30+ хороших альбомов новой музыки Востока в 2022 году. Часть финальная
Maltash “Barki” (Ливан)
Наконец, главное мое музыкальное открытие прошлого года — ливанец Мальташ; его альбом “Barki” помог озвучить и даже прореветь все непроговариваемо-тяжелое, что было на душе. Жанрово это такой предельно арабский привет металу и альтернативе начала 2000-х — очень много грузных гитарных запилов, грязных вокальных эффектов, грозных барабанов. А мелодически это все восходит к Умм Кульсум, халиджи, раи, шааби и прочему тарабу.
◾️слушать
Moving Still “Kalam Hub” (Ливан / Ирландия)
Развеселое итало-диско (а иногда и техно), каким его танцуют в пустыне. Трюк по сведению разной европейской танцевальной музыки с арабскими битами каждый год исполняют десятки раз, но в случае с Moving Still на эту дискотеку действительно хочется зайти.
◾️слушать
Nader Khalil “Nader Khalil” & “Nader Khalil 2” (Египет / Иран)
Еще один громкий дебютант со злоязыкой рефлексией на тему своих арабских корней. Когда-то Надер Халил под псевдонимом записывал прото-гипер-поп (и даже что-то делал с 100 Gecs), а теперь переключился на трэп с поправкой на жесткую уличную музыку Египта и Алжира вроде махраганата. Самое кайфовое — это когда он пытается синтезировать цифровым образом звук иранской волынки ней-анбана; ее нервический вой, как выясняется, трэпу и клауд-рэпу очень идет. За год вышло две EP, с палитрой эмоций от сатиры (“Wahda Wahda”) до гнева (“War & Peace”).
◾️слушать тут и тут, вторая часть мне понравилась больше
Ali Doğan Gönültaş “Kiğı” (Турция)
Когда я впервые включила этот альбом, никак не могла понять несостыковку — имя исполнителя очевидно турецкое, а поет он почему-то на… фарси? Полезла читать; выяснилось, что Али Доган Гёнюльташ почти 15 лет посвятил восстановлению традиционных песен на языке своей матери — зазаки — диалекте курдского, который действительно относится к группе иранских языков. Мало того что язык редкий, он еще удивительно красивый фонетически. Да и поет Гёнюльташ не как турок, не как курд, не как перс, а как все они сразу. Эпическая работа, и по содержанию, и по форме..
◾️слушать
Panstarrs “Batee2” (Египет)
Новый проект Юсефа Абузаида — исполнительного директора египетского андеграунда, человека дикой работоспособности и обладателя завидной придури в голове. Именно последний фактор помогает ему сочинять поразительную в своей эклектичности музыку. “Batee2” звучит как продукт творчества Xiu Xiu, Dirty Beaches и Animal Collective, запертых вместе в темной пирамиде и играющих наощупь.
◾️слушать
Julia Sabra, Fadi Tabbal “Snakeskin” (Ливан)
Ливанский тейк на Карлу даль Форно, созданный по следам трагедии в бейрутском порту, — дрим-поп, в котором что-то постоянно шебуршит, томится, мерцает, тает, отлетает от тела и никак не хочет умирать. Продюсер и гитарист Фади Таббаль приложил руку к половине инди-записей, созданных в Бейруте; на этом альбоме хочется особенно внимательно слушать и изучать звук.
◾️слушать
Дайджест-формат на этом пока ставлю на стоп. Пусть 2023-й нас всех обнимет и помирит, пожалуйста.
Maltash “Barki” (Ливан)
Наконец, главное мое музыкальное открытие прошлого года — ливанец Мальташ; его альбом “Barki” помог озвучить и даже прореветь все непроговариваемо-тяжелое, что было на душе. Жанрово это такой предельно арабский привет металу и альтернативе начала 2000-х — очень много грузных гитарных запилов, грязных вокальных эффектов, грозных барабанов. А мелодически это все восходит к Умм Кульсум, халиджи, раи, шааби и прочему тарабу.
◾️слушать
Moving Still “Kalam Hub” (Ливан / Ирландия)
Развеселое итало-диско (а иногда и техно), каким его танцуют в пустыне. Трюк по сведению разной европейской танцевальной музыки с арабскими битами каждый год исполняют десятки раз, но в случае с Moving Still на эту дискотеку действительно хочется зайти.
◾️слушать
Nader Khalil “Nader Khalil” & “Nader Khalil 2” (Египет / Иран)
Еще один громкий дебютант со злоязыкой рефлексией на тему своих арабских корней. Когда-то Надер Халил под псевдонимом записывал прото-гипер-поп (и даже что-то делал с 100 Gecs), а теперь переключился на трэп с поправкой на жесткую уличную музыку Египта и Алжира вроде махраганата. Самое кайфовое — это когда он пытается синтезировать цифровым образом звук иранской волынки ней-анбана; ее нервический вой, как выясняется, трэпу и клауд-рэпу очень идет. За год вышло две EP, с палитрой эмоций от сатиры (“Wahda Wahda”) до гнева (“War & Peace”).
◾️слушать тут и тут, вторая часть мне понравилась больше
Ali Doğan Gönültaş “Kiğı” (Турция)
Когда я впервые включила этот альбом, никак не могла понять несостыковку — имя исполнителя очевидно турецкое, а поет он почему-то на… фарси? Полезла читать; выяснилось, что Али Доган Гёнюльташ почти 15 лет посвятил восстановлению традиционных песен на языке своей матери — зазаки — диалекте курдского, который действительно относится к группе иранских языков. Мало того что язык редкий, он еще удивительно красивый фонетически. Да и поет Гёнюльташ не как турок, не как курд, не как перс, а как все они сразу. Эпическая работа, и по содержанию, и по форме..
◾️слушать
Panstarrs “Batee2” (Египет)
Новый проект Юсефа Абузаида — исполнительного директора египетского андеграунда, человека дикой работоспособности и обладателя завидной придури в голове. Именно последний фактор помогает ему сочинять поразительную в своей эклектичности музыку. “Batee2” звучит как продукт творчества Xiu Xiu, Dirty Beaches и Animal Collective, запертых вместе в темной пирамиде и играющих наощупь.
◾️слушать
Julia Sabra, Fadi Tabbal “Snakeskin” (Ливан)
Ливанский тейк на Карлу даль Форно, созданный по следам трагедии в бейрутском порту, — дрим-поп, в котором что-то постоянно шебуршит, томится, мерцает, тает, отлетает от тела и никак не хочет умирать. Продюсер и гитарист Фади Таббаль приложил руку к половине инди-записей, созданных в Бейруте; на этом альбоме хочется особенно внимательно слушать и изучать звук.
◾️слушать
Дайджест-формат на этом пока ставлю на стоп. Пусть 2023-й нас всех обнимет и помирит, пожалуйста.
Cut it out and start again: история китайского дакоу
Последнее время много читаю про китайский рок и его невероятную эволюцию в 1990-х — по сути, произошедшую благодаря издержкам западного капитализма. История эта тесна связана с прелюбопытным явлением “дакоу”, определившим музыкальные вкусы, карьеры и судьбы миллионов китайцев, но за пределами страны почти неизвестным.
Дакоу — это кассеты и компакт-диски, которые с начала 1990-х отправляли в Китай, Тайвань и Гонконг на переработку лейблы из Европы и США. Рекорд-индустрия так устроена, что выгоднее было печатать альбомы каждого из музыкантов с большим запасом, огромными тиражами, а потом ждать, что какой-то из них выстрелит и отобьет затраты. При таком подходе у крупных лейблов, от Universal до 4AD, скапливались гигантские остатки нераспроданных кассет, а позже и дисков. Их продавали в Юго-Восточную Азию по бросовым ценам как пластиковый мусор, привозили по морю и особым образом маркировали — делали прорезь пилой в каждой кассете, чтобы ее невозможно было слушать или перепродавать. Термин “дакоу”, собственно, и переводится как “прорезанный” или “пропиленный”.
Но даже испорченные таким образом кассеты при желании можно было восстановить — развинтить, склеить пленку и переставить в новый корпус. С компакт-дисками еще проще: проигрыватель читает информацию от центра диска к краю, так что если прорезь не слишком глубокая, диск все еще можно слушать, потерянными окажутся только последние треки.
Чтобы понимать, что произошло дальше, потребуется немного социо-культурного экскурса. В 1989 году в Пекине на площади Тяньаньмэнь началась акция протеста; участники требовали демократизации политического режима. Студенты поставили палаточный городок и на полтора месяца устроили маму-анархию с выступлениями ораторов, стихийными концертами, голодовкой и периодическими столкновениями с властями. В июне протестующих жестоко разогнали (счет убитых и раненых шел по неофициальным данным на тысячи). А рок-музыку, как опасную для коммунистической идеологии, фактически запретили, она ушла в подполье. Ходят байки, что кассета Цуй Цзяня с песней “一无所有” (“У меня ничего нет”), гимном протестов на площади Тяньаньмэнь, была в те годы пропуском для китайской молодежи на первое свидание. Если у тебя ее не было, ни одна уважающая себя девушка пойти с тобой в свет не соглашалась.
В то же время китайцы пожинали плоды реформ Дэна Сяопина и по чуть-чуть разворачивались к взаимодействию с капиталистическими странами. Рок-музыка была под запретом, но баржи, груженные ненужными западным слушателям кассетами, прибывали в порты страны — оседая, кстати, главным образом в Пекине и небезызвестном городе Ухань.
Последнее время много читаю про китайский рок и его невероятную эволюцию в 1990-х — по сути, произошедшую благодаря издержкам западного капитализма. История эта тесна связана с прелюбопытным явлением “дакоу”, определившим музыкальные вкусы, карьеры и судьбы миллионов китайцев, но за пределами страны почти неизвестным.
Дакоу — это кассеты и компакт-диски, которые с начала 1990-х отправляли в Китай, Тайвань и Гонконг на переработку лейблы из Европы и США. Рекорд-индустрия так устроена, что выгоднее было печатать альбомы каждого из музыкантов с большим запасом, огромными тиражами, а потом ждать, что какой-то из них выстрелит и отобьет затраты. При таком подходе у крупных лейблов, от Universal до 4AD, скапливались гигантские остатки нераспроданных кассет, а позже и дисков. Их продавали в Юго-Восточную Азию по бросовым ценам как пластиковый мусор, привозили по морю и особым образом маркировали — делали прорезь пилой в каждой кассете, чтобы ее невозможно было слушать или перепродавать. Термин “дакоу”, собственно, и переводится как “прорезанный” или “пропиленный”.
Но даже испорченные таким образом кассеты при желании можно было восстановить — развинтить, склеить пленку и переставить в новый корпус. С компакт-дисками еще проще: проигрыватель читает информацию от центра диска к краю, так что если прорезь не слишком глубокая, диск все еще можно слушать, потерянными окажутся только последние треки.
Чтобы понимать, что произошло дальше, потребуется немного социо-культурного экскурса. В 1989 году в Пекине на площади Тяньаньмэнь началась акция протеста; участники требовали демократизации политического режима. Студенты поставили палаточный городок и на полтора месяца устроили маму-анархию с выступлениями ораторов, стихийными концертами, голодовкой и периодическими столкновениями с властями. В июне протестующих жестоко разогнали (счет убитых и раненых шел по неофициальным данным на тысячи). А рок-музыку, как опасную для коммунистической идеологии, фактически запретили, она ушла в подполье. Ходят байки, что кассета Цуй Цзяня с песней “一无所有” (“У меня ничего нет”), гимном протестов на площади Тяньаньмэнь, была в те годы пропуском для китайской молодежи на первое свидание. Если у тебя ее не было, ни одна уважающая себя девушка пойти с тобой в свет не соглашалась.
В то же время китайцы пожинали плоды реформ Дэна Сяопина и по чуть-чуть разворачивались к взаимодействию с капиталистическими странами. Рок-музыка была под запретом, но баржи, груженные ненужными западным слушателям кассетами, прибывали в порты страны — оседая, кстати, главным образом в Пекине и небезызвестном городе Ухань.
❤2
Китайская предприимчивость легла на острый культурный дефицит. В полусекретных магазинчиках или прямо на улице люди начали продавать дакоу-кассеты. Причем продавать сразу тоннами — их было так много и они поначалу были так дешевы, что позволить себе их мог практически кто угодно. Буквально за год в стране родилась новая серая индустрия: с большими и маленькими боссами, оптовыми поставщиками, перекупщиками, “байерами”, которые советовали, что продавать в первую очередь и по какой цене. И, конечно же, колоссальным уровнем коррупции — выигрывал тот, кто мог скупить груз напрямую у таможенников.
