Это действительно один из символов хиппи-протеста против войны во Вьетнаме. На ebay оригиналы идут по 100 баксов за штуку, если повезёт.

В честь Хануки мою игру можно приобрести на 25 рублей дороже!

https://rpgbook.ru/OpasnieHolodnieZemli

Шикарное видео, чтобы заинтересовать непричастных винрарным геймплеем Quasimorph.

Любите пошаг, тактику, но сомневались идти ли в хардкорный роуг-лайк? Гляньте видео!

https://youtu.be/yzKFQDJYTVc?si=gbPIreLIU-ZPCqrA

Этот год был ужасен для нефилософского чтения. Худло и научпоп были отброшены перед лицом других дел. Зато я написал диссертацию, предзащитился и сейчас пытаюсь подать документы для защиты. Ну и на поприще Quasimorph я работаю в полную силу, всё отдано туда. Так что не до чтения.

Однако начатую в прошлом году традицию почему бы и не продолжить. Итак, в 2025 году:

- Прочитано: 10
- Брошено: 2
- Читаю сейчас: 3

Начнём с прочитанного.

"Анафем" Н. Стивенсона я, кажется, отнёс к прошлому году. Да и так достаточно тут о нём писал.

"День триффидов" Дж. Уиндема, перечит из далёкого детства. Несмотря на то, что я ставлю 7 из 10 за внимание к деталям и начало жанру "зомби-апокалипсис", книгу сейчас можно и не читать.

"Убийца войн" Б. Сандерсон. Великолепно. Приятно встретить некоторых геров Космера в начале их пути. Вообще же я как-то сразу решил, что горная страна откуда главная героина — это Пакистан, а царство с шатающимися по улицам богами — это Индия. Я прямо синекожими себе всех богов и представлял. В результате картинки в голове — яркие, цветные, отвечающие моим моим интересам в исторической науке, где я валандаюсь на уровне уверенного любителя. Зашло неимоверно, люблю эпичность.

"Куколки" Дж. Уиндема понравились намного больше "Дня триффидов". Однако в попытке показать какие консерваторы тупые, автор показал ужасное общество "спасителей", которые обладая всеми возможностями, скорее предпочтут лень (которую обернут в занавеску рациональности), чем морально добродетельный выбор.

"Эдем" С. Лем. В своё время у меня остались очень хорошие впечатления от условного цикла "Солярис", "Непобедимый", "Фиаско", "Эдем". Так что это был перечит. Всю вторую половину года мучил эти книги и начал год с того, что прочитал "Эдем". Такое уныние, неимоверно тяжёлое, слабое, неинтересное. Это при том, что я приучен в процессе изысканий Appendix N читать самые неловкие и неуклюжие произведения отцов-основателей жанра. Правда, нашему брату-OSRщику именно "Эдем" может даться легче из за фокуса на эксплорейшене. Собственно, этим и вытянул к быстрому прочтению и окончательному закрытию лемовского вопроса для меня.

"История Эфиопии в Новое и Новейшее время", авторы: Г. В. Цыпкин и В. С. Ягья. Сухой советский учебник. Да, это намного лучше, чем все статьи в "Википедии", но я чуть не стал дединсайдиком. Кроме того, тут фактически серьёзное повествование начинается с XIX века. А я то ради Аксума во всё это лез...

"Хищные вещи века", А. и Б. Стругацкие. Просто великолепно. Очень интересно реконструировать историю мира с его фашистским путчем, видеть как братья ошибались, глядя на мир сквозь специфические идеологические очёчки, а также видеть где они были фундаментально правы. Не слишком люблю Стругацких, но вот эту небольшую повесть посоветовал бы из-за плотности идей и в первую очередь образов.

Сборник рассказов Ф. Герберта под названием "Машина бытия". В прошлом году я прочитал три романа Герберта не входящих в цикл "Дюна" и они мне КРАЙНЕ зашли. Решил, что стану фанатом и набью имя автора на жопе. Лежит в ожидании "Глаз Гейзенберга". Но этот сборник разочаровал — скучно. Хотя там есть очень яркие рассказы, которые понравились. Про организм-мимик и про похитителей сознания.

