Гроб с телом Антона Чехова был доставлен в Москву из Германии в вагоне с надписью «Для перевозки свежих устриц».

#факт

«А теперь, пожалуйста, ответь мне ещё на один вопрос. Почему ты ненавидишь Юг?» — «Это неправда, — сказал он. — Это неправда, — думал он, задыхаясь в холодном воздухе, в суровом мраке Новой Англии. — Неправда! Неправда! Это неправда, что я его ненавижу! Неправда! Неправда! Неправда!»

Уильям Фолкнер
Авессалом! Авессалом!

Два ответа, хасидский и дзэнский, в сущности, идентичны: ключ к истине в том, чем человек непосредственно занят в данный момент. И этот ключ открывает дверь в том случае, если каждый занят надлежащим делом и не упускает из виду его смысл.

Следовательно, учитель – это человек, который все, что ни делает, делает в полную силу, и суть его учения состоит в том, чтобы приобщить ученика к своей жизни и таким образом дать ему возможность понять тайну действия.

Мартин Бубер
Хасидские предания

Сергей Павлович Нефёдов родился
в посёлке Верхняя Часовня, служил
в бомбардировочном авиаполку
и был отобран среди прочих
лётчиков с абсолютным здоровьем
в отряд космонавтов-испытателей, или,
как выражались позднее,
нулевых космонавтов.
Половине из составлявших отряд
было едва за тридцать, когда
они погибли. Королёв говорил:
Мы должны знать потолок,
мы должны знать, на что человек способен,
в связи с чем отобранных подвергали
тяжелейшим перегрузкам, многократно
превышающим те, которые
могли грозить им в открытом
космосе.
Они пребывали на
сорокаградусном морозе в
одном тренировочном костюме
до тех пор, пока
температура в прямой кишке
не опускалась ниже 35 градусов,
что почти несовместимо с жизнью.
Нефёдов выстоял на морозе
около сорока часов.
Это одно из немногих
немыслимых испытаний, о которых,
изучив телеметрию Нефёдова и других,
мы можем сказать, что они
всячески превышают
любые человеческие лимиты,
словно само понятие
человеческого лимита
не постоянно, а может
двигаться, как горизонт при ходьбе,
и никто не знает, где
начинаются владения смерти.
Нефёдов провел без движения
11 суток в бассейне с водой,
после чего его кожа
стала сухой, как пергамент, и
лопалась от любого прикосновения.
Нефёдов пребывал в барокамере
в скафандре в течение месяца
при температуре 70 градусов Цельсия,
свернувшись в позу эмбриона,
и ни разу за месяц
не поменял положения.
Нефёдов исследовал
высотную физиологию
взрывной декомпрессии, когда
перепад давления имитирует
падение с высоты стратосферы,
от чего тело надувается изнутри,
как воздушный шар.
Что в действительности
не укладывается в голове: откуда
в одном человеке такие
немыслимые запасы здоровья, которых
при фантастическом перерасчёте
могло бы хватить
на целый больничный корпус или
хотя бы на шейные позвонки
космонавта Варламова.
Нефёдов провёл в условиях
кислородного голодания
многие дни и ночи,
и потеря сознания стала обычным делом.
Таким же обычным делом стали
атрофия мышц, истощение, разрывы сосудов,
но самое неприятное — это
язвы от датчиков, которыми
было покрыто всё тело,
и раздражение от
бесконечного геля.
За всё время службы Нефёдов
провёл более
150 испытаний.
Если суммировать все
эти ночи и дни
сопротивления
искусственно созданным условиям,
можно было бы получить
чистое время героя.
Но больше всего Нефёдов
известен как манекен,
по которому шили костюм
для первого космонавта.
Нефёдов провёл 24 часа
в гипсе, без сна и еды, а вода и воздух
доставлялись ему через крошечное
отверстие около рта.
Макетчики должны были снять с него
мерки и показания для скафандра Гагарина,
ибо их антропометрические параметры,
а именно рост, вес и комплектация
удивительным образом
полностью совпадали.
Можно сказать, что Нефёдов
на 24 часа
стал памятником.
Замурованный в гипсе, как в бронзе, он
безмолвно утверждал себя
и своё служение, напоминая о тех,
на чью долю выпала величайшая несправедливость —
лечь в фундамент дальнейших завоеваний
и великой человеческой славы.
В конце 1980-х
Нефёдов был
замечен в воровстве магнитол
и прочей немецкой техники,
которая поставлялась
в Звёздный городок. Дежурный,
вышедший на обход в тот вечер
чуть раньше обычного, обнаружил
пятидесятилетнего испытателя, который
выглядел как глубокий старик,
крадущимся к чёрному ходу
с двумя проигрывателями фирмы Telefunken
зажатыми под мышками. По ходатайству,
что впредь
Нефёдов не уронит честь совет советского человека
и что Нефёдов был полезен стране
как испытатель военной техники,
его дело закрыли, как будто бы
удачно рассчитались
за 17 лет безымянной работы
по ту сторону смысла.
Денежного пособия
по статье прохождения
особых испытаний, связанных
с риском для здоровья,
Нефёдов не получал,
так как все испытания,
в которых он участвовал,
были сперва засекречены,
а затем утратили
значение. В 1990-е годы
Нефёдов работал грузчиком
газет в «Известиях». На вопрос
в единственном интервью,
взятом у него
в конце 2000-х,
на вопрос о том,
о чем он жалеет,
Нефёдов ответил, что жалеет, что
так
и не был в открытом космосе,
и добавил: Предложили бы мне,
предложили бы мне,
долетишь до Марса, но
назад не вернёшься,
я бы и прямо сейчас,