Самое интересное в дакоу — это то, что огромное количество музыки свалилось на китайскую молодежь абсолютно без контекста. У слушателей не было доступа ни к какой западной музыке; в громкоговорителях по стране транслировали в основном одни и те же восемь одобренных партией национальных опер. И вдруг этой музыки стало с избытком везде вокруг — но не было о ней никакой информации. Китайцы знакомились с ней с чистого листа, непредвзято, без предпочтений по жанрам, да и без представления, что какие-то жанры существуют в принципе. Дрим-поп, панк, метал, фолк, хип-хоп — все для них было едино. Поэтому, например, The Beatles и Боб Дилан не вызвали среди молодежи большого ажиотажа, а вот финская симфо-метал-группа Sonata Arctica стала сверхпопулярной. Для тех, кто торговал записями, это “no context” тоже сыграло роль — известна история про то, как один из оптовиков дакоу по незнанию выбросил кассеты группы Nirvana на свалку на сумму достаточную, чтобы купить дом.
Дакоу привело к взрыву в музыкальной жизни Китая. Как говорит Ли Чао из группы Zaliva-D, половина покупателей дакоу стала рекорд-коллекционерами, вторая — начала исполнять музыку. Свое становление в качестве музыканта он, как и, скажем, гитарист Мамер, лейбл Old Heaven Books и сотни других, связывает именно с дакоу. Экспериментальная природа китайского рока во многом проистекает из этого же явления. Мне очень понравился подкаст Radiolab, где появляется группа Demerit. Очевидец рассказывает, как она выходит на сцену — вся в кожанках и тяжелых ботинках — и начинает играть типичную очень панковскую песню, со ска-ритмом. А потом вдруг два гитариста принимаются пилить два длиннющих виртуозных соляка в метал-традициях, а под кожанками оказываются футболки Iron Maiden. Для сочинителей и исполнителей такая эклектика была совершенно естественной, никакого конфликта интересов или хронологических референсов в ней они не видели.
Говорят, людей, выросших в 1990-х на испорченных кассетах, в Китае так и называют — поколение дакоу. А прямо сейчас по тем временам в стране дико ностальгируют, хотя купить кассеты и диски с прорезями можно до сих пор.
Послушайте классный подкаст Radiolab на тему — а потом включите вот этот трек, где певица Фэй Ван перепевает Cocteau Twins, чего без дакоу тоже бы не случилось. Ван тут так хороша, что Элизабет Фрейзер и Робин Гатри с ней потом даже немножко поработали.
Самое интересное в дакоу — это то, что огромное количество музыки свалилось на китайскую молодежь абсолютно без контекста. У слушателей не было доступа ни к какой западной музыке; в громкоговорителях по стране транслировали в основном одни и те же восемь одобренных партией национальных опер. И вдруг этой музыки стало с избытком везде вокруг — но не было о ней никакой информации. Китайцы знакомились с ней с чистого листа, непредвзято, без предпочтений по жанрам, да и без представления, что какие-то жанры существуют в принципе. Дрим-поп, панк, метал, фолк, хип-хоп — все для них было едино. Поэтому, например, The Beatles и Боб Дилан не вызвали среди молодежи большого ажиотажа, а вот финская симфо-метал-группа Sonata Arctica стала сверхпопулярной. Для тех, кто торговал записями, это “no context” тоже сыграло роль — известна история про то, как один из оптовиков дакоу по незнанию выбросил кассеты группы Nirvana на свалку на сумму достаточную, чтобы купить дом.
Дакоу привело к взрыву в музыкальной жизни Китая. Как говорит Ли Чао из группы Zaliva-D, половина покупателей дакоу стала рекорд-коллекционерами, вторая — начала исполнять музыку. Свое становление в качестве музыканта он, как и, скажем, гитарист Мамер, лейбл Old Heaven Books и сотни других, связывает именно с дакоу. Экспериментальная природа китайского рока во многом проистекает из этого же явления. Мне очень понравился подкаст Radiolab, где появляется группа Demerit. Очевидец рассказывает, как она выходит на сцену — вся в кожанках и тяжелых ботинках — и начинает играть типичную очень панковскую песню, со ска-ритмом. А потом вдруг два гитариста принимаются пилить два длиннющих виртуозных соляка в метал-традициях, а под кожанками оказываются футболки Iron Maiden. Для сочинителей и исполнителей такая эклектика была совершенно естественной, никакого конфликта интересов или хронологических референсов в ней они не видели.
Говорят, людей, выросших в 1990-х на испорченных кассетах, в Китае так и называют — поколение дакоу. А прямо сейчас по тем временам в стране дико ностальгируют, хотя купить кассеты и диски с прорезями можно до сих пор.
Послушайте классный подкаст Radiolab на тему — а потом включите вот этот трек, где певица Фэй Ван перепевает Cocteau Twins, чего без дакоу тоже бы не случилось. Ван тут так хороша, что Элизабет Фрейзер и Робин Гатри с ней потом даже немножко поработали.
YouTube
Faye Wong — 知己知彼 (Cocteau Twins Cover)
Сover of the Сocteau Twins song called "Know Who You Are At Every Age"
❤2
UNDR INFLNCE "Navbahor" (2023)
Сегодня в это сложно поверить, но в 1970-х и 1980-х годах Узбекистан был важной точкой на советской джазовой карте. Фергана, где регулярно проходили крупные музыкальные фестивали, носила негласный статус джазовой столицы Средней Азии.
Да и Ташкент не стоял в стороне — в городе даже был свой джаз-клуб, солисты которого записали в 1978-м "Восточную сюиту", важнейший опус в истории центральноазиатского джаза. Имелись и свои локальные звезды — ансамбли "Сато" Леонида Атабекова и "Радуга" Бориса Сметанова, выдающийся гитарист Энвер Измайлов.
Московскую группу UNDR INFLNCE (ранее — Under Influence), собранную тремя выходцами из Ташкента — саксофонистом Игорем Теном, клавишником Санжаром Турсуновым и басистом Германом Тигаем, — очень хочется записать в продолжатели дела великих предшественников. Прежде всего потому, что они тоже отталкиваются от корней и пытаются интегрировать традиционную узбекскую музыку в джазовую импровизацию. Разумеется, с поправкой на современность: там, где "Сато" заигрывали с роком, UNDR INFLNCE кокетничают с хип-хопом и электроникой. Но придется сдержать импульс. Хотя бы потому, что несправедливо вешать ярлык "продолжателей" на совсем молодых музыкантов, которые явно еще ищут себя, свой язык и свою культурную идентичность.
Поиски себя — главное, что бросается в глаза, когда слушаешь альбом "Navbahor". Ташкентский костяк группы, основанной в 2016 году, к его записи сильно разросся. Среди прочих в ряды участников вошли два кубинца, братья Вейтиа Эчаварриа — трубач Карлос Энрике и перкуссионист Фидель Алехандро. Стартовая композиция "Chunga", пронизанная афро-кубинскими ритмами, — открытка их корням. Сразу отмечаешь старательность и воздушность исполнения, но, что называется, за душу эта вещь не берет, а настраивает на фоновое прослушивание легкого, обаятельного и совсем не обязательного джаза. Впрочем, уже следующий номер "Bomber" обнажает обманчивость первого впечатления. Здесь UNDR INFLNCE экспериментируют с фанком, хип-хопом и наложением синтезаторных слоев в духе передовиков британской джазовой волны (скажем, GoGo Penguin) — и создают музыку куда более фактурную, с нетривиальными соло духовых и заводным басовым риффом.
И совсем иначе группа звучит, когда ступает на родную землю. Она как будто прибавляет в весе; звук становится более округлым, насыщенным, свободным. В "Sarbozcha" солирует танбур (на нем мастерски играет Юнус Ражабий, выписанный из Узбекистана) — традиционный струнный инструмент, который исполняет народную мелодию, ничуть не отклоняясь от оригинала. Тему подхватывают и развивают в духе современного Гласпер-фьюжна, и узбекскому фолку модные аранжировки оказываются как нельзя к лицу. На "O’rik Gullaganda" и "Bukhara" группа повторяет прием еще раз. Вначале четко и ясно она представляет слушателям аутентичную мелодическую тему, а потом отклоняется в сторону и исполняет свой авторский материал, улавливая лишь настроение первоисточника.
Именно в эти моменты — когда UNDR INFLNCE слегка отпускает свою (несомненно, важную) миссию по ликбезу публики и включает фантазию — музыка и начинает по-настоящему сверкать. А музыканты, пусть всё еще ищущие, совершенно точно дают понять, что им есть что сказать.
◾️ Spotify ◾️Apple Music◾️ VK Музыка ◾️ Yandex Music
Сегодня в это сложно поверить, но в 1970-х и 1980-х годах Узбекистан был важной точкой на советской джазовой карте. Фергана, где регулярно проходили крупные музыкальные фестивали, носила негласный статус джазовой столицы Средней Азии.
Да и Ташкент не стоял в стороне — в городе даже был свой джаз-клуб, солисты которого записали в 1978-м "Восточную сюиту", важнейший опус в истории центральноазиатского джаза. Имелись и свои локальные звезды — ансамбли "Сато" Леонида Атабекова и "Радуга" Бориса Сметанова, выдающийся гитарист Энвер Измайлов.
Московскую группу UNDR INFLNCE (ранее — Under Influence), собранную тремя выходцами из Ташкента — саксофонистом Игорем Теном, клавишником Санжаром Турсуновым и басистом Германом Тигаем, — очень хочется записать в продолжатели дела великих предшественников. Прежде всего потому, что они тоже отталкиваются от корней и пытаются интегрировать традиционную узбекскую музыку в джазовую импровизацию. Разумеется, с поправкой на современность: там, где "Сато" заигрывали с роком, UNDR INFLNCE кокетничают с хип-хопом и электроникой. Но придется сдержать импульс. Хотя бы потому, что несправедливо вешать ярлык "продолжателей" на совсем молодых музыкантов, которые явно еще ищут себя, свой язык и свою культурную идентичность.
Поиски себя — главное, что бросается в глаза, когда слушаешь альбом "Navbahor". Ташкентский костяк группы, основанной в 2016 году, к его записи сильно разросся. Среди прочих в ряды участников вошли два кубинца, братья Вейтиа Эчаварриа — трубач Карлос Энрике и перкуссионист Фидель Алехандро. Стартовая композиция "Chunga", пронизанная афро-кубинскими ритмами, — открытка их корням. Сразу отмечаешь старательность и воздушность исполнения, но, что называется, за душу эта вещь не берет, а настраивает на фоновое прослушивание легкого, обаятельного и совсем не обязательного джаза. Впрочем, уже следующий номер "Bomber" обнажает обманчивость первого впечатления. Здесь UNDR INFLNCE экспериментируют с фанком, хип-хопом и наложением синтезаторных слоев в духе передовиков британской джазовой волны (скажем, GoGo Penguin) — и создают музыку куда более фактурную, с нетривиальными соло духовых и заводным басовым риффом.
И совсем иначе группа звучит, когда ступает на родную землю. Она как будто прибавляет в весе; звук становится более округлым, насыщенным, свободным. В "Sarbozcha" солирует танбур (на нем мастерски играет Юнус Ражабий, выписанный из Узбекистана) — традиционный струнный инструмент, который исполняет народную мелодию, ничуть не отклоняясь от оригинала. Тему подхватывают и развивают в духе современного Гласпер-фьюжна, и узбекскому фолку модные аранжировки оказываются как нельзя к лицу. На "O’rik Gullaganda" и "Bukhara" группа повторяет прием еще раз. Вначале четко и ясно она представляет слушателям аутентичную мелодическую тему, а потом отклоняется в сторону и исполняет свой авторский материал, улавливая лишь настроение первоисточника.
Именно в эти моменты — когда UNDR INFLNCE слегка отпускает свою (несомненно, важную) миссию по ликбезу публики и включает фантазию — музыка и начинает по-настоящему сверкать. А музыканты, пусть всё еще ищущие, совершенно точно дают понять, что им есть что сказать.
◾️ Spotify ◾️Apple Music◾️ VK Музыка ◾️ Yandex Music
YouTube
Sarbozcha
Provided to YouTube by Unipop Music
Sarbozcha · UNDR INFLNCE
NAVBAHOR
℗ 2024 Unipop Music
Released on: 2023-01-27
Auto-generated by YouTube.
Sarbozcha · UNDR INFLNCE
NAVBAHOR
℗ 2024 Unipop Music
Released on: 2023-01-27
Auto-generated by YouTube.