"Легенды о короле Артуре и рыцарях круглого стола" Дж. Стейнбека. Прочитал в порядке ознакомления со "Смертью Артура" Томаса Мэлори. В сравнении с оригиналом скучновато и вторично (да, вторично). Хотя когда начинается более-менее отхождение от первоисточника — становится намного интереснее. В целом, жаль, что не дописано.

"Скорбь Сатаны" М. Корелли. Напыщенная густая проза с таким заунывным морализаторством, что прочитать смог только потому, что реально привык читать всё подряд. Концовка — полный отстой. При том, что начало (первые две — три главы) было многообещающим.

Что брошено.

"Машина различий" У. Гибсона. Чё-то не пошло вообще. Скучно очень. Но когда я тут об этом упоминал, мне в комментах посоветовали всё же попробовать вернуться. Я подумаю, но пока одно из главных разочарований года.

"Двойник" Жозе Сарамаго. Перечит, но бросил. С первого раза показалось захватывающе, со второго — претенциозная хрень от нобелевского лауреата. Meh.

Что читаю.

"Смерть Артура" Томаса Мэлори дочитал до "Книги о Тристраме". Буду читать дальше. Великолепно, 10 из 10 ГОСПОДИ! 10 из 10. Вернулся интерес просто ко всему из-за этой книги. И к сагам (недавно перечитал "Сагу о Вёльсунгах", но в список выше чё-то не включил), и к рыцарям. Накупил себе уже французских первоисточников. Буду читать.

"Twenty-First-Century Tolkien. What Middle-Earth Means to Us Today" или как её издали у нас "Толкин и его легендариум", автор: Ник Грум. Почти что дочитал. Несмотря на то, что автор идейно близок мне в том, что любит иногда занюхнуть собственный пердёж, там где он не выпендривается, а повествует об истории создания произведений и коридоре интерпретаций — просто отлично. И исторические детали малоизвестные, и интерпретации действительно аргументированы. Например, автор меня абсолютно убедил в том, что "Хоббит" — книга с крайне сомнительной моралью. Думаю, что об этой книге ещё напишу в канал.

"Нить истории. Как прялка, веретено и ткацкий станок помогли построить цивилизацию", В. Пострел. Ну, стандартный научпоп. Написано бодро, автор драйвит свою агенду, доказывая, что без ткани бы вообще ничего не было бы. Не то, чтобы кто-то сомневался, но убедительно. Особенно интересно, что она пытается сказать, что слишком уж для нас сплелись понятия "технология" и "машины", но технология — это и биотехнология селекции животных и растений, и технология ручной обработки сырья или ручного изготовления изделий. Прочитал пока треть, не жалею.

Когда кавычки (или их отсутствие) значат многое.

В первом томе "Энциклопедии компьютерных игр" Сергея Водолеева помимо прочего было описание и игры Doom.

Автор не только заботливо перевёл название ("Рок"), но и кратко пересказал содержимое txt-файла с предысторией. Группу маринов подняли по тревоге, когда в лабораториях UAC что-то случилось. Протагонист охранял периметр, пока основная группа погибала в помещениях. Когда всё стихло, не осталось ничего, кроме как следовать за ними туда.

Логичность сюжета оцените сами, но тут к выживанию явно примешан компонент мести. Я вот из-за того, что начал знакомство с Doom с этого текста, а не с самой игры, воспринимал одержимых в первую очередь не как сотрудников службы безопасности UAC, а как сослуживцев протагониста.

Так или иначе, такой вот протагонист в такой вот ситуации был идеальным для того, чтобы быть игровым интерфейсом. Значение имели только навык игрока и темп игры. И как бы главный герой умело был встроен в систему программа-компьютер-игрок.

А вот с какого-то момента в серии игр Doom всё радикально поменялось. Какой-то избранный со своим уникальным местом в космологии, титулами, предназначением. Doom Slayer, понимаешь ли.

И мне это не нравится.

И я бы защищал свой взгляд не апелляцией к вкусу, которая открывала бы возможность говорить, что всё меняется, ты просто был молодой и прочие благоглупости. Я бы как всегда упирал на то, что нечестивые корпорации всё испортили.