Вчера в эфире успел прочесть всю поэму Александра Плотникова «Альфа Центавра». Очень важный текст.

10 ноября 2025
Почему быть уязвимым — не стыдно

Соединяем Вероломство образов Магритта с московским транспортом и получаем надпись «Это не электробус»

Часто нам кажется, что искусство есть нечто исключительное, новаторское, выбивающееся за рамки. Однако, прочитанное так, искусство становится фактором разделения, зависти и отверженности.

Искусство же как ритуал или практика становится не объектом, вызывающим споры, но качественно иным способом проживания повседневного и банального.

Новое, отделенное от сердца, остается одиноким с самого начала, существующим для самолюбования. Если же оно нас трогает и трепещет, то не в силу новизны, а исключительно от соединения с теми глубинами, из которых мы выходим и которыми остаемся живыми.

Поиск новизны — побег от рутины, повторов, скуки, которые не даны нам, но рождаются в уме, отвлеченном от жизни. Бёрджер пишет, что всё — банально, но это повод не для уныния, а, наоборот, для радостного удивления: на этом фоне видны результаты нашей с миром игры. И мир тогда — не объект для ума, но красота связей и отношений, когда из банальных кубиков рождаются сказочные замки, а из подарков близких — поводы для путешествий.

Она хочет, чтобы я не валялся, а встал, и она в возбуждении — это заметно.
Собирается выгнать меня из постели во что бы то ни стало, потому что оно неотложное дело. Только я уже в шестьдесят девятом усвоил, что если кто-то кричит «неотложное» — ничего неотложного в этом, как правило, нет.
Ну, а если и впрямь это всё-таки срочно, тогда берегись.
Положение может сложиться опасное.
Сколько лет я мучительно пытался внушить это моей благоверной, как старалась она усвоить эту важнейшую истину....
Нет, она меня действительно уважает. Она готова меня выслушивать, и верит тому, что я говорю. Жена из неё мировая. Только она медленно усваивает мои уроки касательно «срочных дел» — так её воспитали.
И она амбициозная особа, даже слишком. Когда у кого-то столько амбиций, разочарование жизнью неминуемо. К тому же от её ущемлённого честолюбия могут страдать другие люди.
Да и как не клюнуть, когда тебе сулят такие деньги.
Но я из тех, кто верит, что всё придёт само собой, если делать как можно меньше или совсем ничего. Главное — игнорировать всё принципиально важное. Или «срочное» с большой буквы.
К тому, кто ждёт, приходит всё само. Похоже на старинную поговорку или что-то вроде. Ибо все мои достижения в плане музыки, финансов, концертов и секса, всё, что мне перепадало из еды, одёжи, женщин, монет и жилья, всё это было легко и неожиданно.
Я никогда не гонялся за чем-либо, высунув язык. В большинстве случаев это заканчивается безрезультативно. Вот только жена моя никак не может этого усвоить. Ей невдомёк, насколько тесно сопряжена с катастрофой погоня за богатством и славой.