Le Cri du Caire & Abdullah Miniawy "Le Cri du Caire" (2023)
"Крик Каира" — название, которое лучше бы подошло группе, играющей панк или рэп, чем джазовому трио. Но лидера Le Cri du Caire, египетского вокалиста Абдуллу Миниави, этим не смутишь. Он действительно готов доходить до крика, лишь бы достучаться до сердец слушателей. Как свидетельствуют очевидцы, Миниави в этом преуспевает: у многих зрителей во время выступления трио наворачиваются слезы на глаза. И это несмотря на языковой барьер, ведь поет Миниави на арабском, а выступает чаще всего в Европе.
Старая египетская мудрость гласит: кто познал музыку, тот познал космос. Доподлинно неизвестно, с какими такими космическими каналами напрямую соединен Абдулла, но ощущение этой трансцендентальной связи пронизывает любой проект, к которому он прикасается. Le Cri du Caire — его первый и единственный джазовый ансамбль; чаще всего он работает с электроникой. Но именно в акустическом формате, в окружении виолончели и саксофона, а также трубы Эрика Трюффаза, который присоединяется к трио, исступленный, перенасыщенный эмоциями вокал Миниави находит подобающее музыкальное обрамление и подкрепление.
Миниави вырос в Саудовской Аравии в консервативной семье профессора арабского языка. Учился он дома, почти все науки осваивал самостоятельно. С детства постигал суфизм под присмотром отца и поэзию — вопреки его воле. А когда достиг совершеннолетия и вернулся в Египет, то попал в самый разгар событий Арабской весны, развернувшихся на площади Тахрир в Каире. Окрыленный духом перемен, Миниави сдружился с электронными музыкантами, стал читать протестный рэп и немедленно снискал славу одного из самых ярких голосов каирского андеграунда. В этом статусе его и обнаружил Блез Мерлен — создатель фестиваля La Voix est Libre, посвященного свободе слова во всех видах искусства. Мерлен познакомил Миниави с саксофонистом Питером Корсером и, когда стало ясно, что революция провалилась, а гайки на родине закручивают всё туже, помог ему перебраться в Париж, где к музыкантам присоединился виолончелист Карстен Хохапфель. Трио сразу нашло поклонников — в их числе Эрик Трюффаз, который с тех пор выступает с Le Cri du Cairo так регулярно, что ансамбль даже принимают за квартет. Но до записи альбома дело дошло только сейчас.
Что сразу впечатляет на "Le Cri du Caire", помимо любопытной конфигурации трио (виолончель, саксофон и голос — нечасто такое встречается), так это ощущение внутреннего пространства, пронизывающего музыку. Композиции тут объемные, словно их изнутри накачали воздухом. Отчасти причина в акустике помещения, где шла запись — музыканты выбрали для этого аббатство Нуарлак постройки XII века, и стены средневекового монастыря добавили в звук мистического эха. Еще одна разгадка лежит в подходе Корсера и Хохапфеля к сочинительству. Каждый из них по-барочному лаконично и строго разворачивает драматургию в пределах своей мелодической линии, предпочитая смолчать, чем сказать слишком много. Всё это помогает не отвлекаться от главного — невероятно виртуозного голоса Абдуллы Миниави, который насыщает сдержанную музыку интенсивной палитрой от гнева до всепрощения.
Этот голос, несомненно, — большое приобретение для европейского джаза. В нем нет светского шика, ни вежливой точности, с которым обычно исполняют стандарты, зато есть боль и желание прожить ее через творчество. Он то обрушивается ураганом, то застывает в гипнотическом трансе. Он нащупывает самый нерв и давит на него, пока в глазах не потемнеет и не замаячат звезды. Возможно, именно этот космос и имели в виду египтяне, говорившие о познании музыки.
◾️ Spotify ◾️ Apple Music ◾️ Bandcamp Yandex Music
"Крик Каира" — название, которое лучше бы подошло группе, играющей панк или рэп, чем джазовому трио. Но лидера Le Cri du Caire, египетского вокалиста Абдуллу Миниави, этим не смутишь. Он действительно готов доходить до крика, лишь бы достучаться до сердец слушателей. Как свидетельствуют очевидцы, Миниави в этом преуспевает: у многих зрителей во время выступления трио наворачиваются слезы на глаза. И это несмотря на языковой барьер, ведь поет Миниави на арабском, а выступает чаще всего в Европе.
Старая египетская мудрость гласит: кто познал музыку, тот познал космос. Доподлинно неизвестно, с какими такими космическими каналами напрямую соединен Абдулла, но ощущение этой трансцендентальной связи пронизывает любой проект, к которому он прикасается. Le Cri du Caire — его первый и единственный джазовый ансамбль; чаще всего он работает с электроникой. Но именно в акустическом формате, в окружении виолончели и саксофона, а также трубы Эрика Трюффаза, который присоединяется к трио, исступленный, перенасыщенный эмоциями вокал Миниави находит подобающее музыкальное обрамление и подкрепление.
Миниави вырос в Саудовской Аравии в консервативной семье профессора арабского языка. Учился он дома, почти все науки осваивал самостоятельно. С детства постигал суфизм под присмотром отца и поэзию — вопреки его воле. А когда достиг совершеннолетия и вернулся в Египет, то попал в самый разгар событий Арабской весны, развернувшихся на площади Тахрир в Каире. Окрыленный духом перемен, Миниави сдружился с электронными музыкантами, стал читать протестный рэп и немедленно снискал славу одного из самых ярких голосов каирского андеграунда. В этом статусе его и обнаружил Блез Мерлен — создатель фестиваля La Voix est Libre, посвященного свободе слова во всех видах искусства. Мерлен познакомил Миниави с саксофонистом Питером Корсером и, когда стало ясно, что революция провалилась, а гайки на родине закручивают всё туже, помог ему перебраться в Париж, где к музыкантам присоединился виолончелист Карстен Хохапфель. Трио сразу нашло поклонников — в их числе Эрик Трюффаз, который с тех пор выступает с Le Cri du Cairo так регулярно, что ансамбль даже принимают за квартет. Но до записи альбома дело дошло только сейчас.
Что сразу впечатляет на "Le Cri du Caire", помимо любопытной конфигурации трио (виолончель, саксофон и голос — нечасто такое встречается), так это ощущение внутреннего пространства, пронизывающего музыку. Композиции тут объемные, словно их изнутри накачали воздухом. Отчасти причина в акустике помещения, где шла запись — музыканты выбрали для этого аббатство Нуарлак постройки XII века, и стены средневекового монастыря добавили в звук мистического эха. Еще одна разгадка лежит в подходе Корсера и Хохапфеля к сочинительству. Каждый из них по-барочному лаконично и строго разворачивает драматургию в пределах своей мелодической линии, предпочитая смолчать, чем сказать слишком много. Всё это помогает не отвлекаться от главного — невероятно виртуозного голоса Абдуллы Миниави, который насыщает сдержанную музыку интенсивной палитрой от гнева до всепрощения.
Этот голос, несомненно, — большое приобретение для европейского джаза. В нем нет светского шика, ни вежливой точности, с которым обычно исполняют стандарты, зато есть боль и желание прожить ее через творчество. Он то обрушивается ураганом, то застывает в гипнотическом трансе. Он нащупывает самый нерв и давит на него, пока в глазах не потемнеет и не замаячат звезды. Возможно, именно этот космос и имели в виду египтяне, говорившие о познании музыки.
◾️ Spotify ◾️ Apple Music ◾️ Bandcamp Yandex Music
YouTube
Le Cri du Caire - Pearls for Orphans
"Pearls for Orphans" - Le Cri du Caire
༄ ABDULLAH MINIAWY – voix, texte, composition
༄ PETER CORSER – saxophone, composition
༄ KARSTEN HOCHAPFEL – violoncelle
༄ ERIK TRUFFAZ – trompette
Retrouvez l'album sur toutes vos plateformes préférées : Bandcamp, Spotify…
༄ ABDULLAH MINIAWY – voix, texte, composition
༄ PETER CORSER – saxophone, composition
༄ KARSTEN HOCHAPFEL – violoncelle
༄ ERIK TRUFFAZ – trompette
Retrouvez l'album sur toutes vos plateformes préférées : Bandcamp, Spotify…
Faraj Suleiman “Upright Biano” (2023)
Если попытаться ухватить суть творчества палестинского пианиста Фараджа Сулеймана в одном слове, то этим словом будет «игра». Сулейман любит играть и играться — в его музыке много лихого веселья, бесшабашности, сценического апломба и азарта. В его биографии этого всего еще больше. Чего стоит эпизод, когда двадцатилетний Фарадж купил орган чтобы выступать с ним на свадьбах, а потом понял, что не может отличить одну свадебную песню от другой, и через два месяца продал его за полцены. Родители были в ярости.
Сулейман — возможно, один из самых популярных новых палестинских артистов, которых не крутят на радио. Полторы тысячи билетов на его шоу в Хайфе разлетелись за три часа. Он ставил мюзиклы (причем первые были абсолютно провальными) и сам же в них участвовал, выпустил альбом детских песен и написал музыку для перформанса в знаменитом вифлеемском отеле Бэнкси с видами на бетонные стены. Огромная часть обаяния Сулеймана как раз объясняется тем, что он — жуир и трикстер, от которого не знаешь, чего ждать. Эти его черты проявляются во всем, от политической позиции (Сулейман выступает в защиту прав женщин, но отрицает глобальное потепление) до музыки, в которой неожиданность и непредсказуемость — ключевые элементы.
Новый его альбом “Upright Biano” стартует с 13-минутного мини-мюзикла, в котором уже есть все, что можно желать: хор, бравурные духовые, гитарные соляки, традиционные арабские распевки, фортепианные пассажи для выдавливания слезы, джаз и прог-рок. Остальные треки на альбоме в целом продолжают эту линию “все, везде и сразу” — послушайте, как в “Anthem of Arabisrael” сирийские дудки, перкуссия и канун замечательно дополняют свингующее фортепиано Сулеймана или как “A Study In Pain” превращается из арабского романса во вполне себе европейскую эстрадную песню со струнными "под старину".
Но моя любимая вещь на альбоме — это сравнительно ровная и бесхитростная “Unnamed Street”, с простой, западающей в душу мелодией и аранжировкой из арсенала лиричных шестидесятнических рокеров. По ней видно, что Сулейман прежде всего не шоумен — хотя да, развлекать людей с дефицитом внимания он умеет здорово, — а выдающийся сонграйтер.
◾️Spotify ◾️Apple Music ◾️YouTube
Если попытаться ухватить суть творчества палестинского пианиста Фараджа Сулеймана в одном слове, то этим словом будет «игра». Сулейман любит играть и играться — в его музыке много лихого веселья, бесшабашности, сценического апломба и азарта. В его биографии этого всего еще больше. Чего стоит эпизод, когда двадцатилетний Фарадж купил орган чтобы выступать с ним на свадьбах, а потом понял, что не может отличить одну свадебную песню от другой, и через два месяца продал его за полцены. Родители были в ярости.
Сулейман — возможно, один из самых популярных новых палестинских артистов, которых не крутят на радио. Полторы тысячи билетов на его шоу в Хайфе разлетелись за три часа. Он ставил мюзиклы (причем первые были абсолютно провальными) и сам же в них участвовал, выпустил альбом детских песен и написал музыку для перформанса в знаменитом вифлеемском отеле Бэнкси с видами на бетонные стены. Огромная часть обаяния Сулеймана как раз объясняется тем, что он — жуир и трикстер, от которого не знаешь, чего ждать. Эти его черты проявляются во всем, от политической позиции (Сулейман выступает в защиту прав женщин, но отрицает глобальное потепление) до музыки, в которой неожиданность и непредсказуемость — ключевые элементы.
Новый его альбом “Upright Biano” стартует с 13-минутного мини-мюзикла, в котором уже есть все, что можно желать: хор, бравурные духовые, гитарные соляки, традиционные арабские распевки, фортепианные пассажи для выдавливания слезы, джаз и прог-рок. Остальные треки на альбоме в целом продолжают эту линию “все, везде и сразу” — послушайте, как в “Anthem of Arabisrael” сирийские дудки, перкуссия и канун замечательно дополняют свингующее фортепиано Сулеймана или как “A Study In Pain” превращается из арабского романса во вполне себе европейскую эстрадную песню со струнными "под старину".
Но моя любимая вещь на альбоме — это сравнительно ровная и бесхитростная “Unnamed Street”, с простой, западающей в душу мелодией и аранжировкой из арсенала лиричных шестидесятнических рокеров. По ней видно, что Сулейман прежде всего не шоумен — хотя да, развлекать людей с дефицитом внимания он умеет здорово, — а выдающийся сонграйтер.
