длится. «Остров Сахалин» Веркина это книга о бессмысленности ада, которая мучает страшнее всего. Тюрьмы не убивают, но сводят с ума, а уйти с острова не получится, даже если этого захотеть.
Меня вообще завораживает эта книга. Я люблю манеру Веркина говорить меньше, чем требуется, и из этих пустот и пауз собирается ощущение книги. Сахалину такая манера повествования подходит как нельзя лучше. Бесконечная пустота острова при его же бесконечной перенаселённости. Сирень, которая существует на столько в отрыве от реальности, на сколько же и с ней рядом.
Но что самое интересное, остров Сахалин - который вроде как единственная «взрослая» книга Веркина - кажется мне самой витальной из них. Сирень пишет рассказы. Литература у Веркина вообще огромный маркер жизнеспособности мира. Сирень пишет рассказы, а её внук обязательно коснётся небесных струн. Именно потому что Сирень пишет рассказы, потому что однажды в кафе поэт читал стихи про единорога, потому что мир окончательно перестал быть переходным — Сахалин гибнет вместе с остатками прежнего. Миру ничего больше не остаётся, как двигаться из ядерной смерти к небу
Но думала я как обычно про «остров Сахалин». О том, что меня забавляет то, что эта книга прямо отсылает у одноименной чеховской. А забавляет меня их разнонаправленность. Да, Сахалин Чехова - скорее собрание остросоциальных журналистских статей, а Сахалин Веркина - полноценное художественное произведение, но то, на сколько они противоположно расположены на отрезке витальность-мортальность.
Чехов едет писать о тяжелой жизни Сахалина, именно о жизни, заболевает там, и болезнь эта в какой-то момент приводит его к смерти.
Веркин же пишет роман о бесконечном посмертие мира. В поисках живой земли корабли, гружённые людьми, уходят за горизонт. Наверняка они гибнут в пути. И это почти лодка Харона, потому что остающиеся на берегу навсегда застревают в моменте, который длится и длится. «Остров Сахалин» Веркина это книга о бессмысленности ада, которая мучает страшнее всего. Тюрьмы не убивают, но сводят с ума, а уйти с острова не получится, даже если этого захотеть.
Меня вообще завораживает эта книга. Я люблю манеру Веркина говорить меньше, чем требуется, и из этих пустот и пауз собирается ощущение книги. Сахалину такая манера повествования подходит как нельзя лучше. Бесконечная пустота острова при его же бесконечной перенаселённости. Сирень, которая существует на столько в отрыве от реальности, на сколько же и с ней рядом.
Но что самое интересное, остров Сахалин - который вроде как единственная «взрослая» книга Веркина - кажется мне самой витальной из них. Сирень пишет рассказы. Литература у Веркина вообще огромный маркер жизнеспособности мира. Сирень пишет рассказы, а её внук обязательно коснётся небесных струн. Именно потому что Сирень пишет рассказы, потому что однажды в кафе поэт читал стихи про единорога, потому что мир окончательно перестал быть переходным — Сахалин гибнет вместе с остатками прежнего. Миру ничего больше не остаётся, как двигаться из ядерной смерти к небу
Я не знаю чем эта телега я понимаю что это все очевидные вещи бла бла бла но я так люблю эту сраную книгу
Наверное, один из моих любимых моментов действительности - это внезапный ливень летним вечером. Люди стоят под козырьками и толпятся в проходах, в арках и нишах, вытесняя собой барельефы. И как люди медленно рассасываются, уезжая на такси, как их забирают из центра катаклизма друзья и друзья друзей, проезжавшие мимо. Под ливнем возникает другая реальность, отличная от человеческого существования в хорошую погоду или даже в привычную питерскую морось. Резкий сильный дождь - безопасная карманная катастрофа.
Однажды летом в моем городе были такие дожди, что площадь у вокзала затопило по середину автомобильного колеса, не справлялись ливневки и отключалось электричество. Мне в детстве очень нравились разного рода не зависящие от меня неурядицы. Ливень был лучшей из них.
Однажды летом в моем городе были такие дожди, что площадь у вокзала затопило по середину автомобильного колеса, не справлялись ливневки и отключалось электричество. Мне в детстве очень нравились разного рода не зависящие от меня неурядицы. Ливень был лучшей из них.
А трибьют кино послушал бы только ради набора 25/17, Комсомольск, Дайте танк
Иногда настроение на день это девятиминутный трек курары «смерти нет» где все девять минут повторяется «смерти нет есть только ветер»
Отметила для себя что у меня очень странное в детстве было представление о богатстве. Мне казалось что недостижимый идеал быта это наличие в доме лифта, в квартире - вентилятора, на кухне микроволновки
В этой системе мира существовал так же показатель принадлежности к небожителям - тостер! И двухдверный холодильник!
Заведу себе папика чтоб он купил мне леверку на одну группу домой (с бойлером!) потому что они совершенно внезапно для меня появились на озоне (повоний секс) и травят мне душу. Раньше это был просто светлый образ из мечт, а сейчас светлый образ из реальности ЗА СТО ТЫСЯЧ
Ну тред не про ге, но то что они с Максимом максогамы простигосподи это факт
В 14 лет каждый подросток выбирает с кем рилейтится: с Марком или с Алисой