Джон Фэи
До чего же довёл меня блюграсс

Вечерело. Я обратил внимание, что смотрю на цветы, как будто каждый из них закрывается в унисон заходящему солнцу. В такие моменты меня сжимает загадочный страх перед лицом слепой химеры земного бытия, частично отображённого в блюзах. Ни глухой лес, ни безмолвные луга, ни кустик, ни прутик, не смели шелохнуться.

Один лишь паук, вот кто идёт куда пожелает. Из этого следует, что специфической задачей в новом веке станет избавление от существующего системного мышления в духе поверхностной причинности, корнями уходящего в эпоху Барокко, с подменой его чистой физиогномикой.

Причинность противоречит данности так же, как теория формообразования Гёте теории эволюции Дарвина. И нам об этом забывать нельзя.

Джон Фэи
До чего же довёл меня блюграсс

Обыкновенно он исчезал из лагерей. Зимой это был самый аккуратный служака, но чуть лед на Волге прошел — заскучает, ходит из угла в угол, мучится, а как перешли в лагерь, — он недалеко от Полушкиной рощи, над самой рекой, — Орлова нет как нет. Дня через три-четыре явится веселый, отсидит, и опять за службу. Последняя его отлучка была в прошлом году, в июне. Отсидел он две недели в подземном карцере и прямо из-под ареста вышел на стрельбу. Там мы разговорились.
— Куда же ты отлучался, запил где-нибудь?
— Нет, просто так, водой потянуло: вышел после учения на Волгу, сижу на бережку под лагерем… Пароходики бегут — посвистывают, баржи за ними ползут, на баржах народ кашу варит, косовушки парусом мелькают… Смолой от снастей потягивает… А надо мной в лагерях барабан: «Тра-та-та, тра-та-та», по пустому-то месту!.. И пошел я вниз по песочку, как матушка Волга бежит… Иду да иду… Посижу, водички попью — и опять иду. «Тра-та-та, тра-та-та» еще в ушах, в памяти, а уж и города давно не видать и солнышко в воде тонет, всю Волгу вызолотило… Остановился и думаю: на поверку опоздал, все равно, до утра уж, ответ один. А на бережку, на песочке, огонек — ватага юшку варит. Я к ним: «Мир беседе, рыбачки честные»… Подсел я к казану… А в нем так белым ключом и бьет!.. Ушицы похлебали… Разговорились, так, мол, и так, дальше — больше, да четыре дня и ночи и проработал я у них. Потом вернулся в лагерь, фельдфебелю две стерлядки и налима принес, Да на грех на Шептуна наткнулся: «Что это у тебя? Откуда рыба? Украл?..» Я ему и покаялся. Стерлядок он отобрал себе, а меня прямо в карцер. Чего ему только надо было, ненавистному!

Владимир Гиляровский
Мои скитания

Предаваться поискам Бога и сотворения мира и другим вопросам подобного рода. Искать его, беря самого себя как отправную точку. Понимать, кто это внутри тебя, кто творит всё сам и говорит «Мой Бог, мой разум, моя мысль, моя душа, моё тело». Находить источник печали, радости, ненависти… Если ты внимательно исследуешь эти вопросы, ты найдёшь себя в себе.

Моноимус

У меня нет сына. И, пожалуй, слава Богу, что нет. Потому, что если бы у меня был сын, я не знал бы что ему сказать. Знаете, я всегда представляю себе — хоть на деле это вероятно редко случается, – что в шестнадцать-семнадцать лет мальчик может прийти к отцу и сказать приблизительно следующее: «Папа, ты прожил несколько десятков лет, ты много видел и читал, много думал, скажи мне, что такое жизнь? скажи мне, как надо жить?»