◾️Spotify ◾️Apple Music ◾️YouTube
YouTube
Faraj Suleiman - Anthem of Arabisrael | فرج سليمان – نشيد عربسرائيل
Faraj Suleiman - Anthem of Arabisrael | فرج سليمان – نشيد عربسرائيل
Upright Biano | جبنا للولد بيانو
Lyrics by Majd Kayyal | كلمات مجد كيّال
Music by Faraj Suleiman | موسيقى فرج سليمان
Full…
Upright Biano | جبنا للولد بيانو
Lyrics by Majd Kayyal | كلمات مجد كيّال
Music by Faraj Suleiman | موسيقى فرج سليمان
Full…
Barış Demirel “Bi' Aralar İyiydim” (2023)
До пандемии стамбульский трубач Барыш Демирель пытался построить джазовую карьеру. Шла она ни шатко ни валко; заметными достижениями можно считать разве что выступления с бэндом в лондонском Cafe OTO и на джазовом фестивале в Монтрё. А взяв вместе с миром вынужденную паузу, Демирель, наконец, решил дать ход другому своему таланту — и написал песен на целый альбом “Mutluluklar” (2021).
И слава всем причастным, потому что иначе так бы и прозябал в числе второсортных трубачей. Оказалось, что у Демиреля выходит замечательный инди-поп, а его труба вне джазового контекста начинает сиять и создавать совершенно воздушную текстуру звука; эти песни постоянно куда-то летят. Новый альбом Барыша “Bi' Aralar İyiydim” вышел уже на Universal Turkey, а в продюсерах оказались большие на локальной сцене люди вроде электронщика Islandman. Но воздух и пронзительная романтика из его песен никуда не делись.
Чем удивительна музыка Демиреля? По своей сути и структуре это довольно универсальные поп-песни, но в них то и дело проскальзывают его анатолийские корни — то в гармонии, то в интонациях голоса, то в микротональных наслоениях партии трубы. Да даже в том, как плавлено звучат синтезаторы или как используется хип-хоповый бит, можно уловить турецкую традицию — именно такой звук конструируют ее современные протагонисты, скажем, Hey! Douglas.
А еще это звук хорошего настроения. С трудом переношу гастрономические метафоры в текстах о музыке, но тут не удержусь сама. Есть такой десерт в турецкой кухне — пишмание; плод любви сахарной ваты и халвы, тончайшие сахарные волосы из обжаренной муки и фисташек. Альбом “Bi' Aralar İyiydim” ровно такой: легкий, нежнейший поп, который растворяется и бесконечно тает в своей собственной сладости. Глюкоза работает безотказно. Я уже пару недель включаю этот альбом, иду гулять и непременно ловлю себя на том, что как бы паршиво не было на душе, в какой-то момент начинаю подпевать и улыбаться. Саша Аношин недавно придумал глагол “офилгудиться” — идеальный тег для этого альбома. Если вам нужна волшебная пилюля, вот она.
◾️Spotify ◾️Apple ◾️YouTube Music ◾️TIDAL
До пандемии стамбульский трубач Барыш Демирель пытался построить джазовую карьеру. Шла она ни шатко ни валко; заметными достижениями можно считать разве что выступления с бэндом в лондонском Cafe OTO и на джазовом фестивале в Монтрё. А взяв вместе с миром вынужденную паузу, Демирель, наконец, решил дать ход другому своему таланту — и написал песен на целый альбом “Mutluluklar” (2021).
И слава всем причастным, потому что иначе так бы и прозябал в числе второсортных трубачей. Оказалось, что у Демиреля выходит замечательный инди-поп, а его труба вне джазового контекста начинает сиять и создавать совершенно воздушную текстуру звука; эти песни постоянно куда-то летят. Новый альбом Барыша “Bi' Aralar İyiydim” вышел уже на Universal Turkey, а в продюсерах оказались большие на локальной сцене люди вроде электронщика Islandman. Но воздух и пронзительная романтика из его песен никуда не делись.
Чем удивительна музыка Демиреля? По своей сути и структуре это довольно универсальные поп-песни, но в них то и дело проскальзывают его анатолийские корни — то в гармонии, то в интонациях голоса, то в микротональных наслоениях партии трубы. Да даже в том, как плавлено звучат синтезаторы или как используется хип-хоповый бит, можно уловить турецкую традицию — именно такой звук конструируют ее современные протагонисты, скажем, Hey! Douglas.
А еще это звук хорошего настроения. С трудом переношу гастрономические метафоры в текстах о музыке, но тут не удержусь сама. Есть такой десерт в турецкой кухне — пишмание; плод любви сахарной ваты и халвы, тончайшие сахарные волосы из обжаренной муки и фисташек. Альбом “Bi' Aralar İyiydim” ровно такой: легкий, нежнейший поп, который растворяется и бесконечно тает в своей собственной сладости. Глюкоза работает безотказно. Я уже пару недель включаю этот альбом, иду гулять и непременно ловлю себя на том, что как бы паршиво не было на душе, в какой-то момент начинаю подпевать и улыбаться. Саша Аношин недавно придумал глагол “офилгудиться” — идеальный тег для этого альбома. Если вам нужна волшебная пилюля, вот она.
◾️Spotify ◾️Apple ◾️YouTube Music ◾️TIDAL
YouTube
Barış Demirel - Ağlamak İstiyorum Sayın Seyirciler (Official Music Video)
🎶 "Bi' Aralar İyiydim" tüm dijital platformlarda: https://UMGTurkey.lnk.to/Baris-Demirel-Bi-Aralar-Iyiydim
🎙️
Ne kadar da mutlu bi’ masada
Rakı meze gırla
Bağıra bağıra
Ağlamak istiyorum sayın seyirciler
Hıçkıra hıçkıra
Hıçkıra hıçkıra
Senin beni sevdiğin…
🎙️
Ne kadar da mutlu bi’ masada
Rakı meze gırla
Bağıra bağıra
Ağlamak istiyorum sayın seyirciler
Hıçkıra hıçkıra
Hıçkıra hıçkıra
Senin beni sevdiğin…
Yalla Miku “Yalla Miku” (2023)
Штаб-квартира женевского лейбла Bongo Joe, где вышел этот альбом, расположена в колоритном месте — на узкой островной полоске, омываемой лазурными водами Роны. Отсюда открывается открыточный вид на первую линию часовых бутиков и офисов богатейших банков; в Москве аренду здесь могли бы позволить себе только очень богатые организации. Но слава у этого островка немного сквоттерская. Сюда приходят сидеть на траве, выпивать шабли и курить косяки все подряд: и экономные экспаты, и клошары, и левомыслящая молодежь.
Даже неудивительно, что группа Yalla Miku зародилась именно в этой точке города — в Женеве не так много мест, где свободно сталкиваются культуры, социальные группы и мнения. Сирил Йетерян, ее основатель и совладелец того самого лейбла Bongo Joe (а также одноименных винилового магазина и кафе), позвал в команду других европейцев — ударника Сирила Бонди, клавишницу Симону Обер и басиста Венсана Бертоле из хорошего ансамбля Orchester Tout Puissant Marcel Duchamp. И (где просыпается мой интерес) трех музыкантов-мигрантов — марокканца Анвара Бауна, играющего на гембри, перкуссиониста Али Бучаки из Алжира и Самюэля Адеса из Эритреи с диковинным инструментом крар, потерянным звеном эволюции между теркой для моркови по-корейски и электрогитарой.
Команда получилась разношерстная и разноголосая, причем до обескураживающей степени. Когда музыканты репетировали, “западное крыло” обычно задавало простой ритм 3/4 или 4/4 и синтезаторные пассажи, а “восточное”, ну или точнее африканское, работало с этой подложкой как считало нужным — иногда вообще от нее абстрагируясь.
Поэтому когда в первый раз слушаешь "Yalla Miku", надо привыкнуть к тому, что звук тут иногда как будто исходит из разных источников — ну как бывает, когда музыка играет одновременно в двух закладках браузера. А когда обе эти “закладки” вдруг органично сходятся в единой точке, поражаешься, насколько много у них на самом деле общего.
Хороший пример — композиция “Être Astre”, где из краут-рока и прог-фолка постепенно вырастает североафриканская гнауа. Сходства тут построены на медитативной ритмической основе всех этих жанров, а различия — на массе деталей, от языка (поют тут на французском и арабском) до инструментов.
Катарсис случается ровно тогда, когда контрастный душ Запада и Востока заканчивается, все участники ловят одно настроение и усиливают друг друга. Очень сильный, красочный и какой-то свободный духом альбом.
◾️Spotify ◾️Apple ◾️Bandcamp
Штаб-квартира женевского лейбла Bongo Joe, где вышел этот альбом, расположена в колоритном месте — на узкой островной полоске, омываемой лазурными водами Роны. Отсюда открывается открыточный вид на первую линию часовых бутиков и офисов богатейших банков; в Москве аренду здесь могли бы позволить себе только очень богатые организации. Но слава у этого островка немного сквоттерская. Сюда приходят сидеть на траве, выпивать шабли и курить косяки все подряд: и экономные экспаты, и клошары, и левомыслящая молодежь.
Даже неудивительно, что группа Yalla Miku зародилась именно в этой точке города — в Женеве не так много мест, где свободно сталкиваются культуры, социальные группы и мнения. Сирил Йетерян, ее основатель и совладелец того самого лейбла Bongo Joe (а также одноименных винилового магазина и кафе), позвал в команду других европейцев — ударника Сирила Бонди, клавишницу Симону Обер и басиста Венсана Бертоле из хорошего ансамбля Orchester Tout Puissant Marcel Duchamp. И (где просыпается мой интерес) трех музыкантов-мигрантов — марокканца Анвара Бауна, играющего на гембри, перкуссиониста Али Бучаки из Алжира и Самюэля Адеса из Эритреи с диковинным инструментом крар, потерянным звеном эволюции между теркой для моркови по-корейски и электрогитарой.
Команда получилась разношерстная и разноголосая, причем до обескураживающей степени. Когда музыканты репетировали, “западное крыло” обычно задавало простой ритм 3/4 или 4/4 и синтезаторные пассажи, а “восточное”, ну или точнее африканское, работало с этой подложкой как считало нужным — иногда вообще от нее абстрагируясь.
Поэтому когда в первый раз слушаешь "Yalla Miku", надо привыкнуть к тому, что звук тут иногда как будто исходит из разных источников — ну как бывает, когда музыка играет одновременно в двух закладках браузера. А когда обе эти “закладки” вдруг органично сходятся в единой точке, поражаешься, насколько много у них на самом деле общего.
Хороший пример — композиция “Être Astre”, где из краут-рока и прог-фолка постепенно вырастает североафриканская гнауа. Сходства тут построены на медитативной ритмической основе всех этих жанров, а различия — на массе деталей, от языка (поют тут на французском и арабском) до инструментов.
Катарсис случается ровно тогда, когда контрастный душ Запада и Востока заканчивается, все участники ловят одно настроение и усиливают друг друга. Очень сильный, красочный и какой-то свободный духом альбом.
◾️Spotify ◾️Apple ◾️Bandcamp
YouTube
Asmazate
Provided to YouTube by iGrooveMusic
Asmazate · Yalla Miku
Asmazate
℗ Les Disques Bongo Joe
Released on: 2023-02-14
Composer: Cyril Yeterian
Composer: Cyril Bondi
Composer: Vincent Bertholet
Composer: Simone Aubert
Lyricist: Cyril Yeterian
Lyricist: Cyril…
Asmazate · Yalla Miku
Asmazate
℗ Les Disques Bongo Joe
Released on: 2023-02-14
Composer: Cyril Yeterian
Composer: Cyril Bondi
Composer: Vincent Bertholet
Composer: Simone Aubert
Lyricist: Cyril Yeterian
Lyricist: Cyril…
Praed “Kaf Afrit” (2023)
Вещи, которые я делала, слушая “Kaf Afrit” последние три дня:
— гуляла;
— HIIT-тренировку;
— трепала по голове подбежавшего ко мне щенка спаниеля;
— запекала брокколи с сыром;
— смотрела на цветущие каштаны;
— читала “Бобо” Линор Горалик и “Шамс аль-Маариф”, средневековый учебник по исламской магии.
Нет, серьезно, это музыка, которую невозможно остановить, раз включив и впустив в себя. Она несется и озвучивает любой твой шаг, и ты несешься вместе с нею, этот самый шаг ускоряя. Praed — берлино-ливанец Раэд Яссин и швейцарец Паэд Конка — лучше всего умеют передавать состояние угара, чехарды и свистопляски, и на “Kaf Afrit” они снова это делают мастерски.
Состояние это рождается в их музыке органически. Ведь в ее основе — подобранные на арабских улицах и свадьбах ритмы и мелодии, развинченные и пересобранные так, чтобы уложиться в задуманный дуэтом концепт. Чаще всего Раэд работает с египетским плясовым жанром чааби, гипертрофированной и скоростной поп-музыкой, которую он разгоняет еще сильнее и дополнительно укрепляет перкуссией. А кларнетист (и басист) Паэд делает движение этого локомотива менее линейным — его дудки льются свободным фри-джазовым потоком и рассказывают истории.