Весь этот новый думслеер в колдовских доспехах — это про выверенную метриками идентичность франшизы и не менее выверенную сюжетную драматургию, а не ту особую анонимную жестокость, которая и сделала ранний Doom таким культовым.

Итак, книга "Tolkien in the Twenty-First Century: The Meaning of Middle-Earth Today".

"Толкин и его легендариум" в русском издании.

Введение и первая глава.

Это не биография Толкина и не путеводитель по миру. Тут автор (Ник Грум) ставит вообще другую задачу.

Он делает то, что в американской и английской гуманитаристике называется theoretical lense. Взять "мир Толкина" и превратить его в средство анализа культуры. А что стало возможным благодаря ему? А что он пропустил себя в культуре "до" и во что он превратил пропущенное в культуре "после"?

Во Введении автор ставит эту задачу. Наперёд скажу, что постановка задачи во введении вообще никак не связана с последующим содержанием книги.

Нарушение порядка происходит тут же. В первой главе он всё же останавливается на биографическом очерке. Но здесь он старается придерживаться магистральной линии. Поэтому производит декомпозицию Толкина.

Сначала декомпозицию личности: Толкин-молодой, Толкин-учёный (с намёками, что как учёный он совсем не значим), Толкин-муж-и-отец и Толкин-автор. Потом декомпозицию творчества: детский писатель, литературный критик, автор того самого Средиземья. И, наконец, декомпозицию Средиземья: разные изводы, изменение того, что было фоном по мере написания основаного текста и так далее.

В конце Грум как бы опрокидывает декомпозиционный подход на всё последующее, что будет сказано в книге. Нет плана, нет единства канона, нет встроенности в литературную традицию. Есть просто дядька со своей биографией, который сделал то, что сделал.

[Продолжение следует.]

Вторая глава целиком посвящена "Хоббиту". В ней автор пытается показать, что книга насквозь пропитана неустойчивой моралью.

Бильбо — вор и лжец, эльфы и гномы устроили друг другу геноцид в прошлом и ненавидят друг друга сейчас очень сильно. Дракон — идиот и жадный кретин. Жители Озёрного города — жадные торгаши. Беорн — свирепый убийца.

Это получается у автора убедительно. Прямо по фактам.

Вторая задача, которую он выполняет в главе — показывает насколько более сказочным был "Хоббит" в сравнении с "Властелином колец", и о чём мы забыли через призму последнего. В самом деле, после выхода из подземелий и до попадания в Лихолесье к Трандуилу, там говорящие животные (волки и вороны). Причём когда это повторяется в конце — оно ключевым образом влияет на сюжет. Барду-лучнику сообщает куда именно стрелять в дракона говорящий дрозд. Мотив говорящего животного появляется в "ВК" один раз в рудиментарном виде — мысли лисицы.

Ну и Шелоб тоже говорящая, конечно.

Также автор показывает, что в "Хоббите" есть удивительное движение от сказочного фона к реалистичному. Люди появляются только в конце — в Озёрном городе. До этого Хоббитон, тролли, горы с гоблинами, пауки, эльфы... Мы как бы удивляемся увидев столь обыденную вещь как "торговый город" ближе к концу книги. Как бы выныриваем из сказки.

Таким образом автор показывает, что "Хоббит" гораздо менее нормален, чем мы ПРИВЫКЛИ об этом думать.

[Продолжение следует.]

Третья глава кажется самой непонятной (пока не дойдёшь до шестой, где по знаменитому выражению, сова трещит по швам бОльшую часть времени).

Вроде бы глава призвана рассказать, про то что "Властелин Колец" тоже с неустойчивой моралью.

Когда читал, я тут же принял стойку. На мой-то взгляд, "Властелин Колец" — книга с понятной, линейной чёрно-белой моралью. И тем хороша. Поэтому любые попытки отыскать, что там всё не так однозначно заведомо должны быть провальны по моему мнению.

Но к чести автора, он действует аргументативно. Однако, как я это вижу, в результате происходит смещение фокуса, и автор говорит не то, что хотел, но нечто даже гораздо более интересное.

Суть в том, что в третьей главе автор показывает, что всё что мы знаем о структуре мира в рамках романа "Властелин Колец" — мы знаем из источников внутри повествования.