И я не знал бы, что ему ответить. Вероятно, я сказал бы ему то же самое, что сказали быв таком случае и другие: надо работать, надо иметь идеалы, надо быть честным и смелым, надо уважать чужие мнения. Надо, наконец, «бороться», как принято выражаться: неизвестно, за что бороться, но бороться. Как же в самом деле не «бороться»! Но если бы сын у меня был умный, не такой, от которого можно отделаться прописями, он понял бы, что у меня нет для него ответа. Не только насчет того, что такое жизнь, — тут никакого ответа и не может быть! — но и о том, как следует жить и что важнее всего в этом смысле. Да, я прожил несколько десятков лет, читал, вглядывался и по мере отпущенных мне сил думал. Но чем глубже вдумываюсь, чем больше себя проверяю, тем яснее сознаю, что не могу ни на чем остановиться окончательно. Конечно, надо работать! Конечно, надо бороться! Но… но… и тут меня охватывают такие сомнения, и даже за других, такая усталость от трудолюбивой поддержки всех наших шатающихся устоев, что в конце концов положил бы я сыну руки на плечи и сказал бы: «Не знаю, дорогой! И не верь тем, которые думают, что знают». Если бы он хотел просто-напросто добиться успеха в жизни, рецептов для этого сколько угодно. Но сомнения-то мои именно к успехам и обращены, притом не только в грубых их видах, но и в других. Пожалуй всё таки кое что я посоветовал бы… Как там сказано: «учитесь властвовать собой»? Так вот, не «властвовать», а «жертвовать»: учитесь жертвовать собой! Не очень собой дорожите, а остальное приложится… Да, приложится, даже если с такими советами, как мои, и умрешь ты где-нибудь под забором, не оставив никакого следа, ни на каком «поприще». Вот насчет «поприща» ничего сказать не могу — но ведь ты не об этом и спрашивал, не об этом, нет?

Георгий Адамович
Комментарии

То, что делает нас свободными, есть гнозис
О том, кем мы были
О том, чем мы стали
О том, где мы были
О том, куда нас забросило
О том, куда мы спешим
О том, что мы сейчас освобождены
О том, чем на самом деле является рождение
О том, что в действительности есть возрождение.

Климент Александрийский, II век
Excerpta de Theodoto

Ну что, книжные червячки. В обеденный перерыв случайно встретилась с Франко Арминио "Маленькие святости".
И стало спокойно и светло от них. Делюсь красивым.


«Свято, / что этим утром / в такой туман / я не просто стоял, / я развеял его своим поклоном. »

«Свято, что все мы висим на волоске, / а волосок не висит ни на чем. »

«Свято побороть страх, не избавившись от него. »

«Свят старик, подвязавший бечевкой саженец на своей улочке ветреным днем. »

«Свято рассказывать не то, что знаешь, а то, что тебя растрогало, и ты сам не знаешь, чем. »

«Свято, когда чувствуешь себя таким богатым, что спрашиваешь у Бога, не нужно ли ему чего. »

«Свято страдание, которое вдохновляет, а не то, которое подавляет. »

«Свято излечить кого-то, глядя на него. »

«Свято украдкой носить в душе тело другого человека и лелеять его»

«Свято, когда сердце – как раскрытая ладонь: вечно просит о чем-то. »

«Свят был отец, но я этого не знал. Он был свят, когда смотрел футбол и кричал во всё горло. »

«Свят тот, кому не терпится уйти от всего и прийти ко всему. »

«Свято открыться другим, показать свое ничтожество и не требовать от других показать свое. »

« Свята человеческая боль, и те, кто могут к ней прикоснуться. »

«Свято слово, явившееся в трепете»

«Свято купить килограмм спелых вишен и пойти на кладбище. Положить по две вишенки каждому покойнику, пока вишня не кончится. »

«Свято, когда двое друзей покатываются со смеху. »

«Свято, когда кто-то решает прийти к нам и приходит туда, куда к нам никто никогда не приходил. »

«Свято не столько предаваться любви ночью, сколько просыпаться единым целым. »

«Свято наше тело. В нем прописаны радости и невзгоды; то, как мы ходим, как говорим. »

«Свято стремление завоевать мир своей капитуляцией. »

«Свята благодать обыденной жизни; мы понимаем это, лишь когда приходят дурные вести.»

«Свято, что страх удерживает нас от проступка. »

Двоедушничество

Наверно,
В новом году
Сбудется что- то хорошее.
Небо ясно.
Ветер затих.

Исикава Такубоку