На “Kaf Afrit”, впрочем, Praed звучат несколько по-новому для себя. Возможно, дело как раз в концептуальных коннотациях альбома с “Шамс аль-Маариф” — книгой XIII века, где описываются связи между человеческим познанием и сознанием, Богом и вселенной. Один из моих любимых треков на альбоме, “Djinn Dance”, стартует с наполненного таинственностью синтезаторного аккорда и разворачивается в ядовитый, ломаный танец, который танцуется поневоле; вспышку страсбургской танцевальной чумы. Где, как не в таком танце, случаться духовным просветлениям — или смерти?
И в “Djinn Dance”, и в “The Spell”, и в финальной “Kaf Afrit” важную роль играют обложенные ревербом синтезаторы — мне кажется, на этом альбоме они стали центрифугой, в которой закручивается вся психоделическая атмосфера. Попискивающий кларнет, лютые саксофоны, дарбука с ее увесистыми гроздьями ритма — здешняя музыка собрана из десятков разбегающихся прочь звуковых слоев, она нарочно перегружена и избыточна, но при этом потрясающе интересна. Ее хочется разглядывать в лупу как страдающесредневековых персонажей на полотнах Босха. Praed, конечно, тоже художники. Прежними своими кистями и красками сумели нарисовать картину совсем другого характера — мистическую, головокружительную, интроспективную.
◾️Spotify ◾️Apple ◾️Bandcamp ◾️Яндекс Музыка ◾️YouTube Music ◾️Tidal
Вещи, которые я делала, слушая “Kaf Afrit” последние три дня:
— гуляла;
— HIIT-тренировку;
— трепала по голове подбежавшего ко мне щенка спаниеля;
— запекала брокколи с сыром;
— смотрела на цветущие каштаны;
— читала “Бобо” Линор Горалик и “Шамс аль-Маариф”, средневековый учебник по исламской магии.
Нет, серьезно, это музыка, которую невозможно остановить, раз включив и впустив в себя. Она несется и озвучивает любой твой шаг, и ты несешься вместе с нею, этот самый шаг ускоряя. Praed — берлино-ливанец Раэд Яссин и швейцарец Паэд Конка — лучше всего умеют передавать состояние угара, чехарды и свистопляски, и на “Kaf Afrit” они снова это делают мастерски.
Состояние это рождается в их музыке органически. Ведь в ее основе — подобранные на арабских улицах и свадьбах ритмы и мелодии, развинченные и пересобранные так, чтобы уложиться в задуманный дуэтом концепт. Чаще всего Раэд работает с египетским плясовым жанром чааби, гипертрофированной и скоростной поп-музыкой, которую он разгоняет еще сильнее и дополнительно укрепляет перкуссией. А кларнетист (и басист) Паэд делает движение этого локомотива менее линейным — его дудки льются свободным фри-джазовым потоком и рассказывают истории.
На “Kaf Afrit”, впрочем, Praed звучат несколько по-новому для себя. Возможно, дело как раз в концептуальных коннотациях альбома с “Шамс аль-Маариф” — книгой XIII века, где описываются связи между человеческим познанием и сознанием, Богом и вселенной. Один из моих любимых треков на альбоме, “Djinn Dance”, стартует с наполненного таинственностью синтезаторного аккорда и разворачивается в ядовитый, ломаный танец, который танцуется поневоле; вспышку страсбургской танцевальной чумы. Где, как не в таком танце, случаться духовным просветлениям — или смерти?
И в “Djinn Dance”, и в “The Spell”, и в финальной “Kaf Afrit” важную роль играют обложенные ревербом синтезаторы — мне кажется, на этом альбоме они стали центрифугой, в которой закручивается вся психоделическая атмосфера. Попискивающий кларнет, лютые саксофоны, дарбука с ее увесистыми гроздьями ритма — здешняя музыка собрана из десятков разбегающихся прочь звуковых слоев, она нарочно перегружена и избыточна, но при этом потрясающе интересна. Ее хочется разглядывать в лупу как страдающесредневековых персонажей на полотнах Босха. Praed, конечно, тоже художники. Прежними своими кистями и красками сумели нарисовать картину совсем другого характера — мистическую, головокружительную, интроспективную.
◾️Spotify ◾️Apple ◾️Bandcamp ◾️Яндекс Музыка ◾️YouTube Music ◾️Tidal
YouTube
Djinn Dance
Provided to YouTube by Akuphone
Djinn Dance · Praed
Kaf Afrit
℗ Praed
Released on: 2023-04-28
Composer: Raed Yassin
Composer: Paed Conca
Auto-generated by YouTube.
Djinn Dance · Praed
Kaf Afrit
℗ Praed
Released on: 2023-04-28
Composer: Raed Yassin
Composer: Paed Conca
Auto-generated by YouTube.
Forwarded from Kit
Африканская музыка может звучать непривычно для нашего уха, но она стоит того, чтобы быть услышанной. К письму Kit, которое посвящено Африке, мы подготовили плейлист с современными песнями континента. Его составила Наташа Югринова, главный редактор издания «Джазист» и автор телеграм-канала Eastopia. Вот что она рассказывает:
〜(^‿^〜）♪♪
Обычно в канале я затрагиваю музыку нескольких стран Северной Африки — Туниса, Алжира, Египта, Ливии и Марокко. При этом в остальных частях африканского континента происходит не меньше всего интересного — правда, к сожалению, музыка из этого региона далеко не всегда доходит до западного слушателя и выходит за рамки локального феномена.
Этим плейлистом я хотела показать огромное и многообразное музыкальное наследие Африки. Оно сегодня не только сохраняет традиции, но и открывается музыке со всего мира, переосмысляя свой звук. Поэтому в подборку я включила треки в разных стилях и жанрах — например, здесь есть камерунский хип-хоп, магрибский бас, конголезский афрофутуризм, руандийский фолк-рок и южноафриканский джаз.
Африканская музыка часто излучает энергию и радость. Она известна своим коллективным характером: в группах часто много участников, которые поют, как правило, хором и играют на десятке разных инструментов. Центральное место почти всегда занимают барабаны. Музыканты нередко исполняют сложные ритмические рисунки, играя на ударных инструментах одновременно друг с другом. Так рождается полиритмия, которая побуждает нас танцевать. Именно такой настрой всеобщего танца я хотела передать всем слушателям этого плейлиста.
Приятного прослушивания и погружения в африканскую атмосферу!
Слушайте плейлист для Spotify по ссылке.
〜(^‿^〜）♪♪
Обычно в канале я затрагиваю музыку нескольких стран Северной Африки — Туниса, Алжира, Египта, Ливии и Марокко. При этом в остальных частях африканского континента происходит не меньше всего интересного — правда, к сожалению, музыка из этого региона далеко не всегда доходит до западного слушателя и выходит за рамки локального феномена.
Этим плейлистом я хотела показать огромное и многообразное музыкальное наследие Африки. Оно сегодня не только сохраняет традиции, но и открывается музыке со всего мира, переосмысляя свой звук. Поэтому в подборку я включила треки в разных стилях и жанрах — например, здесь есть камерунский хип-хоп, магрибский бас, конголезский афрофутуризм, руандийский фолк-рок и южноафриканский джаз.
Африканская музыка часто излучает энергию и радость. Она известна своим коллективным характером: в группах часто много участников, которые поют, как правило, хором и играют на десятке разных инструментов. Центральное место почти всегда занимают барабаны. Музыканты нередко исполняют сложные ритмические рисунки, играя на ударных инструментах одновременно друг с другом. Так рождается полиритмия, которая побуждает нас танцевать. Именно такой настрой всеобщего танца я хотела передать всем слушателям этого плейлиста.
Приятного прослушивания и погружения в африканскую атмосферу!
Слушайте плейлист для Spotify по ссылке.
👍1
В понедельник умер Эркин Корай — батя анатолийского рока, психоделический властелин Турции, человек, без которого современная музыка этой страны звучала бы совсем-совсем иначе. Ему было 82; умер он в Торонто, где жил последние годы, от заболевания легких. «Даже не удивительно, что у него неизлечимая болезнь, — написала его дочь Дамла Корай. — Папа всегда во всем оставался человеком крайностей» (ох, нелегкие видимо у них были отношения).
Биографию Корая часто излагают в ключе его революционного характера и новаторства. И тут действительно есть что вспомнить: он первым в Турции начал играть рок-н-ролл, первым подключил к усилителю электрогитару, а позже и багламу (большой саз), первым издал рок-пластинку на турецком языке, первым открыл рок-клуб в Стамбуле, первым стал носить длинные волосы как у битников — и одним из первых же получил за это ножом по ребрам. Но самое главное, он первым же понял, что турецкая музыка не должна стремиться к западному звучанию. Бездонный колодец с вдохновением обнаружился прямо рядом с домом, в родном турецком фолке и в музыке арабеск, сентиментальной эстраде с арабскими влияниями, которую обожал рабочий класс.
Корай стартовал как человек привилегированный. Подростком он ходил в престижный лицей, после армии уехал в Гамбург, собрал там группу, ходил на концерты обожаемых рок-музыкантов, жил духом и словом европейской богемы. Но потом вернулся, чтобы стать пророком в своем отечестве. Корай начинал с перепевок западных хитов, но потом стал писать песни сам и аранжировать народные мелодии (а с 1970-х и арабеск-шлягеры). Именно благодаря ему в томительные песни о любви, которые так любят анатолийцы, пришла темная и мощная энергия рок-н-ролла. Причем у Эркина-баба получилось невероятное: самые его психоделические, мелодически сложные, перетянутые саунд-эффектами песни становились хитами и продавались колоссальными тиражами. Вот, например, песня, у которой больше всего прослушиваний на Spotify — практически сидбарреттовская «Seni Her Gördüğümde».
Есть известная история про то, как он хотел познакомиться с Джоном Ленноном, и ему это удалось в 1970 году в Каннах. Эркин Корай догнал Леннона, сопровождаемого папарацци, на улице, что-то шепнул ему на ухо — и тот пригласил его на завтрак к себе в отель. На фотографии, сделанной в тот день, довольный Корай сидит вместе с Йоко Оно и Ленноном, показывает «Викторию» пальцами; он только что сыграл главному битлу на планете свою песню «Mesafeler». Вот таким и хочется его запомнить.
Биографию Корая часто излагают в ключе его революционного характера и новаторства. И тут действительно есть что вспомнить: он первым в Турции начал играть рок-н-ролл, первым подключил к усилителю электрогитару, а позже и багламу (большой саз), первым издал рок-пластинку на турецком языке, первым открыл рок-клуб в Стамбуле, первым стал носить длинные волосы как у битников — и одним из первых же получил за это ножом по ребрам. Но самое главное, он первым же понял, что турецкая музыка не должна стремиться к западному звучанию. Бездонный колодец с вдохновением обнаружился прямо рядом с домом, в родном турецком фолке и в музыке арабеск, сентиментальной эстраде с арабскими влияниями, которую обожал рабочий класс.
Корай стартовал как человек привилегированный. Подростком он ходил в престижный лицей, после армии уехал в Гамбург, собрал там группу, ходил на концерты обожаемых рок-музыкантов, жил духом и словом европейской богемы. Но потом вернулся, чтобы стать пророком в своем отечестве. Корай начинал с перепевок западных хитов, но потом стал писать песни сам и аранжировать народные мелодии (а с 1970-х и арабеск-шлягеры). Именно благодаря ему в томительные песни о любви, которые так любят анатолийцы, пришла темная и мощная энергия рок-н-ролла. Причем у Эркина-баба получилось невероятное: самые его психоделические, мелодически сложные, перетянутые саунд-эффектами песни становились хитами и продавались колоссальными тиражами. Вот, например, песня, у которой больше всего прослушиваний на Spotify — практически сидбарреттовская «Seni Her Gördüğümde».
Есть известная история про то, как он хотел познакомиться с Джоном Ленноном, и ему это удалось в 1970 году в Каннах. Эркин Корай догнал Леннона, сопровождаемого папарацци, на улице, что-то шепнул ему на ухо — и тот пригласил его на завтрак к себе в отель. На фотографии, сделанной в тот день, довольный Корай сидит вместе с Йоко Оно и Ленноном, показывает «Викторию» пальцами; он только что сыграл главному битлу на планете свою песню «Mesafeler». Вот таким и хочется его запомнить.