Например, Элронд говорит Фродо, что орки — давным-давно извращённые эльфы, воля которых подавлена и они не способны к добру. Это в первой книге. В третьей книге Фродо говорит это Сэму, докручивая детали про жуткие создания, способные только на насилие. Уже видно, что это не поданный автором факт ("Сильмариллион" не берём, остаёмся в рамках "ВК"), а слова врага орков. Но автор показывает, что у орков есть ценности (не "хорошие", но просто ценности, что уже не делает их исключительно машинами убийства). А некоторые орки так и вовсе хоте ли бы собрать "отряд верных парней" и "свалить в тихий уголок".

Это лишь пример, но это первый метод автора — выявлять то, что сказано от лица персонажей и, таким образом, не является бесспорным фактом.

И далее это как бы опрокидывается на разницу между декларируемой толкиновской философией и реальной философией в тексте романа.

Так, персонажи выходят из Ривенделла 25-го декабря (Рождество), а кольцо падает в Ородруин на Пасху. Как бы полная часть богослужебного года, отмечающая земной путь и вознесение Христа. Это общеизвестный факт о романе. Но Ник Грум показывает, что христианский подтекст — это то, что Толкин хотел. А на деле мы видим, что у зла есть творческое начало (пусть и ограниченное — хотя и это вопрос — но оно есть). И картина, скорее, дуалистическая, где зло и добро — два борющихся первоначала. С христианством, где начало одно, это сочетается плохо.

Такова третья глава.

В четвёртой автор обещает показать, что история написания "ВК" (хорошо реконструированная в науке) отражается на самом сюжете романа имманентным (неотрывным) образом и в каком-то роде, сюжет "ВК" это сюжет написания "ВК".

[Продолжение следует.]

Четвёртая глава "Tolkien in the Twenty-First Century".

До шестой главы — наиболее претенциозная и непонятная.

Заявка на главу: разобраться в истории написания именно "Властелина Колец" и параллельно показать три вещи:

а) Толкин писал без плана. Да, его корпус черновиков "Квента Сильмариллион" был фоном, но и он сам переписывался под влиянием возникающего текста романа,
б) история написания романа влияет на сам сюжет романа ключевым образом,
в) история написания романа важна для попыток адаптации (кино, спектакли, м.б. фанфики) и для исследования романа с филологической точки зрения.

По пунктам а) и в) вопросов нет.

В разрезе пункта а) даётся много интересных фактов. Бонго Бэггинс вместо Фродо и он — комический персонаж вначале. Арагорн сначала Ходок, а не Странник и это просто матёрый хоббит. И так далее. История смерти и возрождения Гэндальфа. Далеко не сразу задуманное появление Сарумана и "второго фронта" с Роханом. Это просто интересно узнавать,

По пункту в) самое интересное — это причины наличия во "Властелине Колец" глав про Тома Бомбадила и про очищение Шира (те, кто смотрел только кино охреневают, от того, что в романе Саруман выжил, взял псевдоним Шарки и с бандой разбойников захватил шир и после финала там ещё целая глава про битву за Шир против него).

А вот пункт б) автору просто нечем подкрепить. Очень хочется доказать, что "Властелин Коллец" — это роман о самом себе. Видно, что ему нравится формула, её звучание. Но, похоже, ему тут нечего сказать. Ник Грум нашёл эту фразу у самого Толкина. Но как-то раскрыть всё это дело не удаётся.

Да, роман писался итеративно, переписывался. Переписывался и после длительных пауз и сразу в процессе работы. Да, второе издание "Хоббита" было сильно изменено для того, чтобы стать совместимым с текстом нового романа. Но понять что могла бы значить энигматичная формула, что "история в романе — это история его написания" просто невозможно.

Также по ходу главы есть туманные пространные вставки с литературоведением и философией (континентальной), которые я просто не понял.

Также есть почти обязательный момент про то, что Толки ничего не выдумывал, а вспоминал и открывал.

И тем не менее, ценняк для меня в этой главе есть. Кто следит за самим блогом "Восточные Земли" — в курсе моей любви к эргодической литературе. Милорад Павич, Хулио Кортасар, Дмитрий Галковский, Хорхе Луи Борхес — авторы создающие объёмные тексты, внутри которых можно гулять. Настоящим открытием последних лет стал для меня мод MyHouse.wad для Doom роман "Дом листьев" Марка Z. Данилевского.