YouTube
Erkin Koray - Seni Her Gördüğümde
[Erkin Koray - Dünden Esintilerle © 1993 İstanbul Plak]
iTunes; http://geni.us/26c8
İstanbul Plak
http://istanbulplak.com.tr/
#İstanbulplakk
Sosyal medya hesaplarımız;
Instagram: https://www.instagram.com/istanbulplak/
Twitter: https://twitter.com/istanbulplak34…
iTunes; http://geni.us/26c8
İstanbul Plak
http://istanbulplak.com.tr/
#İstanbulplakk
Sosyal medya hesaplarımız;
Instagram: https://www.instagram.com/istanbulplak/
Twitter: https://twitter.com/istanbulplak34…
Оказывается, в японской концертной индустрии существует странная практика норума ノルマ — когда музыканту, чтобы где-либо выступить, нужно заранее выкупить определенное количество билетов на свой собственный концерт. Это обеспечивает минимальную выручку для площадки, даже если ни один зритель не придет. В крупных городах вроде Токио к такому механизму прибегают практически все площадки, даже андеграундные райбухаусу (“живые дома”, крохотные бары со сценой и аппаратурой). Обычно музыканты вынуждены выкупать 15-20 билетов, и при цене от 3000 йен (около 20 долларов) за вход общая сумма составляет минимум $300-400 за получасовой слот в расписании.
Из-за этой практики в мегаполисах невозможен, скажем, британский или американский сценарий, когда плохонькая группа постепенно набирает аудиторию и совершенствует навыки игры за счет постоянных выступлений (а заодно сразу понимает, какая музыка той заходит, а какая нет; см. весь постпанк или гранж). Если ты молодая и неизвестная группа в Токио, — не big in Japan — ты должна все время держать в голове риск пустого зала. Да и в целом тебе приходится до последнего сидеть на репетиционной точке, а не выступать, ведь частые концерты ложатся на музыкантов тяжелым финансовым грузом. Любопытная деталь: слово “норума” пришло в японский корпоративный язык из русского — это “норма”, некая рабочая или производственная квота.
Разумеется, у этой практики появились и свои антагонисты, например, токийская группа Kikagaku Moyo. В 2012 году, когда группа едва сформировалась, она стала принципиально выступать только на улицах. Так она повышала шансы быть услышанной и не попасть в долговую яму. Группа играла психоделический фолк-рок и ее джемы растягивались на несколько часов. На улицах музыканты постепенно знакомились с промоутерами из других стран — и вместо того, чтобы копить деньги на покорение локальной сцены, решили отправиться в мировой тур.
Десять лет спустя, издав пять альбомов и объездив весь мир, включая фестивали «Боль» и Glastonbury (да, выяснилось, что в других странах площадки платят артисту, а не наоборот), группа распалась. Сейчас она хочет, чтобы мир услышал других представителей азиатской психоделии, и открыла под эту задачу собственный лейбл Guruguru Brain. В следующем посте — чуть подробнее про последние релизы лейбла.
Из-за этой практики в мегаполисах невозможен, скажем, британский или американский сценарий, когда плохонькая группа постепенно набирает аудиторию и совершенствует навыки игры за счет постоянных выступлений (а заодно сразу понимает, какая музыка той заходит, а какая нет; см. весь постпанк или гранж). Если ты молодая и неизвестная группа в Токио, — не big in Japan — ты должна все время держать в голове риск пустого зала. Да и в целом тебе приходится до последнего сидеть на репетиционной точке, а не выступать, ведь частые концерты ложатся на музыкантов тяжелым финансовым грузом. Любопытная деталь: слово “норума” пришло в японский корпоративный язык из русского — это “норма”, некая рабочая или производственная квота.
Разумеется, у этой практики появились и свои антагонисты, например, токийская группа Kikagaku Moyo. В 2012 году, когда группа едва сформировалась, она стала принципиально выступать только на улицах. Так она повышала шансы быть услышанной и не попасть в долговую яму. Группа играла психоделический фолк-рок и ее джемы растягивались на несколько часов. На улицах музыканты постепенно знакомились с промоутерами из других стран — и вместо того, чтобы копить деньги на покорение локальной сцены, решили отправиться в мировой тур.
Десять лет спустя, издав пять альбомов и объездив весь мир, включая фестивали «Боль» и Glastonbury (да, выяснилось, что в других странах площадки платят артисту, а не наоборот), группа распалась. Сейчас она хочет, чтобы мир услышал других представителей азиатской психоделии, и открыла под эту задачу собственный лейбл Guruguru Brain. В следующем посте — чуть подробнее про последние релизы лейбла.
YouTube
Kikagaku Moyo - Nazo Nazo
Official Music Video
Kikagaku Moyo "Nazo Nazo"
from 4th studio album "Masana Temple"
●https://kikagakumoyoggb.bandcamp.com/album/masana-temples
Directed by Elliott Arndt
Director of Photography: Joseph Guy
Camera Assistant: Sam Tibi
Set Designer: Hannah…
Kikagaku Moyo "Nazo Nazo"
from 4th studio album "Masana Temple"
●https://kikagakumoyoggb.bandcamp.com/album/masana-temples
Directed by Elliott Arndt
Director of Photography: Joseph Guy
Camera Assistant: Sam Tibi
Set Designer: Hannah…
❤1
maya ongaku “Approach to Anima” (2023) / Mong Tong “Tao Fire 道火” (2023)
После прошлого поста подписчики из разных городов сообщили, что норума (это когда площадки в Токио и других японских метрополиях заставляют музыкантов выкупать билеты на собственные концерты) до сих пор практикуется и в российских клубах, особенно если исполнители молодые и неизвестные и гарантировать, что придет толпа, не могут. Немножко дичь, потому что главное отличие японской модели вот в чем: площадки, помимо того что требуют депозиты, предоставляют все необходимое для выступления — от какого-нибудь редкого кабеля до звукорежиссера, который не исчезнет после саундчека. Но, понятно, и денег они берут больше.
Настолько больше, что многих музыкантов в Японии это ужасно бесит и они пытаются придумать альтернативы. Лейбл Guruguru Brain, который создали участники Kikagaku Moyo, появился как раз в противовес норума. В 2013-2014 годах музыканты раз в месяц устраивали в Токио тематические вечеринки Tokyo Psych Fest, куда звали играть как других японцев, так и группы из Индонезии и Таиланда. А потом решили опубликовать сборник с их треками и открыли под это дело лейбл. Сейчас он размещается в Амстердаме и выпускает музыку, которая, по ощущениям, прямо продолжает психоделический саунд Kikagaku Moyo. Вот, например, две группы, которые издали свои альбомы на Guruguru Brain этим летом, а в прошлом обе они открывали концерты Kikagaku Moyo.
maya ongaku “Approach to Anima” (2023)
Небольшой остров Эносима — излюбленный маршрут выходного дня для многих токийцев, примерно как Бююкада для стамбульцев: идиллическая гавань в 50 км от Токио с ботаническим садом, маяком и пещерами. Группа maya ongaku (саксофон, гитара, всяческая традиционная перкуссия) отсюда родом, и ее звук как будто тоже эндемик — разморенный на солнце фолк-джаз, в котором все время что-то тихо плещется, журчит и незаметно расцветает. Мне эти песни напоминают о группе ifwe, только с дзен-принятием вместо светлой грусти между строчек.
◾️Spotify◾️Apple ◾️Яндекс Музыка ◾️YouTube Music ◾️Tidal ◾️ Bandcamp
Mong Tong “Tao Fire 道火” (2023)
Братья Хом Ю и Джиун Чи из Тайбэя играют на дешевых винтажных синтезаторах и гитаре, сэмплируют старые телешоу и видеоигры, зачитываются бульварными журналами 1980-х про мистику и оккультизм и выступают с завязанными повязками глазами — словом, делают все, чтобы не смотреть в глаза современности. При этом музыка их, наоборот, вполне подчиняется призыву carpe diem, точнее говоря, бесцеремонно хватает этот самый diem за шиворот и тащит куда-то в будущее. “Tao Fire 道火” — это пландерфонический коллаж тайваньского фолка и тай-попа, неопсиходелии в духе Sun Araw и Magic Lantern, рока и брейкбита. Звучит он слегка параноидально — как если бы в пустом караоке-баре вдруг ожил экран и заиграл минус. Ощущения усиливают полевые записи с типичных тайваньских похорон с нанятыми плакальщиками и стриптизершами (есть такая традиция), или, например, сэмпл радиопередачи Ханны из Ханоя, вьетнамской пропагандистки, убеждавшей американских солдат сложить оружие (к солдатам она обращается как к G.I. Joe, а ведь G.I. — это еще и Ghost Island, остров призраков, как называют Тайвань китайцы). Очень интересная запись, хорошо описывающая настроения людей, всю жизнь проживших на пороховой бочке.
◾️Spotify◾️Apple ◾️Яндекс Музыка ◾️YouTube Music ◾️Tidal ◾️ Bandcamp
После прошлого поста подписчики из разных городов сообщили, что норума (это когда площадки в Токио и других японских метрополиях заставляют музыкантов выкупать билеты на собственные концерты) до сих пор практикуется и в российских клубах, особенно если исполнители молодые и неизвестные и гарантировать, что придет толпа, не могут. Немножко дичь, потому что главное отличие японской модели вот в чем: площадки, помимо того что требуют депозиты, предоставляют все необходимое для выступления — от какого-нибудь редкого кабеля до звукорежиссера, который не исчезнет после саундчека. Но, понятно, и денег они берут больше.
Настолько больше, что многих музыкантов в Японии это ужасно бесит и они пытаются придумать альтернативы. Лейбл Guruguru Brain, который создали участники Kikagaku Moyo, появился как раз в противовес норума. В 2013-2014 годах музыканты раз в месяц устраивали в Токио тематические вечеринки Tokyo Psych Fest, куда звали играть как других японцев, так и группы из Индонезии и Таиланда. А потом решили опубликовать сборник с их треками и открыли под это дело лейбл. Сейчас он размещается в Амстердаме и выпускает музыку, которая, по ощущениям, прямо продолжает психоделический саунд Kikagaku Moyo. Вот, например, две группы, которые издали свои альбомы на Guruguru Brain этим летом, а в прошлом обе они открывали концерты Kikagaku Moyo.
maya ongaku “Approach to Anima” (2023)
Небольшой остров Эносима — излюбленный маршрут выходного дня для многих токийцев, примерно как Бююкада для стамбульцев: идиллическая гавань в 50 км от Токио с ботаническим садом, маяком и пещерами. Группа maya ongaku (саксофон, гитара, всяческая традиционная перкуссия) отсюда родом, и ее звук как будто тоже эндемик — разморенный на солнце фолк-джаз, в котором все время что-то тихо плещется, журчит и незаметно расцветает. Мне эти песни напоминают о группе ifwe, только с дзен-принятием вместо светлой грусти между строчек.
◾️Spotify◾️Apple ◾️Яндекс Музыка ◾️YouTube Music ◾️Tidal ◾️ Bandcamp
Mong Tong “Tao Fire 道火” (2023)
Братья Хом Ю и Джиун Чи из Тайбэя играют на дешевых винтажных синтезаторах и гитаре, сэмплируют старые телешоу и видеоигры, зачитываются бульварными журналами 1980-х про мистику и оккультизм и выступают с завязанными повязками глазами — словом, делают все, чтобы не смотреть в глаза современности. При этом музыка их, наоборот, вполне подчиняется призыву carpe diem, точнее говоря, бесцеремонно хватает этот самый diem за шиворот и тащит куда-то в будущее. “Tao Fire 道火” — это пландерфонический коллаж тайваньского фолка и тай-попа, неопсиходелии в духе Sun Araw и Magic Lantern, рока и брейкбита. Звучит он слегка параноидально — как если бы в пустом караоке-баре вдруг ожил экран и заиграл минус. Ощущения усиливают полевые записи с типичных тайваньских похорон с нанятыми плакальщиками и стриптизершами (есть такая традиция), или, например, сэмпл радиопередачи Ханны из Ханоя, вьетнамской пропагандистки, убеждавшей американских солдат сложить оружие (к солдатам она обращается как к G.I. Joe, а ведь G.I. — это еще и Ghost Island, остров призраков, как называют Тайвань китайцы). Очень интересная запись, хорошо описывающая настроения людей, всю жизнь проживших на пороховой бочке.
◾️Spotify◾️Apple ◾️Яндекс Музыка ◾️YouTube Music ◾️Tidal ◾️ Bandcamp
❤🔥2
Привет! Eastopia снова на связи 🐈⬛
Наверное, многие уже решили, что этот канал окончательно ушел в тишину. Но я опять здесь — и у меня есть силы делать красиво. Почему была пауза в два с половиной года? Потому что жизнь, войны, эмиграция, работа. Многое пришлось устраивать заново, хотя тысячам людей эти перемены дались несравнимо тяжелее и трагичнее. Бывало, происходящее заглушало настолько, что слов не оставалось ни на что совсем.