Разумеется, с тягой к такой литературе, мне хочется брать и всё что на неё похоже. Браннер, Кальвино, Пинчон, отчасти Сарамаго — сюда!

Рассказывая об истории написания "Властелина Колец" Грум подробно останавливается на приложениях, на титульной странице, на выдуманных языках, на аллитерационной поэзии. И он замечает, что это вообще-то — метатекст. Хорошо известная штука. То что не является текстом, но сопровождает его. Удав проглотивший слона в "Маленьком принце" не мыслим без рисунка автора. Обстоятельный разговор о "Левиафане" Гоббса не мыслим без обсуждения титульного листа Абрахама Босса. Ну а "Рыцарь из ниоткуда" Сан Саныча Бушкова не мыслим без Глоссария в конце книги.

Я говорю, что Грум подробно останавливается на метатексте, но я не имею ввиду, что содержательно (хотя кое-что он говорит). Я имею ввиду, что он пытается показать, что "Властелин колец" вполне укладывается во время, когда он был написан. Это поздний модернизм в литературе с её экспериментами и необычностями.

И это... Убедительно. И действительно как будто показывает что-то новое.

[Продолжение следует.]

Пятая глава — история радиопостановок и экранизаций "Властелина колец". История крайне подробная и скрупулёзная. Поэтому ценная сама по себе, и рассказать тут о прочитанном я могу мало что.

Правда наблюдается изрядная ассиметрия. Когда автор рассказывает о первом (так и не реализованном) сценарии и о мультфильме Ральфа Бакши, он подробен, входит в детали, делает боковые отступления (наподобие рассказа о критическом эссе Муркока, который я пересказал выше). Но когда он доходит до Питера Джексона, то поёт хвалебные оды и не рассказывает ничего нового сверх того, что мы могли бы узнать из "Википедии".

Тем не менее — интересно. Влияние работы Бакши на Джексона, склонность пускать под нож одни и те же эпизоды книги при адаптации или участие Иэна Холма (который Бильбо в "Кольцах" сыграл) в ранних радиопостановках BBC — крайне занимательные факты.

Примечательно, что вскользь упоминается даже советская экранизация.

[Продолжение следует.]

Шестая глава. Ух.

50 страниц. Самая противоречивая и спорная часть книги. Иногда кажется, что автор просто отпустил на волю своё ошалелое безумие (он, кстати, изучением суб-культуры готов занимался и вообще смешной старичок, фото прикрепляю). А иногда кажется, что он пытается сказать нечто конъюнктурное текущему моменту, но может ugliness in the eyes of beholder, я не знаю.

Первая треть главы — хвалебные оды кинотрилогии "Хоббит". Мне трилогия нравится. Но тут автор давит так сильно, что становится понятно, что он находится в защитной стойке. Он именно, что оправдывает чрезмерное раздувание детской книжки. Кое-где убедительно — там, где говорит, что у Джексона буквально была ответственность соединить истории, в той же степени, что она была у Толкина (и что привело к появлению достаточно сильно отличающегося второго издания "Хоббита" после начала работы над романом "Властелин колец"). Кое-где — не очень убедительно. Например, он оправдывает введение Тауриэль в сюжет тем, что у предшественников Джексона, не ушедших дальше сценария и двенадцатиминутного наспех собранного мультфильма, тоже были идеи по введению в повествование то принцессы, то просто романтического интереса одного из основных персонажей.

Скажу честно, мне и Евангелина Лилли нравится, и Тауриэль. Ничего плохого не вижу.

Оставшиеся две трети главы я не могу описать ничем, кроме словосочетания "философия попёрла".

Переход делается так. Ник Грум сообщает, Что снимая Битву пяти воинств, Джексон ставил себе задачу почувствовать себя военным журналистом внутри реалистичной битвы. Да, инвалидизированный BDSM-тролль с булавами вместо рук и ног — оно. Определённо.

От этого Грум начинает рассказывать, что убивающий Глас Саурона Арагорн — в каком-то смысле тоже военный преступник. Послы, мол, неприкосновенны.