Для тех, с кем мы не знакомы, я — Наташа Югринова, и я все еще не могу пройти мимо свежего альбома иранских электронщиков или индонезийского дроуна. Я рассказываю и размышляю о музыке Востока: от Северной Африки до Японии. За последние два года я успела придумать и прочитать курс лекций об этой музыке для студентов, узнать кучу всего нового, собрать уйму интересностей — и очень хочу вам все это показать.
Eastopia становится другой: в ней будет меньше обзоров на альбомы, зато больше маршрутов и историй. Постараюсь, как и раньше, выдерживать тон без экзотизации и прочих колониальных приколов. Восток ведь не требует романтизации, он интересен сам по себе, его хочется познавать, а не мифологизировать.
А еще открываю комменты. Приносите свои находки, задавайте вопросы, спорьте, если захочется. Если вы оставались со мной все это время — вы невероятны 🖤 Если только нашли этот канал — добро пожаловать.
Yallah!
Наверное, многие уже решили, что этот канал окончательно ушел в тишину. Но я опять здесь — и у меня есть силы делать красиво. Почему была пауза в два с половиной года? Потому что жизнь, войны, эмиграция, работа. Многое пришлось устраивать заново, хотя тысячам людей эти перемены дались несравнимо тяжелее и трагичнее. Бывало, происходящее заглушало настолько, что слов не оставалось ни на что совсем.
Для тех, с кем мы не знакомы, я — Наташа Югринова, и я все еще не могу пройти мимо свежего альбома иранских электронщиков или индонезийского дроуна. Я рассказываю и размышляю о музыке Востока: от Северной Африки до Японии. За последние два года я успела придумать и прочитать курс лекций об этой музыке для студентов, узнать кучу всего нового, собрать уйму интересностей — и очень хочу вам все это показать.
Eastopia становится другой: в ней будет меньше обзоров на альбомы, зато больше маршрутов и историй. Постараюсь, как и раньше, выдерживать тон без экзотизации и прочих колониальных приколов. Восток ведь не требует романтизации, он интересен сам по себе, его хочется познавать, а не мифологизировать.
А еще открываю комменты. Приносите свои находки, задавайте вопросы, спорьте, если захочется. Если вы оставались со мной все это время — вы невероятны 🖤 Если только нашли этот канал — добро пожаловать.
Yallah!
❤113❤🔥32👍11💔5👎2🕊2💩1
Как завирусился башкирский узляу
Трек "Homay" башкирской группы Ay Yola собрал уже больше 8 миллионов просмотров на YouTube и космические цифры на других платформах — и это просто огнище огненное. Дело не только в том, что мифология и фольклор не самого медийного народа оказались в центре внимания (хотя и это радует), а еще и в том, что песня каким-то непостижимым образом задевает совсем разных людей.
Ради пруфа загляните в комментарии под видео, там отдельный космос: тюркоязычные народы посылают друг другу саламы и благодарят за прикосновение к стихии и духу предков, а прочие радуются, что взлетел клип, где нет “понтов со всякими тачками" и "красиво без полуголых теток".
Успех "Homay" — вполне заслуженный. Сошлось все: мощная мелодия, текст, в котором оживают мифические образы (и да, слушатели его реально переводят), видеоряд без клише и харизматичная вокалистка, у которой и взгляд, и стать — как у героини эпоса.
Помогает и то, что мелодически "Homay" прост и доступен: это поп с электронной фактурой, качающим битом и легким уклоном в синтвейв. В треке звучат традиционные инструменты кочевых тюркских народов: курай,домбра, кубыз саз (спасибо Радифу Кашапову за исправление!). А ближе к концу трека появляется узляу, башкирское горловое пение, редкая, сложная и почти забытая техника вокала. На этом месте музыку совсем разрывает, а песня как будто проваливается в языческое прошлое.
И вот тут становится особенно интересно. Зачем горловое пение современной поп-музыке — и почему оно так точно попадает в нерв сегодняшнего звука?
Продолжение ниже👇 👇 👇 (1/2)
#тюркская_музыка #горловое_пение
Трек "Homay" башкирской группы Ay Yola собрал уже больше 8 миллионов просмотров на YouTube и космические цифры на других платформах — и это просто огнище огненное. Дело не только в том, что мифология и фольклор не самого медийного народа оказались в центре внимания (хотя и это радует), а еще и в том, что песня каким-то непостижимым образом задевает совсем разных людей.
Ради пруфа загляните в комментарии под видео, там отдельный космос: тюркоязычные народы посылают друг другу саламы и благодарят за прикосновение к стихии и духу предков, а прочие радуются, что взлетел клип, где нет “понтов со всякими тачками" и "красиво без полуголых теток".
Успех "Homay" — вполне заслуженный. Сошлось все: мощная мелодия, текст, в котором оживают мифические образы (и да, слушатели его реально переводят), видеоряд без клише и харизматичная вокалистка, у которой и взгляд, и стать — как у героини эпоса.
Помогает и то, что мелодически "Homay" прост и доступен: это поп с электронной фактурой, качающим битом и легким уклоном в синтвейв. В треке звучат традиционные инструменты кочевых тюркских народов: курай,
И вот тут становится особенно интересно. Зачем горловое пение современной поп-музыке — и почему оно так точно попадает в нерв сегодняшнего звука?
Продолжение ниже
#тюркская_музыка #горловое_пение
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
2❤14💩5👍2🙏2🦄2
(2/2) Давайте разберемся: что это вообще за пение такое?
Начало выше👆 👆 👆
📎 Горловое пение — это когда человек издает одновременно два звука или даже больше. Первый — устойчивый, басовый, идет из груди. Второй накладывается поверх: чтобы его выделить, исполнитель управляет ртом, языком, губами, дыханием; буквально вылепливает нужный обертон. Получается как бы звук внутри звука: основной голос идет из диафрагмы, а второй рождается в горле, на связках.
Такое пение встречается в разных уголках мира: у тувинцев (основные разновидности называются хоомей, сыгыт, каргыраа), у якутов, у алтайцев, у монголов, у инуитов, у народа коса в Южной Африке. Почти везде оно связано с природой, кочевым бытом и ритуальными практиками. С его помощью подражали окружающему миру: свисту ветра, щебету птиц, блеянию барашка.
У башкир есть своя версия — узляу. Тут я, конечно, не претендую на экспертность, сами башкиры и этномузыкологи расскажут точнее. Насколько я понимаю, узляу напоминает тувинский хоомей, хотя есть отличия. Например, башкирские исполнители умеют одновременно петь в этой технике и играть на флейте курай (вот видео). Или — как в треке "Homay" — читать рэп. Эффект поразительный: один человек звучит как ансамбль.
Фем-привет: и у башкир, и у тувинцев горловым пением исторически занимались мужчины — якобы резонанс дурно влияет на репродуктивные способности женского организма. У инуитов это искусство, наоборот, практиковали преимущественно женщины. Причем пели они попарно, стоя друг напротив друга, держась за плечи и используя дыхание и голос как ритм. Это называлось катаджак и скорее походило на игру: кто из двух собьется или засмеется первой, та и проиграла.
Но почему же это все так хорошо сочетается с электроникой? Как мне кажется, дело вот в чем:
1. Тембральная плотность
Горловое пение уже само по себе звучит как живой аналог синтезатора, полноценный и самодостаточный, — в нем есть обертоны, плотный бас, чистые верха и неожиданные тембральные переходы. Для саунд-дизайна это просто золото.
2. Трансовая природа
И горловое пение, и электроника построены на повторяющихся циклах. Это один и тот же язык ритма и наслоений — с гипнотическим эффектом. В горловом пении сам принцип "фиксированный низ + движущийся верх" воспринимается как один длинный повторяющийся паттерн, почти как басовый луп в электронике.
3. Ритуальность
Горловое пение связано с шаманскими практиками, а рейвы — со своими ритуалами: танец до изнеможения, дым, свет, измененные состояния. Эти традиции родом из разных миров, но оказывают похожее воздействие.
🌀 Кого еще послушать — в традиционном звучании и за его пределами:
— Конгар-оол Ондар — легенда хоомея, выступал с Фрэнком Заппой и кем только не
— Сайнхо Намчылак — мама тувинского авангарда
— Huun-Huur-Tu — главные популяризаторы тувинского вокала
— Tyva Kyzy — первая тувинская женская группа в этой технике
— The Hu — монгольский горловой метал
— Батзориг Ваанчиг — монгольский певец, завирусился и даже попал в сериал Netflix
— Уммет Озджан — голландско-турецкий продюсер, внедряющий горловое пение в EDM, в том числе с замечательной сибирской группой Otyken.
Есть, пожалуй, некоторая ирония в том, что музыка, созданная для диалога с природой, теперь звучит через наушники в городских джунглях. И что-то в ней по-прежнему отзывается в нас на глубинном уровне — "Homay" тому доказательство.
#тюркская_музыка #горловое_пение
Начало выше
📎 Горловое пение — это когда человек издает одновременно два звука или даже больше. Первый — устойчивый, басовый, идет из груди. Второй накладывается поверх: чтобы его выделить, исполнитель управляет ртом, языком, губами, дыханием; буквально вылепливает нужный обертон. Получается как бы звук внутри звука: основной голос идет из диафрагмы, а второй рождается в горле, на связках.
Такое пение встречается в разных уголках мира: у тувинцев (основные разновидности называются хоомей, сыгыт, каргыраа), у якутов, у алтайцев, у монголов, у инуитов, у народа коса в Южной Африке. Почти везде оно связано с природой, кочевым бытом и ритуальными практиками. С его помощью подражали окружающему миру: свисту ветра, щебету птиц, блеянию барашка.
У башкир есть своя версия — узляу. Тут я, конечно, не претендую на экспертность, сами башкиры и этномузыкологи расскажут точнее. Насколько я понимаю, узляу напоминает тувинский хоомей, хотя есть отличия. Например, башкирские исполнители умеют одновременно петь в этой технике и играть на флейте курай (вот видео). Или — как в треке "Homay" — читать рэп. Эффект поразительный: один человек звучит как ансамбль.
Фем-привет: и у башкир, и у тувинцев горловым пением исторически занимались мужчины — якобы резонанс дурно влияет на репродуктивные способности женского организма. У инуитов это искусство, наоборот, практиковали преимущественно женщины. Причем пели они попарно, стоя друг напротив друга, держась за плечи и используя дыхание и голос как ритм. Это называлось катаджак и скорее походило на игру: кто из двух собьется или засмеется первой, та и проиграла.
Но почему же это все так хорошо сочетается с электроникой? Как мне кажется, дело вот в чем:
1. Тембральная плотность
Горловое пение уже само по себе звучит как живой аналог синтезатора, полноценный и самодостаточный, — в нем есть обертоны, плотный бас, чистые верха и неожиданные тембральные переходы. Для саунд-дизайна это просто золото.
2. Трансовая природа
И горловое пение, и электроника построены на повторяющихся циклах. Это один и тот же язык ритма и наслоений — с гипнотическим эффектом. В горловом пении сам принцип "фиксированный низ + движущийся верх" воспринимается как один длинный повторяющийся паттерн, почти как басовый луп в электронике.
3. Ритуальность
Горловое пение связано с шаманскими практиками, а рейвы — со своими ритуалами: танец до изнеможения, дым, свет, измененные состояния. Эти традиции родом из разных миров, но оказывают похожее воздействие.
🌀 Кого еще послушать — в традиционном звучании и за его пределами:
— Конгар-оол Ондар — легенда хоомея, выступал с Фрэнком Заппой и кем только не
— Сайнхо Намчылак — мама тувинского авангарда
— Huun-Huur-Tu — главные популяризаторы тувинского вокала
— Tyva Kyzy — первая тувинская женская группа в этой технике
— The Hu — монгольский горловой метал
— Батзориг Ваанчиг — монгольский певец, завирусился и даже попал в сериал Netflix
— Уммет Озджан — голландско-турецкий продюсер, внедряющий горловое пение в EDM, в том числе с замечательной сибирской группой Otyken.
Есть, пожалуй, некоторая ирония в том, что музыка, созданная для диалога с природой, теперь звучит через наушники в городских джунглях. И что-то в ней по-прежнему отзывается в нас на глубинном уровне — "Homay" тому доказательство.
#тюркская_музыка #горловое_пение
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
5❤🔥21❤15👍6🔥3💩2🕊1
В Dazed MENA не так давно вышел материал о сирийских женщинах-музыкантах, кураторкой которого стала Яра Саид, она же Noise Diva. Это один из тех текстов, где политика не заглушает звук, — но вот я от пары очевидных комментариев все же не удержусь, извините.