Обсуждается понятие "справедливой войны" аж у самого Фомы Аквинского. Проводится сравнение событий "ВК" с политикой умиротворения Чемберлена. Делается предположение, что Голдинг, Ле Гуин, Оруэлл, Льюис, Воннегут (и почему-то — почему?! — Роулинг) творили, переживая события войны. Ну и так далее.

Тем не менее автор говорит, что не стоит записывать Толкина в "травмированные писатели". В "ВК" война есть война и со стороны сил добра (или надо брать в кавычки в этом контексте?..) это адекватный способ защищаться от Мордора.

Ну и в этом же контексте есть небольшое рассуждение о роли героя, сравнение с героями в эпических произведениях. Я не понял какой вывод. Ну и обязательный раздел "женщины там тоже есть и они важны" тоже присутствует. Как же "им" повезло с Эовин. Подстелил профессор на много лет вперёд.

Последняя треть главы — указание на скрупулёзнейшее описание природы и рассуждения о том, что у Толкина она не только прекрасна, но и страшна. Тут всю тяжесть доказательства выволакивает на себе старый вяз.

В последнем подпараграфе есть прикольное замечание. Грум пишет, мол, я не буду делать обязательное замечание, что Толкин — певец английской глубинки. Мол, сейчас вообще на это наплевать. Сейчас это, скорее, о парке развлечений в Новой Зеландии, а не об Англии.

Вот так :)

[Окончание следует.]

Честно говоря, не очень хочется комментировать седьмую главу. Грэм Хармон, Тимоти Мортон — философы, на которых ссылается Ник Грум, настолько не моё, что просто говорить об этом нет никакого желания. Какое-то сплошное кря-кря под конец. Мол, всё — объекты. И люди, и слова, и понятия. И вот Кольцо Всевластья хороший пример объекта, чтобы отказаться от антропоцентричного взгляда на мир. А подлинными вещами у Толкина являются слова. Степень ошалелого безумия предлагаю оценить самостоятельно.

Почему-то последние страницы поднимается тема, которая вообще ранее в книге не всплывала. Пандемия и массовая изоляция. Грум говорит, что, мол, мы вот такое пережили. И версии романа Толкина — отличная метафора нашей жизни взаперти. Всё раздроблено, не складывается в единую картину, полотно.

Грум считает, что Толкин должен научить нас стать томами бомбадилами. Мы должны ориентироваться в нашем "жутковатом мире" при помощи песни, сиречь — творческого воображения, которое всегда будет "лучшим проводником по лесу творческой неясности".

И, собственно, о романе Толкина это главное высказывание автора. Роман хаотичен, написан без плана, не умещается сам в себя со своими многочисленными концовками, не имеет фокального узла, не определился до конца со статусом орков, людей, эльфов. Про последних, Грум, например приводит данные другого исследователя, что если читать только текст "Сильмариллиона" и "ВК", то главный источник зла для смертных — эльфы, несущие волшебство. Они приходят в мир, обуреваемые страстями по сильмариллам, вместе с ними приходит волшебство и начинается резня. Косвенно это же касается и Нуменора. И когда эльфы после событий "ВК" уходят из мира (а вместе с ними и магия), то мир становится просто нормальным.

Короче говоря, исследование Грума — о двусмысленности романа. Он даже намекает, что роман может быть прочитан не просто как насыщенный метатекстом, а как эргодический! В самом деле, честно признайтесь, осилили ли вы все стихи и песни при первом прочтении? Нет? Ну, тогда при последующих прочтениях соберите для себя новый "ВК" обратив внимание на то, что не обращали раньше и пропустив то, что раньше не пропускали.

Мысль автора состоит в том, что "Властелин колец" может производить впечатление рационального фэнтези, но в действительности это сдерживаемый хаос. И именно это объясняет почему она так манит и обладает властью уводить людей в мир своих грёз.

Вторичный мир, созданный Толкином, реален именно потому что это не связный "воображаемый мир", а небрежное, непоследовательное, зыбкое сочетание переменчивых многомерных (смысловых, исторических, лингвистических, географических, драматургических) регионов. То есть — такой же как реальный мир, как Первичный мир.

Всё, это было краткое изложение впечатлений от книги Ника Грума "Толкин и его легендариум".