С начала войны в 2011 году из Сирии уехало около 5 миллионов человек. Когда в прошлом декабре пал режим Асада (все еще хочется себя ущипнуть от этого факта), на секунду показалось, что страна выдохнет и люди начнут возвращаться. Но вместо свободы — новая неопределенность. На смену диктатуре пришли группировки, часто еще более нетерпимые к женскому голосу.
Для многих религиозных фундаменталистов само женское музыкальное высказывание остается табу. В новом правительстве Сирии есть целая одна женщина, и это уже считается достижением. Так что не факт, что для независимых музыканток карьерный трек изменится — как и раньше, это либо тишина, либо творчество в подполье, либо эмиграция.
🪬 На этом фоне интересно проследить, как шесть героинь материала — разбросанных теперь по разным континентам — находят способы сохранять связь с родиной через творчество:
— Линн Адиб (Bedouin Burger и другие проекты) соединяет авангард, джаз и бедуинские песнопения, создавая многослойное полотно, где традиционное и экспериментальное звучат равноправно
— Фатен Канаан использует синтезаторы как инструменты памяти, воссоздавая звуковые ландшафты утраченной родины
— Диана Аззуз разбирает на кусочки и собирает заново клубные биты — и себя в них
— Тавра выплескивает через хип-хоп гнев и нежность
— Самах Абдулхамид (Arablab) находит неожиданный резонатор для ближневосточных мотивов — мексиканский джаз-рок
— Noise Diva ищет опору в наэлектризованном синти-попе
Что цепляет — так это их отказ как от самоэкзотизации, так и от полной ассимиляции. Никто не играет роль “аутентичного Востока” для западной публики, но и не растворяется в чужой культуре полностью. Каждая находит себя в искренности — не в том, что хорошо продается, а что хорошо отвечает внутренним потребностям. Музыка для этих артисток становится той самой безопасной территорией, на которой можно существовать целиком, без внутренних расколов — и не рисковать быть с нее изгнанной.
🎧 Собрала плейлист с треками всех упомянутых сирийских исполнительниц и добавила еще несколько не менее интересных. Получилось разнообразно, от джаз-фолка до техно, но с общим, как мне кажется, настроением — музыка как форма присутствия, когда все остальные формы под вопросом.
◾️ Spotify ◾️YouTube
#левант #сирия #плейлист #женские_частоты
С начала войны в 2011 году из Сирии уехало около 5 миллионов человек. Когда в прошлом декабре пал режим Асада (все еще хочется себя ущипнуть от этого факта), на секунду показалось, что страна выдохнет и люди начнут возвращаться. Но вместо свободы — новая неопределенность. На смену диктатуре пришли группировки, часто еще более нетерпимые к женскому голосу.
Для многих религиозных фундаменталистов само женское музыкальное высказывание остается табу. В новом правительстве Сирии есть целая одна женщина, и это уже считается достижением. Так что не факт, что для независимых музыканток карьерный трек изменится — как и раньше, это либо тишина, либо творчество в подполье, либо эмиграция.
🪬 На этом фоне интересно проследить, как шесть героинь материала — разбросанных теперь по разным континентам — находят способы сохранять связь с родиной через творчество:
— Линн Адиб (Bedouin Burger и другие проекты) соединяет авангард, джаз и бедуинские песнопения, создавая многослойное полотно, где традиционное и экспериментальное звучат равноправно
— Фатен Канаан использует синтезаторы как инструменты памяти, воссоздавая звуковые ландшафты утраченной родины
— Диана Аззуз разбирает на кусочки и собирает заново клубные биты — и себя в них
— Тавра выплескивает через хип-хоп гнев и нежность
— Самах Абдулхамид (Arablab) находит неожиданный резонатор для ближневосточных мотивов — мексиканский джаз-рок
— Noise Diva ищет опору в наэлектризованном синти-попе
Что цепляет — так это их отказ как от самоэкзотизации, так и от полной ассимиляции. Никто не играет роль “аутентичного Востока” для западной публики, но и не растворяется в чужой культуре полностью. Каждая находит себя в искренности — не в том, что хорошо продается, а что хорошо отвечает внутренним потребностям. Музыка для этих артисток становится той самой безопасной территорией, на которой можно существовать целиком, без внутренних расколов — и не рисковать быть с нее изгнанной.
🎧 Собрала плейлист с треками всех упомянутых сирийских исполнительниц и добавила еще несколько не менее интересных. Получилось разнообразно, от джаз-фолка до техно, но с общим, как мне кажется, настроением — музыка как форма присутствия, когда все остальные формы под вопросом.
◾️ Spotify ◾️YouTube
#левант #сирия #плейлист #женские_частоты
🔥23🕊8❤5👍4🙏3🦄1
Aïta Mon Amour “Abda”
Shouka, 2025
Есть музыка, которая по всем законам прогресса не должна была выжить. Как в Турции мигранты из деревень превратили свои тоскливые песни в индустрию арабеска, так и в Марокко жанр аита сначала был объектом насмешек и презрения, а потом стал национальным достоянием. Корни этой практики уходят в средневековую бедуинскую поэзию — и дебютный альбом электронного проекта Aïta Mon Amour пытается доказать: аита проживет как минимум и наш беспокойный век.
🇲🇦 Аита буквально означает “крик” или “призыв” на дариже, марокканском диалекте арабского. Это экспрессивное пение на грани с плачем — своеобразный сельский блюз Марокко. Песни — о любви, межплеменных конфликтах, политике, войнах, больших исторических событиях и маленькой человеческой боли. Исполняют их женщины, шейхат (то есть "руководительницы", ед. число — шейха), в сопровождении ансамбля мужчин, играющих на скрипках каманджа и ребаб, лютнях гембри и лотар, барабанах бендир и тариджа и других инструментах. Солирующий голос — всегда женский. Аита — редкий пример, когда патриархальное общество выделило женщинам собственную сцену.
Вот только сама эта сцена, как и общественный статус шейхат, долгое время воспринимались неоднозначно. С одной стороны аита получила признание: тут и востребованное искусство, и сложная техника пения, и экстатический танец с характерными прогибами плеч и движениями кистей. С другой — исполнительницам вынесен социальный вердикт: “свободные женщины”, читай — падшие. Профессиональных певиц аиты вплоть до 1990-х третировали, оскорбляли, считали маргиналками: они выступали в тавернах, для смешанной публики, пели о женской сексуальности, выпивали, курили, водили машины, вступали в связи вне брака и не боялись критиковать власть. А это все — грех.
Видад Мджама, одна из первых рэперок Марокко, влюблена в аиту с детства. Ее проект с тунисским продюсером Халилем Эпи (вы знаете его по мегакрутому дуэту Frigya) — не только попытка зафиксировать ускользающую традицию, но и напоминание о том, что такое свобода слова. Альбом “Abda” назван в честь региона, откуда родом легендарная певица Храбуча — первая в истории шейха. По преданию, она высмеяла своими песнями местного правителя и за это была казнена.
⚡️ “Abda” — не музей и не историческая реконструкция, а торжество жизни. Мджама и Эпи подходят к древнему жанру с лэптопом и моторчиком; они впускают в него ток, позволяя расцвести в новом звуковом теле. По структуре и ансамблевой логике это та же аита: песни-крики, песни-призывы. Но звук здесь преображен: наэлектризован, насыщен мрачными текстурами, местами уходит в гнауа-психодел, местами дает понять, что слышал новую басовую музыку Магриба вроде Азу Тивалине или Дины Абдельвахед. А главное, тут укреплен и всячески подсвечен ритмический фундамент — музыка начинается с удара и продолжается благодаря ему.
Барабаны, пусть и электронные, звучат как живые: большие, пухлые, гулкие, по-настоящему африканские. Они движутся под кожей этой музыки, задают ей биение. В “Kebet El Kheyl” перкуссия разлетается в адреналиновые брызги, а “Chelini” с растянутым эхом баса превращается в вязкий, токсичный даб. Даже традиционные инструменты здесь звучат актуально: Эпи играет на двухструнном лотаре, подключенном к примочкам, — получается вполне на языке сегодняшнего дня.
И все же в главном луче прожектора — голос. Видад поет с пронзительностью, дрожью, с тем надрывом, за который когда-то сжигали ведьм и аплодировали шейхат. Она переходит с пения на рэп, с рэпа — на рыдание и обратно. Ее голос будто поглощает всю музыкальную фактуру, как черная дыра, чтобы выплюнуть ее обратно в виде чистой, неразбавленной эмоции.
Аита всегда была голосом тех, кому положено молчать, но кто все равно находил способ выплеснуться вовне. С Aïta Mon Amour этот голос звучит еще яснее, еще заметнее. А значит, он жив — и требует быть услышанным.
#магриб #марокко #новый_релиз
◾️ Spotify ◾️ Apple Music ◾️ YouTube Music ◾️ TIDAL ◾️ Bandcamp
Shouka, 2025
Есть музыка, которая по всем законам прогресса не должна была выжить. Как в Турции мигранты из деревень превратили свои тоскливые песни в индустрию арабеска, так и в Марокко жанр аита сначала был объектом насмешек и презрения, а потом стал национальным достоянием. Корни этой практики уходят в средневековую бедуинскую поэзию — и дебютный альбом электронного проекта Aïta Mon Amour пытается доказать: аита проживет как минимум и наш беспокойный век.
🇲🇦 Аита буквально означает “крик” или “призыв” на дариже, марокканском диалекте арабского. Это экспрессивное пение на грани с плачем — своеобразный сельский блюз Марокко. Песни — о любви, межплеменных конфликтах, политике, войнах, больших исторических событиях и маленькой человеческой боли. Исполняют их женщины, шейхат (то есть "руководительницы", ед. число — шейха), в сопровождении ансамбля мужчин, играющих на скрипках каманджа и ребаб, лютнях гембри и лотар, барабанах бендир и тариджа и других инструментах. Солирующий голос — всегда женский. Аита — редкий пример, когда патриархальное общество выделило женщинам собственную сцену.
Вот только сама эта сцена, как и общественный статус шейхат, долгое время воспринимались неоднозначно. С одной стороны аита получила признание: тут и востребованное искусство, и сложная техника пения, и экстатический танец с характерными прогибами плеч и движениями кистей. С другой — исполнительницам вынесен социальный вердикт: “свободные женщины”, читай — падшие. Профессиональных певиц аиты вплоть до 1990-х третировали, оскорбляли, считали маргиналками: они выступали в тавернах, для смешанной публики, пели о женской сексуальности, выпивали, курили, водили машины, вступали в связи вне брака и не боялись критиковать власть. А это все — грех.
Видад Мджама, одна из первых рэперок Марокко, влюблена в аиту с детства. Ее проект с тунисским продюсером Халилем Эпи (вы знаете его по мегакрутому дуэту Frigya) — не только попытка зафиксировать ускользающую традицию, но и напоминание о том, что такое свобода слова. Альбом “Abda” назван в честь региона, откуда родом легендарная певица Храбуча — первая в истории шейха. По преданию, она высмеяла своими песнями местного правителя и за это была казнена.
Барабаны, пусть и электронные, звучат как живые: большие, пухлые, гулкие, по-настоящему африканские. Они движутся под кожей этой музыки, задают ей биение. В “Kebet El Kheyl” перкуссия разлетается в адреналиновые брызги, а “Chelini” с растянутым эхом баса превращается в вязкий, токсичный даб. Даже традиционные инструменты здесь звучат актуально: Эпи играет на двухструнном лотаре, подключенном к примочкам, — получается вполне на языке сегодняшнего дня.
И все же в главном луче прожектора — голос. Видад поет с пронзительностью, дрожью, с тем надрывом, за который когда-то сжигали ведьм и аплодировали шейхат. Она переходит с пения на рэп, с рэпа — на рыдание и обратно. Ее голос будто поглощает всю музыкальную фактуру, как черная дыра, чтобы выплюнуть ее обратно в виде чистой, неразбавленной эмоции.
Аита всегда была голосом тех, кому положено молчать, но кто все равно находил способ выплеснуться вовне. С Aïta Mon Amour этот голос звучит еще яснее, еще заметнее. А значит, он жив — и требует быть услышанным.
#магриб #марокко #новый_релиз
◾️ Spotify ◾️ Apple Music ◾️ YouTube Music ◾️ TIDAL ◾️ Bandcamp
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
YouTube
L’Hedawiyet - Clip officiel - الحداويات
Une quête d’émancipation féminine où rêve et réalité s’entrelacent. Fatma, en fuite face aux pressions sociales, trouve la force dans une sororité combative. Entre poésie visuelle et puissance de l’Aïta, ce clip est une ode à la liberté et à la force des…
3❤30👍9🕊3❤🔥1🔥1💩1
🔥24❤15🙏2👀2